тульская областная универсальная научная библиотека
ТУЛЬСКАЯ ОБЛАСТНАЯ
НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА
структурное подразделение ГУК ТО
"Региональный библиотечно-
информационный комплекс"
Режим работы:
пн. - чт. - с 10:00 до 19:00
пт., сб. - с 10:00 до 18:00
вс. - выходной
последняя среда месяца
санитарный день
300 041, г. Тула,
ул. Тургеневская, д. 48
Для корреспонденции:
300 000, г. Тула, а/я 3151
Тел.: +7 (4872) 31-24-81
guk.torbik@tularegion.org
Памятные даты
Вс июля 21
110 лет со дня рождения Александра Викторовича ДОКУКИНА (1909-1984), ученого в области горного дела, лауреата Государственной премии СССР (1952), уроженца г. Тулы.
Вс июля 21
95 лет со дня рождения Владимира Александровича БОЛЬШАКОВА (1924-2001), журналиста, поэта, прозаика, члена Союза писателей России, уроженца с. Медведки Веневского р-на.

Э.Д. Гетманский

«Есенин в стихах никогда не лгал»

Лучший лирик России XX века Сергей Есенин ушел из жизни в 30 лет. Ушел, «словно» он «весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне». Проскакал - и исчез. Сергей Есенин предчувствовал собственную гибель за несколько лет до трагических событий в ленинградской гостинице «Англетер». Об этом свидетельствуют стихи поэта, наполненные грустью и ощущением неизбежности всего происходящего. Тема о скорой смерти присутствует в них с завидным постоянством, начиная с середины 1923 года, когда поэт вдруг осознал, что молодость осталась в прошлом, а будущее не сулит ему ничего нового и увлекательного. В 1924 году Есенин публикует стихотворение «Мы теперь уходим понемногу» (в рукописи стихотворение озаглавлено «Ровесникам»), пронизанное духом упадничества и пессимизма. Чувствуется, что автор внутренне готовится к смерти, хотя напрямую и не говорит об этом. Но, тем не менее, поэт понимает всю неизбежность смерти и чувствует, что очень скоро станет её добычей. Поэтому каждый момент земной жизни приобретает для него особый смысл. Есенин писал:

Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.

После смерти Сергея Есенина поэт Пётр Зайцев вспоминал: «Могут спросить: как допустили поэта до всего этого? Почему не помогли ему? Ведь все видели яркую талантливость, все видели, как он катится по крутой наклонной плоскости вниз. Не так это было просто - помочь ему. Дело в том, что в характере Есенина уживались противоречивые черты. Уступчивый, мягкий и податливый в одних случаях, он в других - был очень упрям и неподатлив… Но его одолевала «людская накипь», которой он по мягкости и слабости своей в иных отношениях сильной натуры не находил в себе силы противиться… Было ему уже около тридцати. Это возраст, когда личность складывается и находит свой путь в жизни. А Есенин этот путь найти не сумел. Он был своенравен, капризен и, вдобавок, сильно избалован людьми и успехами - поэтическими и всякими иными». Потрясённый трагической смертью Есенина Максим Горький писал: «Жизнь русских литераторов богата драмами, драма Есенина одна из самых тяжёлых». Тульский художник Владимир Чекарьков нарисовал книжный знак для домашней библиотеки тульского историка, кандидата исторических наук, многократного чемпиона России, Европы и мира по международным (стоклеточным) шашкам Александра Гетманского. На этой графической миниатюре помимо портрета Сергея Есенина изображены люди, с кем он встречался по жизни - Ф.Шаляпин, А.Толстой, В.Шимановский, Ф.Сологуб, В.Швейцер, А.Луначарский, С.Юрок, М.Шагинян и С.Скиталец. В композицию книжного знака включены строки из поэмы Сергея Есенина «Страна негодяев»:

От еврея и до китайца
Проходимец и джентльмен,
Все в единой графе считаются
Одинаково бизнесмен

chek109

 

«Он весь растворён в природе, в живой многоголосой прелести земли»

Писатель, поэт, драматург и публицист Алексей  Николаевич Толстой (1892/1893-1945) родился в Николаевске (ныне Пугачёвск) Саратовской губернии в семье графа Н.А.Толстого. Алёша Толстой вырос на хуторе Сосновка под Самарой, в имении своего отчима А.А.Бострома. После окончания Самарского реального училища А.Толстой в 1901 году поступил в Петербургский технологический институт. В 1907 году, незадолго до защиты диплома, оставил учёбу и посвятил себя литературной работе. В 1907 году он издал сборник стихов «Лирика». В 1908 году в журнале «Нива» опубликовал первый рассказ «Старая башня», затем выходят сборник рассказов «Сорочьи сказки» (1910) и книга стихов «За синими реками» (1911), в которых А.Толстой обратился к разработке мотивов народного творчества.   Во время Первой  мировой войны  был  корреспондентом газеты «Русские ведомости», опубликовал ряд очерков и рассказов, пьесы «Нечистая сила» (1916) и «Мракобесы» (1917). А.Толстой был лично знаком с С.Есениным. Весной 1917 года в квартиру писателя на Малой Молчановке в Москве поэта привёл Н.Клюев. В своих воспоминаниях жена Толстого Н.Крандиевская подробно описала есенинский облик тех лет: «В голубой косоворотке, миловидный, льняные волосы уложены бабочкой на лбу. С первого взгляда - фабричный парень, мастеровой…». Видимо, таким Сергей Есенин запомнился и Алексею Толстому. Писатель Илья Эренбург вспоминал, что А.Толстой зимой 1917-1918 года при встрече «…забавлял нас нелепыми анекдотами и вдруг остановился среди сугробов - вспоминая строку стихов то Есенина, то Н.В.Крандиевской, то Веры Инбер…».

В мае 1918 года С.Есенин присутствовал на именинах А.Толстого.  В.Ходасевич вспоминал: «Собрались человек сорок, если не больше. Пришел и Есенин. Привел бородатого брюнета в кожаной  куртке… Это был  Блюмкин, месяца через три убивший графа Мирбаха, германского посла. Есенин с ним, видимо, дружил». Октябрьскую революцию  А.Толстой воспринял враждебно, в 1918-1923 годах он находился в эмиграции (Константинополь, Берлин, Париж), впечатления от которой отразил в сатирической повести «Похождение Невзорова, или Ибикус» (1924).  Следующая встреча Толстого с Есениным  состоялась в Берлине в мае 1922 года.  С.Есенин и А.Дункан   были   приглашены А.Толстым на завтрак вместе с М.Горьким. Впечатления об этой встрече М.Горький описал в очерке «Сергей Есенин».  В берлинской  газете «Накануне» 25 мая 1922 года  сообщалось, что «Литературный вечер с оригинальной программой устраивается 1 июня группой писателей в Блютнерзале (Лютцовштрассе)   А.Н.Толстой прочтет доклад «О трех каторжниках» (Есенин - Кусиков - Ветлугин). С.Есенин впервые полностью прочтет свою поэму «Пугачев», поэму «Страна негодяев» и «Нежное против шерсти…».  Вечер прошел с успехом, но вызвал противоречивые отклики в прессе».   Писатель Г.Гребенщиков вспоминал: «В Берлине я слышал Серёжу (Есенина), читающим в компании с Ал. Толстым, Кусиковым и Ветлугиным. Вечер назывался, если я не ошибаюсь, «Вечер четырёх негодяев». Конечно, была публика, и все четыре «негодяя» показали свои  отличные дарования. Ал. Толстой благородно аттестовал «Негодяйство каждого».

В «Литературном приложении» к газете «Накануне» были опубликованы   стихи  С.Есенина   «Сторона ль ты моя, сторона...», «Не жалею, не зову, не плачу», «Все живое особой метой»:

«Сторона ль ты моя, сторона!» [С.Есенин, 1921 год]

Сторона ль ты моя, сторона!
Дождевое, осеннее олово.
В черной луже продрогший фонарь
Отражает безгубую голову.

Нет, уж лучше мне не смотреть,
Чтобы вдруг не увидеть хужего.
Я на всю эту ржавую мреть
Буду щурить глаза и суживать.

Так немного теплей и безбольней.
Посмотри: меж скелетов домов,
Словно мельник, несет колокольня
Медные мешки колоколов.

Если голоден ты — будешь сытым,
Коль несчастен — то весел и рад.
Только лишь не гляди открыто,
Мой земной неизвестный брат.

Как подумал я — так и сделал,
Но увы! Все одно и то ж!
Видно, слишком привыкло тело
Ощущать эту стужу и дрожь.

Ну, да что же! Ведь много прочих,
Не один я в миру живой!
А фонарь то мигнет, то захохочет
Безгубой своей головой.

Только сердце под ветхой одеждой
Шепчет мне, посетившему твердь:
«Друг мой, друг мой, прозревшие вежды
Закрывает одна лишь смерть».

 

«Не жалею, не зову, не плачу» [С.Есенин, 1921 год]

Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О, моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств!

Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

 
«Все живое особой метой» [С.Есенин, 1922 год]

Все живое особой метой
Отмечается с ранних пор.
Если не был бы я поэтом,
То, наверно, был мошенник и вор.

Худощавый и низкорослый,
Средь мальчишек всегда герой,
Часто, часто с разбитым носом
Приходил я к себе домой.

И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет».

И теперь вот, когда простыла
Этих дней кипятковая вязь,
Беспокойная, дерзкая сила
На поэмы мои пролилась.

Золотая, словесная груда,
И над каждой строкой без конца
Отражается прежняя удаль
Забияки и сорванца.

Как тогда, я отважный и гордый,
Только новью мой брызжет шаг...
Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа.

И уже говорю я не маме,
А в чужой и хохочущий сброд:
«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет!»

К двум последним есенинским стихотворениям дано редакционное примечание: «Печатаемые здесь два стихотворения переданы сегодня, 11 мая, в 1 час дня автором, вылетевшим вчера в 9 час. утра из Москвы на аэроплане».  В первом номере «Новой русской книги» (1922, Берлин) А.Толстой  опубликовал рецензию на сборники  С.Есенина «Исповедь хулигана» и «Трерядница».  «Фамилия Есенина  -  русская - коренная, в ней звучат языческие корни -  Овсень, Таусень, Осень, Ясень  -  связанные с плодородием, с дарами земли, с осенними  праздниками… Сам Сергей Есенин, действительной деревенский, русый, кудреватый, с задорным носом. Ему бы холщовую рубашку с красными латками, перепояску  с медным гребешком  -  и в Семик  -  плясать с девками в березовой роще. Такие,  должно быть, в давно минувшие времена девкам этим в саду слагали, пели от избытка, от радости таинственного рождения слов, от хитрости, от  веселья новые песни, слагали новые сказки. Есенину присущ этот стародавний, порожденный на берегах туманных, тихих рек, в зеленом шуме лесов, в травяных просторах степей, этот певучий дар славянской души, мечтательной, беспечной, таинственно-взволнованной голосами природы… Живи Есенин триста лет тому назад, сложил бы он триста чудесных песен, выплакал бы радостные, как весенний сок, слезы умиленной души; народил бы сынов и дочерей, и у порога земных дней зажег бы вечерний огонь,  -  вкушал бы где-нибудь в лесном скиту в молчании кроткую и светлую печаль».  

А.Толстой пытался отделить личность Есенина и его поэзию  от мотивов и настроений, выраженных им в «Москве кабацкой», Он расценивал  образ хулигана в стихах Есенина как  не совсем удачную литературную маску. По этому поводу писал: «… судьба судила ему родиться в наши дни, живет он в Москве, в годы сатанинского искушения, метафизического престидижитаторства, среди мерзлых луж крови и гниющих трупов, среди граммофонов, орущих на площадках проклятия, среди вшей, тухлой капусты и лихорадочного бреда о стеклянно-бетонных городах, вращающихся башнях Татлина и электрификации земного шара.  Единый от малых сил искушен. Обольщенный, обманутый, раздробленный душевно, Есенин ищет в себе этой новорожденной мировой правды, ищет в себе подхода, бунта, разинщины». А.Толстой призывал Есенина не хвастать тем, что он  ни «степной конокрад по крови», ни разбойник, ни хам, никогда  не «стоял с кистенём в голубой степи». А.Толстой обращается к С.Есенину: Милый Есенин, не хвастайте… Вас обманули, что луна – контрреволюционна… А «хулиганы», скифы, вращающиеся башни и поэзобетоны превратились уже просто в уездный экстремизм». Одновременно с рецензией А.Толстой публикует 11 июня 1922 года  в «Литературном приложении» к газете «Накануне» статью «О новой литературе», в которой размышлял о рождении новой личности, воплотившей в себе «весь трагический опыт страданий, буйства, безумия, восторга», личности, «сокровной революции». И здесь А.Толстой характеризует С.Есенина с явной доброжелательностью, как и в рецензии.  Прослушав чтение Есениным поэмы «Пугачев», А.Толстой отнес автора к  создателям новой русской трагедии, основой которой является «миф  о революции».

В 1923 году А.Толстой возвращается из эмиграции в СССР. Возвращение Толстого в Россию вызвало самые разные толки. Эмигранты сочли этот поступок предательством и сыпали по адресу «советского графа» страшными проклятиями.  Советской властью же писатель был обласкан, со временем он сделался личным другом И.Сталина.  В 1924 году А.Толстой и С.Есенин приняли участие в писательской поездке на пароходе в Петергоф. Толстой и Есенин встретились сердечно. После Берлина они редко виделись, но были в курсе новых творческих работ друг друга. С.Есенин читал стихи. Поэт Вс. Рождественский вспоминал: «В этот вечер он был особенно в ударе, и все, кто слушал, не могли оторвать от него глаз. Но особенно меня поразило лицо Толстого. Ранее рассеянный и несколько апатичный, грузно сидевший на палубной скамье, сейчас  он весь был полон внимания и даже подался вперед всем своим телом. Пальцы его все быстрее и настойчивее отбивали такт на правом колене. Вдруг Толстой резко сдвинул на затылок заграничную шляпу и тыльной стороной руки стер со лба  внезапно выступивший пот.  Потом встал, грузно шагнул к Есенину и широким жестом тряхнул его за плечи. Широкая улыбка озарила его лицо. « - Вот это стихи! – сказал Алексей Николаевич и тяжело перевел дыхание. - Ну, молодец! Да с тебя, видно, ни в каких заграничных водах родной песни не смоешь, русская косточка! Ну, скажи, как ты там думал без нашей березы, без вот этого облака прожить?  Не проживешь! Все это нам на роду загадано, и от своей земли не уйти никуда. Всюду она найдет тебя, голубчик мой!»   Он широко обнял несколько смущенного Есенина и трижды, по-русски, поцеловал его. Потом, словно смутившись, насупился и вновь принял прежний сдержанный, несколько холодноватый вид».

9 мая 1924 года А.Толстой и С.Есенин, подписали коллективное письмо в Отдел печати РКП, в котором выражен  протест против необоснованных нападок на писателей,  считавших  свой писательских труд нужным Советской России. А.Толстой с глубокой скорбью откликнулся на смерть поэта. Он писал 31 декабря 1925 года в «Красной газете» в статье «За гробом Есенина»: «Умер великий национальный поэт…. День его смерти должен быть отмечен в литературе трауром». В журнале !30 дней» (1926, № 2) А.Толстой писал: «Погиб величайший поэт... Он ушёл от деревни, но не пришёл к городу. Последние годы его жизни были расточением его гения. Он расточал себя. Его поэзия есть как бы разбрасывание обеими пригоршнями сокровищ его души».  С годами А.Толстой  был  награжден многочисленными орденами, премиями, избран депутатом Верховного Совета СССР, был действительным членом Академии Наук, трижды получил Сталинскую премию. Но социалистический строй  А.Толстой не принял, скорее, приспособился к нему, смирился с ним, а потому, как и многие, часто говорил одно, думал - другое, а писал - совершенно третье.

Писал он по-прежнему много и разно, без конца дорабатывал и перерабатывал трилогию «Хождение по мукам», подарил детям так полюбившуюся им деревянную куклу Буратино,  пересказав на свой лад известную сказку Карло Коллоди о приключениях Пиноккио. В 1937 году А.Толстой сочинил «просталинскую» повесть «Хлеб», в которой поведал о выдающейся роли «отца народов» при обороне Царицына в годы Гражданской войны. До последних дней А.Толстой трудился над своей главной книгой - историческим романом об эпохе Петра Великого. В 1936-1938  годах, после смерти М.Горького, А.Толстой возглавлял Союз писателей СССР. В 1941-1943 годах А.Толстой создаёт драматическую дилогию «Иван Грозный». В годы Великой Отечественной войны он часто выступал со статьями, очерками, рассказами, героями которых были люди, проявившие себя в тяжелых испытаниях войны. А.Толстой был членом Комиссии по расследованию злодеяний фашистских оккупантов. УмерАлексей Николаевич Толстой 23 февраля 1945 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. В связи с его смертью был объявлен государственный траур.

«Шаляпин слушал… и вытирал слезы платком»

Оперный и камерный певец Фёдор Иванович Шаляпин  (1873-1938) родился в Казани  в семье мелкого канцелярского служащего (из вятских крестьян). С девяти  лет пел в церковных хорах. Много читал, работал  учеником сапожника, токаря, столяра, переплетчика. Получил начальное образование в частной школе Ведерниковой, затем учился в Четвёртом приходском училище в Казани, позже - в Шестом начальном училище. Началом своей артистической карьеры сам Шаляпин считал 1889 год, когда он поступил в драматическую труппу В.Серебрякова, вначале на должность статиста. 29 марта 1890 года состоялось первое выступление Шаляпина - он исполнил партию Зарецкого в опере Петра Чайковского «Евгений Онегин». 19 сентября 1890 года Шаляпин прибывает из Казани в Уфу и начинает работать в хоре опереточной труппы под руководством С.Семёнова-Самарского. Получил сольную партию Стольника в опере Станислава Монюшко «Галька», заменив случайно заболевшего артиста. В следующем году Шаляпин выступил в партии Неизвестного в «Аскольдовой могиле» Алексея Верстовского. Начинающий певец примкнул к приехавшей в Уфу малороссийской труппе Г.Деркача. Странствования с ней привели его в Тифлис, где он  брал бесплатные уроки у певца Дмитрия Усатова. Он же устроил Шаляпина в тифлисскую оперу Людвигова-Форкатти и Любимова, где целый год, исполнял в опере первые басовые партии.

В 1893 году Шаляпин перебрался в Москву, а в  1894 году он пел в спектаклях в петербургском городском саду «Аркадия», затем в Панаевском театре. В 1895 году Шаляпин поступил на сцену Мариинского театра и с успехом пел партии Мефистофеля («Фауст» Шарля Гуно) и Руслана («Руслан и Людмила» Михаила Глинки). Популярность Шаляпина начинается с 1896 года, когда он с Мариинской сцены переходит в частную антрепризу московского мецената Саввы Мамонтова, сразу оценившего богатство дарования Шаляпина и создавшего вокруг него благоприятную художественную атмосферу, в которой зрел талант Шаляпина. Здесь художники ВасилийПоленов, Валентин Серов, МихаилВрубель, ВикторВаснецов, КонстантинКоровин и др. оказали значительное влияние на воспитание художественного вкуса Шаляпина. В этот же период историк Ключевский и композитор Рахманинов помогли Шаляпину раскрыть роли  Бориса Годунова и Досифея в гениальных произведениях МодестаМусоргского «Борис Годунов» и «Хованщина». В 1915 году Ф.Шаляпина избирают почетным членом литературно-художественного общества «Страда», членом которого был и С.Есенин. 16 апреля 1916 года С.Есенин присутствовал в Петрограде вместе с Н.Клюевым в театре Народного дома на опере М.Мусоргского «Борис Годунов» с Шаляпиным в главной роли.  После Октябрьской революции   Шаляпин  занимался переустройством оперных театров Москвы и Петрограда.

В 1918 году ему было присвоено звание  народного артиста Республики.  Анатолий Мариенгоф писал об отношении С.Есенина к славе певца: «Держась за руки, мы бежали с Есениным  по Кузнецкому мосту.  Вдруг я увидел его  (Шаляпина).  Он стоял около автомобиля. Опять очень хороший костюм, очень мягкая шляпа и какие-то необычайные перчатки.  Опять похожий на иностранца…  с нижегородскими глазами, и бритыми,  мягко округляющимися нашими русапетскими скулами. Я подумал: «Хорошо, что монументы не старятся!» Так же обгоняющие тыкали в его сторону пальцами, заглядывали под шляпу и шуршали языками: «Ш а л я п и н». Я почувствовал, как задрожала от волнения рука Есенина. Расширились зрачки.  На желтоватых, матовых его щеках от волнения выступил румянец.  Он выдавил из себя задыхающимся (от ревности, от зависти, от восторга) голосом: «Вот так слава!» И тогда, на Кузнецком мосту, я понял, что этой глупой, этой замечательной, этой страшной славе Есенин  принесет в жертву свою жизнь».

Весной 1922 года Ф.Шаляпин не вернулся в Россию из-за зарубежных гастролей.  В основном жил в Париже. 1 августа 1922 года в нью-йоркской газете «Новое русское слово» в анонимной заметке «Приезд Шаляпина и Дункан»  сообщалось: «Федор Шаляпин прислал письмо  здешнему известному музыкальному импресарио Юроку из Бадена (Германия), в котором он сообщил, что готовится к скорому приезду в Америку… Одновременно с Шаляпиным приедет в Нью-Йорк знаменитая танцовщица Айседора Дункан. Вместе с нею приезжает и её муж, русский поэт Есенин». А.Вертинский вспоминал: «…Федор Иванович бесцеремонно взял меня за руку и повел на эстраду. Что было делать? Пришлось петь. Первой песней моей было «Письмо Есенина»  -  «До свиданья, друг мой, до свиданья…», написанное в том же году. Шаляпин слушал… и вытирал слезы платком (клянусь вам, что это не актерское бахвальство, а чистая правда)».  О поэзии С.Есенина  великий певец вел разговор со своей дочерью Ириной Шаляпиной, с которой поэт был знаком и вёл переписку.     Зарубежные  выступления Фёдора Шаляпина  всегда проходили с громадным успехом.  В репертуаре певца было около 70 оперных партий. В 1928 году Советское правительство лишило Шаляпина звания народного артиста и запретило ему въезд в СССР. Ш аляпин был разносторонне одаренной личностью - увлекался живописью, графикой, скульптурой, обладал литературным талантом. Весной 1937 года у Шаляпина был обнаружен лейкоз, 12 апреля 1938 года он скончался в Париже на руках жены. Ш аляпин был похоронен на парижском кладбище Батиньоль. 29 октября 1984 годапрах арт иста был перезахоронен на моcковском Новодевичьем кладбище, в 1986 году на могиле установлен памятник скульптора А.Елецкого и архитектора Ю.Вознесенского.

 

Гастрольных дел мастер

Американский музыкальный и театральный импресарио  Сол Юрок (при рождении Соломон Израилевич Гурков) (1888-1974) родился в городке Погар Черниговской губернии в семье торговца тканями. С детских лет проявлял любовь к музыке, часто  убегал  из дома в цыганский  табор, чтобы послушать цыганские песни. Погарский лавочник Израиль Гурков и подумать не мог, что третий его сын будет вершить судьбы культуры в мировом масштабе. Он надеялся, что мальчик пойдет по стезе отца. Именно поэтому он дал Соломону гигантскую по тем временам сумму в 1000 рублей и отправил учиться в Харьковское коммерческое училище. Но непослушный отпрыск рванул в США, прихватив свою невесту Тамару Шапиро. Несколько лет ему пришлось трудиться торговцем, грузчиком. Скопив немного денег,  он организовал в Бруклине музыкальный концерт, который  прошел с успехом и принес ему доход, что и   определило его дальнейший жизненный путь. С.Юрок  не имел никакого музыкального или иного профессионального образования, но   зарекомендовал себя опытным импресарио в сфере искусства. В 1914 году Юрок получил гражданство США. В 1916 году Юрок познакомился с Анной Павловой, а в 1921-1925 годах был организатором её гастролей по США. Сол Юрок организовал также гастроли в США Фёдора Шаляпина, Артура Рубинштейна,  Яши Хейфеца, еврейского театра из СССР «Габима» и других советских артистов.  18 апреля 1922 года Айседора Дункан  отправила   Соло Юроку   телеграмму: «Предлагаю турне на 12 недель или больше:  я,  Ирма (Дункан),  великий  русский поэт Есенин и двадцать учениц. Минимум четыре представления в неделю. Вы гарантируете 1200 долларов за представление. Вы оплачиваете все театральные расходы, в том числе переезд больших городах оркестр,  малых  - пианиста». С.Юрок 19 апреля 1922 года ответил телеграммой: «Предлагаем чистых 40 тысяч долларов за 50 выступлений, оплачиваем все расходы. Пароход из Риги, железнодорожные билеты здесь, помещение, объявления, оркестр в Нью-Йорке Бостоне Чикаго и пианиста других городах. Турне  начинается в октябре. Телеграфируйте о согласии. Пришлите фотографии и сведения для рекламы». 20 апреля Айседора Дункан ответила: «Принимаю ваше предложение. Подразумевается, что турне будет продолжаться три месяца. Вы оплачиваете все расходы и переезд из Риги меня, Есенина секретаря, Ирмы, 20 учениц, двух  гувернанток. Если хотите, я могу выступать в маленьких городах одна с Есениным и пианистом. Реклама и фото отправлены».  21 апреля  был получен ответ: «Подтверждаем официально договор и просим продлить поездку на один месяц с тем, чтобы  она не превышала 4 месяца в целом». Советское  правительство  запретило   выезд  детей за границу, но это не повлияло на отъезд А.Дункан и С.Есенина. Она писала С.Юроку: «Ни бури, ни ветер, ни снег не помешают мне доехать до Америки». 16 мая 1922 года в берлинской газете «Накануне» была  опубликована беседа журналиста  А.Вольского с С.Есениным, во время которой поэт сказал, что  «пробудет в Европе до октября, посетит Париж и Лондон, откуда на аэроплане полетит с Айседорой Дункан-Есениной  -  в Америку. Он подписал контракт с американским импресарио Гурок (Юрок)  -  на ряд публичных выступлений». Нью-йоркская  газета «Новое  русское слово» 1 августа 1922 года в анонимной заметке «Приезд Шаляпина и Дункан» сообщала, что при содействии  музыкального импресарио Юрока: «одновременно с Шаляпиным приедет в Нью-Йорк знаменитая танцовщица Айседора Дункан, вместе с нею приезжает и её муж, русский поэт Есенин, и 12 русских девочек-сироток, которых она вывезла из России и  обучает танцам.  Выступление её и её учениц состоится   8-го  октября в Карнеги Холл». Проблемы с С.Есениным и А.Дункан начались у Сола Юрока с первых минут из появления в США. Таможенная служба устроила тщательную проверку их документов с кратковременным задержанием. С.Юрок писал об этом: «Иммиграционные инспекторы, отозвали меня в сторону. Они очень сожалели.  Закон, по которому американка, вышедшая замуж за иностранца,  автоматически лишалась своего гражданства,  вступил в силу два месяца назад.  Женщина с русским паспортом и мужем-большевиком представляла для них такую проблему,  которую они не могли решить сами прямо на месте.  Айседора с мужем должны были отправляться  на Эллис-Айленд». Кроме поэта и танцовщицы обыскан был и сам импресарио, об этом писала газета «Новое русское слово» 4 октября 1922 года, В газете было подчёркнуто, что иммиграционные власти США, опасались того, что Айседора Дункан передала через  С.Юроку «крамольные бумаги». Но как показал досмотр у импресарио ничего «красного» не было обнаружено». С.Юрок присутствовал на всех запланированных выступлениях С.Есенина и А.Дункан В США. Но далеко не все из них проходили гладко без скандалов и эпатажных выходок гастролёров. Айседора Дункан  демонстрировала свою любовь к стране советов, за что в прессе была объявлена «красной». С.Юрок, как мог, смягчал перед СМИ выходки Сергея Есенина и Айседоры Дункан. С.Юрок вспоминал, как С.Есенин в Бостоне «открыл окно раздевалки в Симфоническом зале, выставил красный флаг на улицу и кричал «Да здравствует большевизм!». И на следующий день он повторил то же самое».  В городе Индианаполис  Есенин по прибытии на вокзал стал произносить речь, выйдя из вагона на перрон. Мэр Индианаполиса  не разрешил А.Дункан выступать, опасаясь её пламенных большевистских речей. Ей разрешили выступить под поручительство импресарио С.Юрока. Но Дункан была верна себе и выступила со страстной речью о советской России.  С.Юрок  неоднократно предупреждал Дункан, что она ставит под вопрос её дальнейшие выступления в США. Но успех балерины на американской сцене способствовал росту популярности самого С.Юрока, «босоножка» была его «золотой жилой» поэтому её турне по стране продолжалось. Импресарио вспоминал о приезде Сергея Есенина, Айседоры Дункан  и менеджера танцовщицы А.Ветлугина (В.И.Рындзюн) в город Мемфис. После того как  они поужинали в загородном ресторане, изрядно выпив запрещенного тогда алкоголя «Есенин, как водится, стал неуправляем, произошла шумная ссора, и Айседора с Ветлугиным взяли такси и уехали назад в город, оставив поэта в смокинге сидеть под проливным дождем.  Он вернулся в Мемфис пешком по колено в грязи и приполз в гостиницу утром очень запачканным». Взяв слово с А.Дункан о том, что она не будет говорить о политике со сцены, Юрок организовал два специальных танцевальных  концерта в Карнеги-холле вечером 14 и 15  ноября в музыкальном сопровождении русского симфонического оркестра под управлением дирижера Модеста Альшулера. Несмотря на то, что А.Дункан дала слово не говорить о советской России, она после финального танца подошла к рампе, поблагодарила присутствующих зрителей и сказала: «Вон там сидит мой менеджер, мистер Юрок. Он запретил мне говорить с вами. Если я осмелюсь произнести речь, он лишит меня права  выезда в Европу». Разъяренные поклонники таланта Айседоры Дункан выразили своё неудовольствие поведением импресарио, Сол Юрок был вынужден спешно уносить ноги через запасной ход в театре. С.Юрок в своих воспоминаниях пытался объяснить поведение Сергея Есенина в Америке, он считал, что «В Москве и везде в России он слыл великим Есениным, юным гением, новым Пушкиным. Даже сама Айседора преклонялась перед его нетленным даром.  Однако, в Берлине, в Париже, во всей Америке  -  кто когда-нибудь слышал о Есенине?  Там звучало только: Айседора, Айседора, одна Айседора…  Эгоист, избалованный обожанием русских, за границей он лишился  пьянящего публичного поклонения и становился всё ожесточеннее, чем дальше от Москвы оказывались они с Айседорой, тем всё более и более значимой для них двоих становилась её фигура.  Он страшно ревновал к известности  Айседоры, ревновал настолько, что отказывался  вообще признавать её за артистку». Солу  Юроку Сергей Есенин подарил книгу «Собрание стихов и поэм». (Берлин, 1922) с дарственной надписью. Через два года С.Юрок навестил А.Дункан, которая  предложила ему купить к неё законченную рукопись своих воспоминаний. «Дайте мне всего пятьсот долларов  -  и она ваша!  А ей нет цены!»- предложила А.Дункан, но Юрок от предложения отказался. В 1947 году Сол Юрок  опубликовал книгу «Импресарио», в которой, по мнению Г.Маквея,  о Есенине  написано  «довольно туманно и иногда неточно.  Есенин для него  -  «сумасшедший поэт Есенин», который  мучил А.Дункан «чередующимися чувствами любви и презрения».  В мемуарах С.Юрок использовал  необъективные материалы  газетных сообщений, что приводило  к необоснованным, а порой и нелепым  утверждениям, в том числе и в раскрытии причин трагической гибели С.Есенина. С 1956 года началась активная деятельность С.Юрока по восстановлению советско-американских  культурных связей. Юроку США были обязаны концертами таких советских исполнителей, как Давид Ойстрах и Игорь Ойстрах, Святослав Рихтер, Эмиль Гилельс, Владимир Ашкенази, Майя Плисецкая, Мстислав Ростропович, Ирина Архипова, Галина Вишневская, Рудольф Баршай, Бэла Руденко и многие другие, а также трупп МХАТа, Большого театра, хореографического ансамбля «Берёзка», Театра кукол Сергея Образцова и др. В свою очередь, в СССР благодаря усилиям Юрока приезжали с концертами Ван Клиберн, Исаак Стерн, Жан Пирс. Последним драгоценным приобретением Юрока был Рудольф Нуреев. По свидетельству Отиса Стюарта, биографа танцовщика, Сол, заключив с Рудольфом контракт, первым делом застраховал в компании Ллойда его ноги. 27 января 1972 года в Нью-Йорке члены организации «Лига защиты евреев» произвели взрыв бомбы в офисе С.Юрока в здании на 56-й улице. В результате взрыва пострадали 13 человек, погибла секретарша (Айрис Конес), ранения и ожоги получили сам Сол Юрок и девять его подчиненных. Лига защиты евреев ещё в 1970 году требовала чтобы Юрок разорвал контракты с советскими артистами. Поэт Евгений Евтушенко, бывший в Америке и посетивший офис после взрыва, написал:

Бедная Айрис, 
жертвою века
пала ты,
хрупкая,
темноглазая,
дымом задушенная еврейка,
словно в нацистской камере
газовой...
Сколько друзей,
Соломон Израилевич,
в офисе вашем
в рамках под стеклами!
И на полу -
Станиславский израненный,
рядом Плисецкая
полурастоптанная.
Там, где проклятая бомба
шарахнула,
басом рычит возле чьих-то
сережек
взрывом разбитый портрет
Шаляпина
с надписью крупной:
«тебе, Семенчик...»

Но бомбы экстремистов не могли остановить Юрока, летом 1973 года он снова в Москве, и к возвращению в сентябре у него в кармане был контракт на гастроли оперной труппы Большого театра в Метрополитен в 1975 году. Юрок написал воспоминания «Импресарио» (1946) и «Подарки Сола Юрока (1953). По книге «Импресарио» в 1953 году был снят фильм «Вечером мы поем». Пятого марта 1974 года импресарио Сол Юрок   умер в офисе Д.Рокфеллера в возрасте 85 лет, в процессе разработки концерта «Нуриев и друзья». Галина Вишневская написала о нем: «Со смертью великого артиста уходит его искусство, и заменить его невозможно. Так нельзя заменить и Юрока».

 

«Я не крестьянский поэт, не имажинист, а просто поэт»

Актер, режиссер, публицист Виктор Владиславович Шимановский (1890-1954) родился в Петербурге в семье кадрового военного. После окончания гимназии поступил на юридический факультет Петербургского университета, затем перешел на историко-филологический факультет, который закончил в 1916 году. Встреча с режиссером П.Гайдебуровым определила его будущую театральную карьеру. В.Шимановский вспоминал: «В сентябре 1916 года я вступил в труппу этого театра и, не имея никакого специального сценического образования, почти сразу занял положение, по современной терминологии, ведущего актера драмы. В театре Гайдебурова я пробыл с 1916 по 1924 годы. За этот период мною сыграно много самых разных образных ролей». С. Есенина с В.Шимановским, скорее всего, познакомил артист В.Чернявский в 1916 году. Знакомство переросло в дружбу. 26 октября 1917 года в клубе третьего Нарвского района Петрограда проводилось «Утро народных поэтов» с участием С.Есенина, А.Чапыгина, П.Орешина. Вступительное слово произнес В.Шимановский. Встречи С.Есенина с В.Шимановским проходили в 1918 году до отъезда поэта в Москву в помещении журнала «Наш путь», где редактором был Р.Иванов-Разумник, друг С.Есенина. С 1917 года В.Шимановский стал вести литературно-театральный раздел в газете левых эсеров «Дело народа». 31 августа 1918 года В.Шимановский вместе с актрисой Е.Головинской организуют «Рабочую драматическую студию» при Доме культуры и просвещения Северо-Западных железных дорог. Во время гражданской войны участники студии выезжали на Северный фронт, играли спектакли для красноармейцев. Встречи С.Есенина с В.Шимановским продолжались после возвращения поэта из-за рубежа в 1923 году. Осенью 1923 года С.Есенин побывал в студии В.Шимановского. Появление С.Есенина в студии поразило многих присутствовавших. С.Г.Вышеславцева вспоминала: «Он всех поразил и озадачил своим щегольским видом. Неужели это - поэт Есенин? Да это буржуй какой-то! - обменивались своими впечатлениями студийцы». 12 сентября 1923 года в петроградской «Красной газете» публикуется информация В.Шимановского об инсценировке поэмы «Пугачев» в руководимом им Самодеятельном театре. В середине октября 1923 года С.Есенин, находясь в Петрограде, читает перед труппой В.Шимановского драму «Пугачев» и предлагает поставить её на cцене Самодеятельного театра. Постановка не осуществилась. В январе 1924 года журнал «Жизнь искусства» сообщал о планировании постановки трагедии «Пугачев» С.Есенина в Центральной студии Губполитпросвета под руководством режиссера В.В.Шимановского. Во время поездки в Ленинград С.Есенин 15 апреля 1924 года выступал в доме «Самодеятельного» театра: «Преобладала публика - театральная молодежь нового призыва, Есенин сказал тогда: «Я не крестьянский поэт, не имажинист, а просто поэт». Читал он очень много, всё, что мог, с повторениями. Вечер превратился в настоящую бурю восторга по его адресу». С.Есенин не только читал «Пугачева», но и предложил коллективу театра сыграть его пьесу. С.Г.Вышеславцева вспоминала: «Именно этому молодому театральному коллективу Сергей Александрович предложил первому поставить своего «Пугачева» (не совсем так, первым был театр В.Мейерхольда - Э.Г.). К тому же у Шимановского появился замечательный по своим данным кандидат на роль Пугачева - талантливый самородок из крестьян-бедняков Курской области - Георгий Орлов, ставший через несколько лет солистом Театра оперы и балета имени Кирова». Постановку осуществить не удалось. В начале 1925 года «Дом самодеятельного театра» был переформирован в Государственный Агитационный театр. Управляющим театра и заведующим художественной частью назначается В.Шимановский. Позднее он работал художественным руководителем театра «Темп», затем главным режиссером Литературного театра. В.Шимановский совместно с С.Томским в 1936 году написал пьесу «Как закалялась сталь», которая была поставлена В.Шимановским. Перед войной руководил областным Художественным драматическим театром. Участник Великой Отечественной войны. С 1945 года - художественный руководитель Новгородского театра драмы. В 1950 году возвращается в Ленинград и до конца работал главным режиссером Ленинградского областного Малого драматического театра. Умер Виктор Владиславович Шимановский в 1954 году, похоронен в Ленинграде.

 

«Крестьянский Пушкин нашего века»

Киносценарист и режиссер Владимир  Захарович  Швейцер (1889-1971) родился в Баку. Учился в бакинской прогимназии Лаврова, затем в бакинском техническом училище. В 1907 году был вынужден с фальшивыми документами  бежать из Баку, где был одним из руководителей социал-демократического «ученического» комитета. В Бакинской большевистской организации, которой руководил Иосиф Джугашвили (в будущем Сталин), Швейцер был главным сочинителем листовок и прокламаций, проявив литературный талант. Этот дар и в Екатеринбурге помог ему стать ведущим фельетонистом города. Его рассказы, фельетоны, юморески отличались остроумием, раскованностью фантазии, добротный литературный языком, неожиданными поворотами сюжета. Писал он под псевдонимом «Володюша» или реже - «Вл. Ш». До прихода в кино занимался литературной работой, журналистикой, руководил театрами. С 1915 года В.Швейцер увлекся кино. Он пишет сценарии фильмов, дружит с Алексеем Толстым. С 1920 года он вновь живет в Баку. В 1924 году В.Швейцер работал режиссером Бакинского рабочего театра. Под псевдонимом «Пессимист» печатался в местных газетах.  О популярности имени Есенина рассказал в газете «Бакинский рабочий» (1924, 13 июня): «В вагоне, в духоте, в стуке, за ягодами, за молоком, за волчьей дорожной едой, по нашему старому обыкновению спорили. О боге, о футуризме, о теории  Шпенглера,  об индийском философе Махатме Ганди, о конструктивизме, о Японии, о Сергее Есенине и еще о множестве разных предметов». О приезде Есенина в Баку В.Швейцер  вспоминал: «Первый акт официального гостеприимства, оказанный Есенину в Баку, был одновременно трогательным и забавным. В случае обнаружения поэта вне дома в болезненном состоянии, лицам, коим сим ведать надлежит, предписывалось бережно доставлять его в  общежитие, где он жил тогда у Чагина. Предупредительная  эта мера оказалась излишней, а слухи о болезни Есенина сильно преувеличенными.  Для литературных околоточных того времени Есенин бы только «упадочным» поэтом, с сомнительным имажинистским прошлым.  Для «Бакинского рабочего» это был ценный постоянный сотрудник». 15 декабря 1924 года в «Бакинском рабочем» В.Швейцер  писал о поэме С.Есенина «Русь уходящая»: «Рифмованная политическая автобиография Есенина трогательна до грации. Это  -  лирика на тему о собственном советском паспорте, восхитительная по своей наивности… Есенин готов, пожалуй, признать СССР. Де-юре и де-факто. Но с очень существенными оговорками». В.Швейцер вместе с С.Есениным встречал 1 мая 1925 года на рабочем празднике в Балаханах. Об этом Швейцер писал: «Он (Есенин) переходил от группы к группе, оживленный, разговорчивый,  поднимая тосты за рабочих, принимая тосты за поэзию. Тонкие морщинки у щек изгладились, на бледные губы легла улыбка.  Казалось, Есенин, озябший в своем уединении, грелся среди людского множества, у праздничных костров человеческого тепла. Киров дружелюбным, умным, чуть насмешливым взглядом следил за весенним походом поэта в «массы». Поэму «Черный человек» В.Швейцер назвал «поэмой о смерти и покаянии» в духе Эдгара По. Известен автограф С.Есенина, сделанный им химическим карандашом на вырезке статьи «С.Есенин и СССР», опубликованной 15 декабря 1924 года в «Бакинском рабочем» под псевдонимом «Пессимист». На смерть Есенина В.Швейцер в очерке  «Песня» («Бакинский рабочий», 1925, 30 декабря)  писал о лирическом одиночестве Есенина. Утверждал, что новую Россию поэт «приветил ласковым, но отчужденным словом». Рассказывая об издательских планах Есенина, пришел к выводу: «Навсегда умолк рязанский соловей  -  золотоволосый крестьянский Пушкин нашего века!». В.Швейцер выступал  на траурном вечере памяти С.Есенина 4 января 1926 года  в помещении Бакинского рабочего театра, устроенном редакцией газеты «Бакинский рабочий. Он писал в бакинской газете «Труд» от 6 января 1926 года: «В прошлом году в Баку поэт уже угасал, угасала и его лирика.  И недавно присланные в Баку его новые стихи  -  «Черный человек»  -  были криком умирающего лебедя, спасти Есенина уже нельзя было».  В журнале   «Москва» (1964, № 2) В.Швейцер опубликовал мемуары «Этюды к портретам», в  которых  описал «бакинский период» биографии Сергея Есенина, его дружбу с Г.Якуловым, встречах с С.Кировым. В них автор писал: «Есенин  -  «человек песни». Человек на перекрестке двух эпох.  Свет и мрак жили рядом в этой противоречивой, болезненно-чувственной, болезненно-ранимой душе».  О своих бакинских встречах с Есениным В.Швейцер рассказал в очерке «Песня» (книга «Диалог с прошлым», М., 1976). В 1927 году В.Швейцер собрал лучшие свои рассказы последних лет в книжечке «Гоголевское», опубликованной в «Библиотечке журнала «Бегемот». Но многие сотни его рассказов остались только на страницах газет, и собрать их хотя бы в несколько сборников Швейцер так и не удосужился. С 1929 года В.Швейцер снова перебирается в Москву, заведует сценарным отделом «Межрабпомфильма», работает главным редактором «Союздетфильма». Среди написанных им сценариев - кинокомедия «Настоящий парень» (1934), памфлет «Марионетки» (1934). «Бесприданница» (1937), «Василиса Прекрасная» (1940), «Конек Горбунок» (1941). В годы Отечественной войны В.Швейцер жил в Ташкенте, где создал антифашистский фильм «Кащей Бессмертный» . Л.Зорин писал о Швейцере:«Он умел жить со вкусом и щедро тратил свой недюжинный темперамент на режиссуру, на драматургию, на кинематограф». Заслуженный деятель искусств Азербайджанской ССР Владимир Захарович Швейцер умер 27 февраля 1971 года.

 

«Может быть, завтра же ваш Маркс сдохнет»

Писатель и поэт Скиталец  (имя при рождении Степан Гаврилович Петров) (1869-1941) родился в селе Обшаровка, Самарского уезда, Самарской губернии в семье столяра. Учился в Самарской учительской семинарии, откуда был исключён за «неблагонадёжность». Принимал участие в революционном движении, в 1888, 1901, 1902 и 1905 годах подвергался арестам. С 1908 отошёл от революционной деятельности. С 1897 года сотрудничал в газете, в 1898 году познакомился с М.Горьким, который оказал на Скитальца большое влияние. Сотрудничал в «Самарской газете» в 1897-1900 годах и «Нижегородском листке» в 1900-1903 годах. Автор повестей «Октава» (1900), «Огарки» (1906), «Этапы» (1907). В начале века популярными были стихотворения Скитальца «Гусляр», «Колокол», «Колокольчики-бубенчики звенят» и др.  Скиталец был активным участником литературного кружка «Среда». В 1902-1907 годах вышли три тома произведений Скитальца, в 1912 - ещё три. В 1916-1919 годах вышло собрание сочинений в восьми томах. В начале Первой мировой войны отправился санитаром на фронт. Скиталец опубликовал несколько очерков и рассказов, в которых выступил с осуждением войны.  С.Есенин был знаком с произведениями Скитальца. Он писал Марии Бальзамовой в феврале 1914 года «… я печатаюсь под псевдонимом «Метеор». Возможно, что на выбор псевдонима повлиял рассказ Скитальца «Метеор». Скиталец положительно отнесся к Февральской революции, Октябрьскую революцию не принял. Скиталец писал, что познакомился с Есениным весной 1919 года. Он вспоминал: «Однажды в гостинице «Люкс» на Тверской у своего друга встретил юношу лет двадцати четырех, блондина среднего роста с коротко постриженными, густыми вьющимися волосами и синими глазами, смотревшими застенчиво и несколько исподлобья. Одет он был прилично, и, судя по отрывку разговора, занимался писательством, упоминая о своей книге. Фамилию его я пропустил мимо ушей - она мне ничего не говорила. Он скоро ушел, обещавшись зайти вечером. «Кто это?! - спросил я. - «Есенин - известный поэт. Не читали?» - «Нет». - «А вот у меня на столе его книжка». Я развернул маленькую книжонку и прочел первое стихотворение: оно, против желания, понравилось мне». Вечером Скиталец вновь встретился с Есениным у общего знакомого в гостинице, где поэт читал стихи. В завязавшемся разговоре Есенин кратко рассказал Скитальцу о себе, не очень удачно говорил о политике. В 1919 году Скиталец присутствовал на чтении Есениным поэмы «Марфа Посадница» в кабачке в Георгиевском переулке. 20 января 1920 года С.Есенин участвовал в диспуте в московском Политехническом музее о пролетарской поэзии. Он резко критиковал пролетарскую литературу. Так же резко отозвался о марксистской идеологии на заседании пролетарских писателей в Литературном отделе Наркомпроса в 1921 году. Скиталец в своих воспоминаниях описал эпизод, когда С.Есенин говорил: «Здесь говорили о литературе с марксистским подходом!... Никакой другой литературы не допускается! Это уже три года! Три года вы пишите вашу марксистскую ерунду! Три года вы молчали! Сколько же еще лет вы будете затыкать нам глотку? И на кой черт и кому нужен марксистский подход? Может быть, завтра же ваш Маркс сдохнет!» Г.Устинов вспоминал, что С.Есенин не любил Скитальца. «За что? - писал он. - Трудно сказать. Он просто не любил этого громадного, мрачного и скрытного человека». В 1921 году Скиталец эмигрировал в Китай. С 1922 года жил в Харбине, но не терял связь с родиной, продолжая печататься в «Красной Нови» и «Новом мире». 2 апреля 1926 года в харбинской газете «Русское слово» напечатал очерк Скитальца «Есенин». 17 июня 1934 года он  вернулся в Москву. Неоднократно встречался с М.Горьким, занимался литературной и общественной деятельностью. Принимал участие в работе Первого съезда советских писателей (без права решающего голоса). Скиталец - автор романа «Дом Черновых» (1935), исторического сказа «Кандалы» (1940), очерков о М.Горьком. Умер Скиталец (Степан Гаврилович Петров) 25 июня 1941 года. Похоронен на Введенском кладбище в Москве.

 

Старейшина советской литературы

Писательница Мариэтта Сергеевна Шагинян (1888-1982) родилась в семье доктора медицины, приват-доцента Московского университета. Училась в гимназии Ржевской. Литературной деятельностью занималась с 1903 года. Начинала с символистских стихов. В 1906-1915 годах сотрудничала в московской печати. Первая книга стихов Мариэтты  «Первые встречи» была издана в 1909 году. Но настоящий успех имел второй сборник стихов, «Orientalia», который вышел в 1912 году и выдержал несколько изданий. В 1912 году окончила историко-философский факультет Высших женских курсов В.И.Герье. В том же году побывала в Санкт-Петербурге, познакомилась и сблизилась с З.Гиппиус и Д.Мережковским. Автор книг «О блаженстве имущего. Поэзия З.Н.Гиппиус» (1912) «Orientalia» (1913), книга рассказов «Узкие врата» (1914), «Две морали» (1914), «Семь разговоров» (1915). В то время публика ставила её выше тогдашней Марины Цветаевой. В 1912-1914 изучала философию в Гейдельбергском университете.  В 1915 году С.Есенин и М.Шагинян  публиковались в журнале «Северные записки», в  сборнике «Весенний салон поэтов» (1918).  В 1915-1918 годах жила в Ростове-на-Дону, преподавала в местной консерватории эстетику и историю искусств, была корреспондентом газет «Приазовский край», «Черноморское побережье», «Трудовая речь», «Ремесленный голос», «Кавказское слово», «Баку». В 1920 году М.Шагинян, А.Ахматова,  М.Цветаева и другие  поэты  входили в литературную группу «интимисты». С 1921 года Мариэтта Шагинян работает в Петро­ граде, в издательстве «Всемирная литература», которым руководил М.Горький, начинает активно сотрудничать в газетах и журналах. 27 декабря 1921 года М.Шагинян в петроградской газете «Жизнь искусства» в статье «Литературный дневник: Пролетарская культура» писала: «Изящная книжка Ильи Ионова, как я уже сказала, стоит особняком…  В манере письма он  -  старовер и не стыдится этого… Над языком он тоже не проделывает насилий, и этот «свой  язык  -свеж у него неподдельно, не «под Есенина». В 1922-1923 годах Шагиняннаписала и выпустила повесть «Перемена». Максим Горький писал Вениамину Каверину: «За её роман «Перемена» ей следовало бы скушать бутерброд с английскими булавками». Осенью 1923 года С.Есенин на книге М.Шагинян «Литературный дневник», вышедшей в издательстве «Круг», ставит свою фамилию на обложке.  Книга сохранилась в архиве Галины Бениславской. 24  мая 1924 года М.Шагинян, как и С.Есенин, подписала коллективное письмо в Отдел печати ЦК РКП с требованием оградить писателей-попутчиков, своим творчеством поддерживающих Советскую Россию, от необоснованных критических нападок со стороны журнала «На посту». В 1922-1948 годах работала специальным корреспондентом газеты «Правда» и одновременно несколько лет специальным корреспондентом газеты «Известия». В 1927 году переехала в Армению, где прожила пять лет. С 1931 года жила в Москве. М.Шагинян   издала несколько сборников своих очерков, опубликовала роман «Гидроцентраль» (1930-1931), романы-хроники ленинской тематики.  Переводила художественные произведения писателей и поэтов Кавказа. В 1934 году на Первом съезде советских писателей была избрана членом правления СП СССР. В годы Великой Отечественной войны Мариэтта Шагинян свой талант целиком посвящает публи­цистике. Писательница выступает и в затемнённых городах, и в глубоком тылу, на заводах, в рабочих клубах, даже в залах московского метро в часы бомбежек. Мариэтта Шагинян в годы войны спасла жизнь дочери Сергея Есенина Татьяне и членов её семьи. Об этом факте известно из материалов архива Г.А.Бешкарева. Он писал: «Спасением для семьи стало появление в Ташкенте писательницы Мариэтты Шагинян, присланной по специальному заданию Сталина. С Сергеем Есениным её связывала давняя дружба, Шагинян знала, что дочь его в Ташкенте, и взялась её разыскивать. Но нашла лишь её мужа, кормившего в холодном сарае младшего сына размоченным в воде и завёрнутым в марлю наподобие соски хлебным мякишем… Из этого «дома» Шагинян отправилась напрямую к первому секретарю ЦК Компартии Узбекистана Юсупову, хорошо осведомлённому о её особой миссии… Уже на следующий день Владимира с детьми переселили из сарая в двухкомнатную квартиру. Нашла она в больнице и Татьяну, принеся с собой продукты для неё из цековского буфета. Шагинян добилась для Татьяны и Владимира литерных академических пайков и помогла Татьяне получить место литсотрудника в редакции республиканской газеты «Правда Востока», а её мужу работу по специальности. Так относительно благополучно завершился этот тяжелейший период их жизни». В годы Великой Отечественной войны М.Шагинян опубликовала книгу публицистических статей «Урал в обороне» (1944). Перу М.Шагинян принадлежат работы, посвящённые творчеству Т.Шевченко, И.Крылова, И.Гёте, Низами и др. В конце жизни написала мемуары «Человек и время». М.Шагинян опубликовала свыше 70 книг романов, повестей, рассказов, очерков, стихов и около 300 печатных листов статей, рецензий, докладов. Герой Социалистического Труда, член-корреспондент АН Армянской ССР, лауреат Сталинской и Ленинской премий, доктор филологических наук Мариэтта Сергеевна Шагинян умерла 20 марта 1982 года в Москве. Похоронена на Армянском кладбище (филиал Ваганьковского кладбища).

«Очень недурные стишки. Искра есть»

Поэт и драматург Фёдор Сологуб  (настоящее имя Фёдор Кузьмич Тетерников) (1863-1927) родился в Санкт-Петербурге в семье портного (бывшего крестьянина Полтавской губернии). Свой поэтический дар будущий писатель ощутил в возрасте двенадцати лет, а первые, дошедшие до нас законченные стихотворения, датируются 1878 годом. В тот же год Фёдор Тетерников поступил в Санкт-Петербургский учительский институт,  в 1902 году окончил его и 25 лет преподавал математику в школах. Первые стихи напечатал в 1884 году. Ф.Сологуб входил в группу символистов «старшего поколения». С.Есенин был хорошо знаком с поэзией Ф.Сологуба. 29 октября 1914 года цитировал Марии Бальзамовой строки из стихотворения Ф.Сологуба «Когда я в бурном море плавал…»: 

Хулу над миром я восставлю,
Соблазняя соблазню.

Под этими строками Есенин дописал «Это сологубовщина - мой девиз». С.Есенин познакомился с Ф.Сологубом во время первого приезда в Петроград в марте 1915 года. 28 марта 1915 года Есенин присутствовал на вечере современного искусства «Поэты - воинам» в пользу лазарета деятелей искусств, на котором, как вспоминал В.Чернявский, «седовласый Ф.Сологуб, явясь публике в личине добродушия, славословил «Невесту - Россию». Личная встреча состоялась в конце марта - начале апреля. Фёдор

Сологуб со своим обычным надменно-брюзгливым выражением «каменного» лица, как его называл Розанов «кирпич в сюртуке» рассказывал в редакции журнала «Новая жизнь» о юном крестьянском поэте Сергее Есенине, который приходил к нему представляться. Эту встречу описал поэт Г.Иванов: «Смазливый такой, голубоглазый, смиренный, - неодобрительно описывал Есенина Сологуб. – Потеет от почтительности, сидит на кончике стула - каждую минуту готов вскочить. Подлизывается напропалую: - Ах, Федор Кузьмич! - Ох, Федор Кузьмич! - и всё это чистейшей воды притворство! Льстит, а про себя думает - ублажу старого хрена, - пристроит меня в печать. Ну, меня не проведешь, - я этого рязанского теленка сразу за ушко да на солнышко. Заставил его признаться и что стихов он моих не читал, и что успел до меня уже к Блоку и Мережковским подлизаться, и насчет лучины, при которой якобы грамоте обучался, - тоже вранье. Кончил, оказывается, учительскую школу. Одним словом, прощупал хорошенько его фальшивую бархатную шкурку и обнаружил под шкуркой настоящую суть: адское самомнение и желание прославиться во что бы то ни стало. Обнаружил, распушил, отшлепал по заслугам - будет помнить старого хрена!.. И тут же, не меняя брюзгливо-неодобрительного тона, Сологуб протянул редактору («Свободного журнала») Н.А.Архипову тетрадку стихов Есенина. «Вот. Очень хорошие стишки. Искра есть. Рекомендую напечатать - украсят журнал. И аванс советую дать. Мальчишка все-таки прямо из деревни - в кармане, должно быть, пятиалтынный. А мальчишка стоящий, с волей, страстью, горячей кровью. Не чета нашим тютькам из «Аполлона» …». Рюрику Ивневу запомнилось другое мнение Ф.Сологуба о С.Есенине: «Я отношусь недоверчиво к талантам, которые не прошли сквозь строй унижений и оскорблений непризнания. Что-то уж больно подозрителен этот легкий успех!». В конце 1915 года на квартире Ф.Сологуба С.Есенин по просьбе хозяина читал стихи после выступления В.Маяковского. Здесь же состоялось знакомство Есенина и Маяковского. В рождественском номере «Биржевых ведомостей» от 25 декабря 1915 года среди опубликованных стихов и рассказов многих писателей и поэтов публикуются стихотворения С.Есенина «Край родной» и Ф.Сологуба рассказ «Солнышко»:

Край родной» [С.Есенин, 1914]

Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.

По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы - кроткие монашки.

Курит облаком болото,
Гарь в небесном коромысле.
С тихой тайной для кого-то
Затаил я в сердце мысли.

Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтоб скорей ее покинуть.

15 апреля 1916 года С.Есенин и Ф.Сологуб выступали на «Вечере современной поэзии и музыки» в петроградском Концертном зале Тенишевского училища. 13 апреля 1917 года на «Вечере свободной поэзии» С.Есенин читал поэму «Марфа Посадница», а Ф.Сологуб стихотворения 1905 и 1917 годов. 8 февраля 1917 года С.Есенин и Н.Клюев читали стихи на литературно-художественном собрании в квартире Ф.Сологуба. Присутствовавший художник Е.А.Сомов писал: «Был Клюев, мужицкий поэт, в поддёвке и косоворотке, со своим другом Ясениным... Друг очень молод, солдат с личиком амура или зефира. Оба читали добротные, но очень чуждые стихи». После Октябрьской революции Ф.Сологуб, Д.Мережковский и З.Гиппиус  заняли  антисоветскую  позицию.  А.Мариенгоф вспоминал, как С. Есенин негодовал: «Ух, уж и ненавижу я всех этих Сологубов с Гиппиусихами!». В январе 1921 года историк русской поэзии И.Н.Розанов, размышляя об «Исповеди хулигана», «Сорокоусте» и других произведениях Сергея Есенина, стал при сравнении приводить Сологуба: « Есенин, как и Сологуб, кухаркин сын! Но оба из недр! Как декаденство русское нужно изучать не на В.Брюсове первых годов или З.Гиппиус, а в Сологубе, где оно проявилось сильнее, так и поэзию революционных годов - не на пролетарских поэтах, не на Маяковском, а на Есенине».

 Война и революции 1917 года отодвинули творчество Сологуба далеко на задний план. Падению его славы и престижа способствовали его обильные ура-патриотические журнальные стихи. Художественным фактором творчества Сологуба является презрительное отношение к жизни. Оно приводит его к культу смерти, исчезновения; жизнь всё более и более представляется путём страдания. Критик Юрий Стеклов считает, что творчество Сологуба - «кладбищенская философия», а писатель Илья Эренбург считает Сологуба - певцом «мёртвых и навек утомлённых миров». В 1920-е годы Ф.Сологуб обращался в правительство с просьбой о выезде за границу. Его мечтой было уехать из советской России, где господствовали, по его выражению, «очеловеченные звери». Сологуб писал:

Снова саваны надели
Рощи, нивы и луга.
Надоели, надоели
Эти белые снега,

Эта мертвая пустыня,
Эта дремлющая тишь!
Отчего ж, душа - рабыня,
Ты на волю не летишь,

К буйным волнам океана,
К шумным стогнам городов,
На размах аэроплана,
В громыханье поездов,

Или, жажду жизни здешней
Горьким ядом утоля,
В край невинный, вечно - вешний,
В Элизийския поля?

Разрешение на эмиграцию Ф.Сологуб в 1921 году получил, отчасти и потому, что его жена переводчица и критик Анастасия Чеботаревская была близкой родственницей наркома просвещения Анатолия Луначарского. Но отъезд не состоялся из-за трагической гибели жены, которая бросилась в Неву с Тучкова моста. Фёдор Сологуб остался в СССР и продолжал плодотворно трудиться, он издаёт книги «Небо голубое» (1921), «Одна любовь» (1921), «Свирель» (1922), «Соборный благовест» (1922), «Чародейская чаша» (1922), «Великий благовест» (1923). Готовил он к печати «Полное собрание стихотворений». 2 октября 1922 года в газете «Новое русское слово» при публикации стихотворений Ф.Сологуба проводилась параллель с творчеством С.Есенина: «Его (Сологуба - Э.Г.) темы - не кровь, не призывы, не есенинский перегар черноземного навоза, не грубый красноармейский хохот и не возвеличивание хаоса. Его темы - небо голубое, …  утешительные ночи, милая Волга». Литературные критики находили много общего в стихотворении Есенина «Я снова здесь, в семье родной» и стихотворении Ф.Сологуба «Узнаёшь в тумане зыбком»:

«Я снова здесь, в семье родной» [Сергей Есенин, 1916]

Я снова здесь, в семье родной,
Мой край, задумчивый и нежный!
Кудрявый сумрак за горой
Рукою машет белоснежной.

Седины пасмурного дня
Плывут всклокоченные мимо,
И грусть вечерняя меня
Волнует непреодолимо.

Над куполом церковных глав
Тень от зари упала ниже.
О други игрищ и забав,
Уж я вас больше не увижу!

В забвенье канули года,
Вослед и вы ушли куда-то.
И лишь по-прежнему вода
Шумит за мельницей крылатой.

И часто я в вечерней мгле,
Под звон надломленной осоки,
Молюсь дымящейся земле
О невозвратных и далёких.

«Узнаёшь в тумане зыбком» [Фёдор Сологуб, 1920]

Узнаёшь в тумане зыбком
Всё, чем сердце жило прежде,
Возвращаешься к улыбкам
И к мечтательной надежде.

Кто-то в мочки пару серег,
Улыбаясь, продевает
И на милый, светлый берег,
Тихой песней призывает,

Посидеть на куче брёвен,
Где тихонько плещут волны,
Где песочный берег ровен,
Поглядеть рыбачьи чёлны,

Рассказать, чем сердце жило,
Чем болело и горело,
И кого оно любило,
И чего оно хотело.

Ты мечтаешь, хоть недолго,
О далёкой, об отцветшей.
Имя сладостное Волга
Сходно с именем умершей.

В тихий день воспоминанья
Так утешны эти дали,
Эти бледные мерцанья,
Эти мглистые вуали.

Вскоре Фёдор Сологуб попал в опалу, за три года до смерти, его произведения перестали печатать, он продолжал писать, но всё «в стол». Чтобы продолжать активную литературную деятельность в таких условиях, Сологуб с головой ушёл в работу петербургского Союза писателей (в январе 1926 года Сологуб был избран председателем Союза).   В 1925-1926 годах Сологуб написал около дюжины антисоветских басен, которые читались только в узком кругу. По свидетельству литературоведа и критика Р.Иванова-Разумника, Сологуб до конца дней своих люто ненавидел советскую власть, а большевиков не называл иначе, как «тупоголовые». Он демонстративно отказался от новой орфографии и нового летоисчесления в творчестве и личной переписке. В последние годы Ф.Сологуб занимался переводами Вольтера, Мопассана, «Кобзаря» Т.Шевченко. Умер Фёдор Сологуб 5 декабря 1927 года. Был похоронен на Смоленском православном кладбище рядом с могилой Анастасии Чеботаревско й.

«Есенин был человек с очень нежной душой»

Партийный и государственный  деятель, литературовед, искусствовед, критик, драматург и переводчик Анатолий Васильевич Луначарский (1875-1933) родился в Полтаве в семье чиновника. Образование получил в первой киевской гимназии. С 15 лет усердно изучал марксизм, проводил  пропагандистскую работу среди рабочих и ремесленников. Поступил в Цюрихский университет, где слушал курс философии и естествознания под руководством Рихарда Авенариуса. Луначарский активно изучал труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а также работы французских философов-материалистов. В это же время он продолжал более глубокое изучение марксизма под руководством   ПавлаАксельрода  иотчасти   Георгия Плеханова. С 1897 года Луначарский  профессиональный  революционер, он подвергался  арестам  и ссылкам. В 1903 году, после раскола партии, Луначарский стал большевиком .С 1904 года -  видный  деятель  партии большевиков, сблизился с Александром Богдановым и Владимиром Лениным; под руководством последнего участвовал в борьбе с меньшевиками - Юлием Мартовым, Фёдором Даном и др. Участвовал в работе III съезда РСДРП (1905), где выступил с докладом о вооружённом восстании, а также в работе и IV съезда РСДРП (1906). Луначарский входил в состав редколлегий газет «Вперед» и «Пролетарий». После Октябрьской революции с 1917 года по 1929 год Луначарский был народным комиссаром  просвещения. С.Есенин и А.Луначарский были виртуально знакомы друг с другом с 1918 года. Вероятно, поэт впервые услышал выступление А.Луначарского на митинге «Интеллигенция и народ» 3 января 1918 года в зале Армии и Флота в Петрограде. На этом митинге выступали также Александр Блок, Сергей Есенин и Рюрик Ивнев. После переезда в Москву встречи С.Есенина и А.Луначарского стали частыми. Оба принимали участие в работе первого Всероссийского съезда советских журналистов (13–16 ноября 1918 года). 16 декабря 1918 года Коллегия Наркомпроса под председательством А.Луначарского утверждает Устав Профессионального союза поэтов. А.Луначарского избирают почетным председателем. 13 апреля 1919 года А.Луначарский в «Известиях ВЦИК» публикует письмо, в котором выразил свое несогласие с деятельностью Московского союза советских журналистов. При обсуждении этого письма в Союзе журналистов С.Есенин был единственным, кто воздержался от голосования за резолюцию, осуждающую Наркомпрос и позицию А.Луначарского. С.Есенин и А.Луначарский могли встречаться на поэтических вечерах во Дворце искусств народного комиссариата по просвещению. Одно из публичных выступлений С. Есенина во «Дворце Искусств» состоялось 1 мая 1919 года на вечере поэтов, посвященном «Празднику труда». А.Луначарский всячески старался поддерживать новые литературные течения, за что в печати подвергается критике. Так в газете «Коммунар» от 11 марта 1919 года критик Л.Левин в статье «Футуристы и революция» упрекал наркома за то, что он «связался со всей этой футуристической (и имажинисткой) нечистью», тогда как в стране рождается «настоящее пролетарское, здоровое, чистое, солнечное искусство». Луначарский старался не обращать внимания на подобные выпады и продолжал  сотрудничать с поэтами, прозаиками, драматургами, режиссерами разных школ и направлений. В августе 1919 года С.Есенин избирается в члены Президиума Союза поэтов. Его приглашают на совещание в Наркомпрос с участием А.Луначарского и М.Горького по поводу создания информационного журнала для центра и провинции. Он был включен в состав литературной секции агитпоезда им. Луначарского. По инициативе С.Есенина составляется «Устав Ассоциации вольнодумцев в Москве», который получил одобрение наркома, о чем свидетельствует его резолюция на документе: «Подобные общества в Советской России в утверждениях не нуждаются. Во всяком случае, целям Ассоциации я сочувствую и отдельную печать разрешаю иметь. Народный  Комиссар по Просвещению А.Луначарский. 24. 1Х. - 19 г.». О поэзии С.Есенина А.Луначарский почти не писал, но он ценил творчество Есенина как талантливого «крестьянского поэта», предостерегая его  от влияния «имажинистских вывертов». Впервые имя поэта встречается в статье А.Луначарского в статье «Новая поэзия» в издании «Известия» ВЦИК» за 27 ноября 1919 года, в которой он выступил против приклеивания молодой поэзии революционной поры ярлыка «поэзия варваров». Луначарский писал: «Я, конечно, не выдаю «поэзию варваров» за перлы создания, но и положительно утверждаю, что в революционной поэзии России имеется настоящая сила, настоящий красный звон, настоящий пафос, настоящее новое слово». Перечислив проявивших себя пролетарских поэтов, нарком просвещения считал, что «большим украшением «поэзии варваров» является группа крестьянских поэтов: Клюев, Есенин, Орешин». При этом критик отмечал, что для С.Есенина важна только «виртуозность слов и порою всякие довольно безвкусные имажинистские выверты и дерзновения». Луначарский писал об изданном в Иваново-Вознесенске сборнике стихов «Крылья свободы» (1919), в котором приняли участие как крестьянские поэты -  Н.Клюев, С.Есенин, П.Орешин, так и пролетарские поэты. Автор отметил, что их стихотворения «в большинстве случаев весьма недурны и почти сплошь аффектны для декламации и пения». О том, что между поэтом и наркомом сложились добрые отношения, свидетельствует тот факт, что при задержании С.Есенина 19 октября 1920 года ВЧК, он на протокольный вопрос, кто может поручиться в его благонадёжности, незамедлительно ответил, что «товарищ Луначарский и целый ряд других общественных деятелей». Более того нарком отправил 3 ноября 1920 года письмо в ВЧК Ксенофонтову, в котором считал, что весь этот инцидент вызван «ложным доносом» и просил освободить задержанных. 6 декабря 1920 года в зале Московской Консерватории состоялся поэтический вечер «Россия в грозе и буре». В организации вечера принимал участие С. Есенин. Р. Ивнев вспоминал: «…Есенин и я начали вести переговоры с теми поэтами,  которых мы считали нужным привлечь, независимо от школ и направлений. Я предложил назвать этот вечер «Россия в грозе и буре». Это название, на мой взгляд, оправдывало участие поэтов разных направлений. Название Есенину очень понравилось. Поддержал он и мое намерение пригласить на вечер А.В.Луначарского. На другой день я пошел к Анатолию Васильевичу. Он одобрил нашу идею и охотно дал согласие произнести вступительную речь». Творческая интеллигенция  всегда искала поддержку у наркома просвещения. Поэты имажинисты не упускали случая воспользоваться благосклонностью к ним Луначарского. Так 5 марта 1920 года  С.Есенин, В.Шершеневич и А.Мариенгоф направили наркому письмо, в котором указывали, что поэзия имажинистов «подвергается жестокой и безответной критике», а поэтам создаются всяческие препятствия в издании книг со стороны Госиздата, поэтому им нужна не материальная, а моральная поддержка со стороны государства. Поэты-имажинисты  обещали, что они готовы «работать и искать, и будем это делать до тех пор, пока наш путь не станет путем общим, пока имажинизм, этот ренессанс искусства, не откроет ключом Марии дверь в новый золотой век искусства». В случае неполучения поддержки С.Есенин, В.Шершеневич, А.Мариенгоф  ультимативно заявили: «Но если мы действительной не только ненужный, но чуть ли не вредный элемент в искусстве, как это пишут тт. критики и работники, если наше искусство не только вредно, но даже опасно Советской республике, если нас необходимо лишить возможности печататься и говорить, то мы вынуждены просить Вас о выдаче нам разрешения на выезд из России, потому что мы желаем работать и работать так, как это велит наше искусство, не поступаясь ни одним лозунгом имажинизма, этого поэтического учения, которое для нас является единственно приемлемым». А.Луначарский направил письмо заведующему Госиздатом В.В.Воровскому, который сообщил, что жалобы имажинистов преувеличены, что они только должны печатать свои книги после объединения в свой кооператив. Этот ответ А.В.Луначарский переадресовал поэтам-имажинистам Рекомендациями поэты воспользовались, учредив кооперативное издательство «Имажинисты». 14 декабря 1920 года С.Есенин, Р.Ивнев и А.Мариенгоф подали А.Луначарскому заявление, в котором просили разрешения выехать  в Эстонию и Латвию на два месяца «в целях пропаганды современного революционного искусства посредством устройства вечеров, лекций, концертов». 21 декабря 1920 года С.Есенин и Р.Ивнев вновь обратились с заявлением: «Дорогой Анатолий Васильевич! Зная по опыту то исключительное благожелательное отношение, которое Вы проявляете к поэтам, мы заранее уверены, что Вы всемерно поддержите наше ходатайство о поездке в Эстонию и проведете нашу командировку через все могущие встретиться препятствия». Поездка по разным причинам не состоялась. Личные отношения поэта и наркома были дружественными, доверительными. Р.Ивнев вспоминал, что нарком А.Луначарский «умел всё понимать и чувствовать! А к Есенину и ко мне он относился с каким-то трогательным вниманием» А.Луначарский оказывает помощь «Ассоциации Вольнодумцев» по устройству литературных вечеров в Политехническом музее. Такой вечер состоялся 17 февраля 1921 года с участием С.Есенина, Ф.Сологуба, Б.Пастернака и др. Благодарный С. Есенин на подаренной наркому книге «Трерядница» написал: «Анатолию Васильевичу Луначарскому с признанием и уважением. Вождь имажинизма С. Есенин. 1921». В апреле 1921 года С.Есенин дарит наркому книгу «Исповедь хулигана» с автографом: «Анатолию Васильевичу Луначарскому с глубоким уважением к нему. С. Есенин». Но отношение наркома просвещения к поэтам-имажинистам начинают давать трещину после публикации в «Правде» 1 декабря 1920 г. письма ЦК РКП(б) «О пролеткультах». В нём отмечалось, что в области искусства за три послеоктябрьских года много было засорено и требует сейчас настойчивого «пересмотра и чистки». Этот «пересмотр и чистку» имажинисты одними из первых испытали на себе. В атаку на наркома просвещения пошла тяжёлая партийная артиллерия. В.Ленин в статье «О работе Наркомпроса», опубликованной в «Правде» 7 февраля 1921 года, подверг критике деятельность А.Луначарского.   13 февраля 1921 года в «Правде» Н.Крупская в статье «Главполитпросвет и искусство» упрекнула А.Луначарского за то, что «Наркомпрос не сумел сделать из искусства могучего орудия воспитания коммунистических чувств». Критика отразилась на отношении наркома к имажинистам. Эмигрантская пресса также не могла остаться в стороне от резкой критики наркомата просвещения. В эмигрантской газете «Эхо» появился фельетон некого А.Бухова «Жруще-Ржущие», в котором подверглись осмеянию стихи некоторых поэтов, напечатанных в коллективном сборнике «Поэзия большевистских дней». Автор фельетона высмеивает некоторые строки из поэмы С.Есенина «Инония» и стихотворения «России» А.Мариенгофа, делая в заключении  вывод: «Неужели же только для того, чтобы узаконить такую поэзию, большевикам понадобилось выгнать всех русских поэтов из России?». Резко отношение наркома к поэтам-имажинистам изменилось с выходом в свет, изданного в январе 1921 года в издательстве «Имажинисты», поэтического сборника «Золотой кипяток», включавшего стихотворения С.Есенина, В.Шершеневича и поэму А.Мариенгофа. Сборник привлёк пристальное внимание чиновников от культуры. 30 марта 1921 года Главный политико-просветительный  комитет обсудил вопрос «О сборнике порнографических стихотворений «Золотой кипяток» Есенина, Мариенгофа, Шершеневича». Было принято решение о привлечении к строгой ответственности авторов сборника. 14 апреля 1921 года А.Луначарский, ознакомившись с книгой, опубликовал в «Известиях ВЦИК» письмо, в котором  выразил свое негативное отношение к имажинистам: «Как эти книги, так и всё другое, выпущенное за последнее время так называемыми имажинистами, при несомненной талантливости авторов, представляют собой злостное надругательство и над собственным дарованием, и над человечеством, и над современной Россией. Книги выходят эти нелегально, т.е. бумага и типографии достаются помимо Гос. издательства незаконным образом. Главполитпросвет постановил расследовать и привлечь к ответственности людей, способствовавших появлению в свет и распространению этих позорных книг. Так как союз поэтов не протестовал против этого проституирования таланта, вывалянного предварительно в зловонной грязи, то я настоящим публично заявляю, что звание председателя Всероссийского союза поэтов с себя слагаю. А.Луначарский». Но на этом Луначарский в недавнем прошлом благоволивший поэтам-имажинистам не успокоился. В статье «Свобода книги и революция» опубликованной в журнале «Печать и революция»  А.Луначарский продолжал имажинистов называть шарлатанами, «желающими морочить публику», отмечая, что и среди имажинистов «есть талантливые люди, но которые как бы нарочно стараются опаскудить свои таланты». Естественно на такие оскорбительные обвинения С.Есенин, А.Мариенгоф и В.Шершеневич с раздражением ответили критику: «В № 1 «Печать и революция» А.В.Луначарский в своей статье назвал имажинистов — «шарлатанами, желающими морочить публику». Ввиду того, что вышеназванный критик и народный комиссар уже неоднократно бросает в нас подобными голословными фразами, центральный комитет имажинистского ордена считает нужным предложить: 1. Наркому Луначарскому - или прекратить эту легкомысленную травлю целой группы поэтов-новаторов, или, если его фраза не только фраза, а прочное убеждение, - выслать нас за пределы Советской России, ибо наше присутствие здесь в качестве шарлатанов и оскорбительно для нас, и не нужно, а может быть, и вредно для государства. 2. Критику же Луначарскому - публичную дискуссию по имажинизму, где в качестве компетентных судей будут приглашены проф. Шпет, проф. Саккулин и др. представители науки и искусства. Мастера ЦК ордена имажинистов. Есенин, Мариенгоф, Шершеневич». А.Луначарский в ноябре 1921 года в журнале «Печать и революция» ответил: «Критик Луначарский отвечает поэтам-имажинистам, что считает себя вправе высказывать какие угодно суждения о каких угодно поэтах или группах их, предоставляя таким поэтам или группам, или критикам и ученым, являющимся их поклонниками, защищать их в печати. Ни в какой публичной дискуссии критик Луначарский участвовать не желает, так как знает, что такую публичную дискуссию господа имажинисты обратят еще в одну неприличную рекламу для своей группы. Нарком же Луначарский, во-первых, не имеет права высылать не нравящихся ему поэтов за пределы России, а, во-вторых, если бы и имел это право, то не пользовался бы им. Публика сама скоро разберется в той огромной примеси клоунского крика и шарлатанства, которая губит имажинизм, по его мнению, и от которой, вероятно, вскоре отделаются действительно талантливые члены «банды».  Нарком по просвещению А.Луначарский». М.Ройзман вспоминал, что, прочитав этот ответ наркома, «Есенин стукнул кулаком по столу: «То мы шарлатаны, то мы рекламисты. А кто за нас стихи пишет?». Возмущенные имажинисты в знак протеста ночью некоторые улицы Москвы переименовали и назвали своими  фамилиями. О возникшем конфликте в российской и зарубежной прессе была опубликована заметка «Луначарский и имажинизм», в которой утверждалось, что «между А.В.Луначарским и имажинистами полный разрыв». Свое отношение к имажинистам Луначарский выразил в опубликованной в Германии на немецком языке статье «Очерк русской литературы революционного времени». Он писал: «О так называемых имажинистах, этих дошедших до полного абсурда выродках футуризма, говорить не стоит. На свет их кабацкого фонаря слеталась и талантливая молодежь, но можно надеяться, что кое-кто из них еще выберется из этого болота. Несколько слов всё же нужно сказать особо о Есенине. Есенин вместе с другим заслуживающим внимания поэтом - Клюевым начинал свой путь как убежденный крестьянский поэт, и тогда он был интересен, светел и талантлив. Потом он стал имажинистом. Нельзя отрицать, что, несмотря на имажинизм, несмотря на моментализм, несмотря на погоню за эффектами, у Есенина сквозь пеструю оболочку его «манерности» просвечивает подлинный поэт. К сожалению, раннюю славу, этот яд для молодого писателя, следует приписать не едва просвечивающему дарованию, а именно внешне хорошего паясничества. Однако несомненно, что рано или поздно Есенин найдет в себе силы отбросить якобы современную маску и отречься от своей славы, - тогда от него и можно будет ждать больших свершений. В его крайне неудавшемся «Пугачеве» среди всяческих острых словечек и вывертов, частью забавных и милых, частью вымученных и скучных, иногда пробивается недвусмысленная романтическая искренность, часто напоминающая, к сожалению, визг побитого щенка. Как бы то ни было, именно эта чувствительность может спасти Есенина. Если эта эмоциональность победит хулиганские тенденции и погоню за дешевыми эффектами, как раз она может развиться в подлинную, вполне современную романтику». Луначарский, вероятно, лелеял надежду заманить Есенина в новую  советскую идеологию. Поэт Ю.Трубецкой считал, что «всякие Ивневы, Мариенгофы - по существу совершенно бездарные, но нагло фиглярничавшие, выдвигали подлинного поэта, Есенина, как своего «премьера». Ибо раздутый ими «имажинизм» без Есенина был бы только мыльным пузырем. Комиссариат просвещения, возглавляемый бездарным плагиатором и наркоманом Луначарским, предполагал сделать из Есенина пролетарского поэта, «певца Советов». 17 марта 1922 года С.Есенин подал заявление А.Луначарскому: «Прошу вашего ходатайства перед  Наркоминоделом о выдаче мне заграничного паспорта  для поездки  на трехмесячный срок в Берлин по делу издания книг: своих и примыкающей ко мне группы поэтов. Предлагая свои услуги по выполнению могущих быть на меня возложенных поручений Народного Комиссариата по просвещению, в случае Вашего согласия прошу снабдить меня соответствующими документами».  3 апреля 1922 года поездка С.Есенину была разрешена, 21 апреля 1922 года Наркомпрос направил письмо в НКИД с просьбой выдать поэту загранпаспорт, а от Наркомпроса С.Есенину был выдан мандат с просьбой оказывать ему  содействие всех представителей советской власти. После возвращения С.Есенина из длительной поездки с Айседорой Дункан в Европу и Америку в марте 1924 года, по воспоминаниям Ш.Тальян, его вызвал к себе Луначарский и предложил официально порвать отношения  с имажинистами. С. Есенин к этому уже был готов. В статье «Быт и искусство» он уже высказывал свое отношение к поэтам-имажинистам: «У собратьев моих нет чувства родины во всем широком смысле этого слова… Поэтому они так и любят тот диссонанс, который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривлянья ради кривлянья… Они ничему не молятся, и нравятся им только одно пустое акробатничество, в котором они делают очень много головокружительных прыжков, но которое есть, ни больше, ни меньше, как ни на что, не направленные выверты». 31 августа 1924 года С.Есенин с поэтом И.Грузиновым в «Правде» публикует «Письмо в редакцию» о роспуске группы имажинистов. Резко отозвался А.Луначарский о есенинском «Пугачёве». Н писал в 1923 году: «В  его  крайне неудавшемся «Пугачеве» среди всяческих острых словечек и вывертов, частью забавных и милых, частью вымученных и скучных, иногда пробивается недвусмысленная романтическая искренность, часто напоминающая, к сожалению, визг побитого щенка». А.Луначарский встречался с Есениным в ноябре 1925 года по-поводу вызова поэта в суд. Он лично хотел рассказать наркому о том, как он в пьяном виде обругал курьера из Наркоминдела. Поэт искренне сказал А.Луначарскому: «Что поделаешь, знаю, что он милый человек. Я считаю, что я сам не плохой человек, но когда я пьян, я ничего не понимаю, я не помню, что говорил. А уже был судебный процесс, ославили меня на всю Россию антисемитом. Теперь опять в суд зовут. А я просто не могу еще оторваться от этой подлой водки». При встрече с наркомом С. Есенин «до хрипоты, умирающим голосом кричал: «Я себя осуждаю, я лишний, я хочу здоровья, но у меня его больше нет». (17). 12 ноября 1925 года А.Луначарский направил письмо судье Липкину с просьбой прекратить уголовное дело против С.Есенина: «Дорогой товарищ. На Вашем рассмотрении имеется дело о «хулиганском поведении» в нетрезвом виде известного поэта Есенина.  Есенин в этом смысле больной человек. Он пьет, а пьяный перестает быть вменяемым. Конечно, его близкие люди позаботятся о том, чтобы происшествия, подобные данному,  прекратились. Но мне кажется, что устраивать из-за ругани в пьяном виде, в которой он очень раскаивается, скандальный процесс крупному советскому писателю не стоит. Я просил бы Вас, поэтому дело, если это возможно, прекратить. Нарком А.Луначарский». Все попытки со стороны наркома отправить поэта на лечение не осуществились. Он был вынужден самокритично признать: «мы не помогли ему достаточно» Считал: «Не будем винить только его. Все мы - его современники - виноваты более или менее. Надо было крепче биться за него. Последняя встреча наркома и поэта состоялась осенью 1925 года в мастерской художника Георгия Якулова. Жена наркома Н.Луначарская-Розенель вспоминала: «Есенин был в состоянии мрачной, пьяной, безнадежной тоски и произвел на Анатолия Васильевича гнетущее впечатление». О самоубийстве поэта А.Луначарский узнал во время отдыха на юге Франции. В вечернем выпуске местной газеты прочитал: «Известный советский поэт, супруг Айседоры Дункан, Сергей Есенин лишил себя жизни». Эту весть нарком воспринял с глубокой печалью. В статье «Некрасов и место поэта в жизни» А.Луначарский писал: «Самоубийство Есенина осталось не совсем выясненным, и мне лично кажется, что  у самого Есенина чисто некрасовский момент отчаяния, стыда за себя перед лицом глубоко почитаемой, но непонятной  или недоступной революции, был налицо». А.Луначарский принял активное участие в развернувшейся в стране борьбе против «есенинщины». 17 октября 1926 года в Доме комсомола Рогожско-Симоновского района Москвы А.Луначарский выступил с докладом «Против есенинщины». Нарком сказал: «Необходимо везде и всюду развенчивать есенинщину, развенчивать тот лжегероизм, ореолом которого окружено хулиганство. Одного Сережу мы не сумели спасти. Нужно сделать всё, чтобы предотвратить гибель других Сереж, идущих по его пути».  А.Луначарский выступал против отрицательного отношения к поэзии Есенина. В  докладе на собрании тульского партийного актива 21 января 1927 года он сказал: «Ничего предосудительного нет в том, чтобы читать стихи Есенина, признавать его крупным представителем нашей литературы». 13 февраля 1927 года в своем выступлении во время проводившейся дискуссии в Коммунистической академии на тему «Об упадническом настроении среди молодежи. Есенинщина» А.Луначарский высказал свою точку зрения. Он сказал, что «Теперь о есенинщине, обыкновенно, когда подходят к Есенину и его поэзии, то прежде всего стараются доказать, что он сам был хулиган, пессимист и упадочник. Это верно, но только до известной степени. Это односторонняя и для нас мало выгодная позиция. Мы замалчиваем некоторые факты, которые нужны для борьбы с есенинщиной, ибо, по-моему, одним из самых крупных борцов против есенинщины должен явиться сам Есенин. Это тот человек, который совершил в некоторой степени акт большого мужества в борьбе с хулиганством. Не нужно Есенина и есенинщину абсолютно отождествлять. Ни недооценивать, ни переоценивать Есенина не нужно… И когда Есенин себя убил, он убил в себе, прежде всего, пьяницу, хулигана и пессимиста». В заключительном слове А.Луначарский более точно определил суть «есенинщины» вне прямой связи с личностью самого поэта. Он подчеркнул, что «Есенинщина есть наиболее организованное, я бы сказал даже - массовое, внешнее проявление стремление создать какую-то идеологию упадничества». А.Луначарский не скрывал своего уважительного отношения к творчеству Сергея Есенина, утверждая, что «Есенин был человек с очень нежной душой, чрезвычайно подвижной и очень легко откликающейся на всякие прикосновения внешней среды». Узнав о трагической гибели Айседоры Дункан 15 сентября 1927 года, А.Луначарский в беседе с И.Шнейдером  говорит о необходимости написать воспоминания о Есенине и Дункан, обещая оказать помощь в подготовке издании рукописи книги. Осенью 1929 года Луначарскийбыл смещён с поста наркома просвещения. Репрессивных мер бывший нарком избежал. Его назначили председателем Учёного комитета при ЦИК СССР. В начале 1930-х годов Луначарский был директором института литературы и языка Комакадемии, директором ИРЛИ АН СССР, одним из редакторов Литературной энциклопедии. В 1930 году Луначарский стал академиком АН СССР. В сентябре 1933 года Луначарский былназначен полпредом СССР в Испанию. Анатолий Васильевич Луначарский умер 26 декабря 1933 года по пути в Испанию на французском курорте Ментона. Тело было кремировано, урна с прахом установлена в Кремлёвской стене на Красной площади в Москве.

 

Э.Д. Гетманский

«С чувством дружбы он, должно быть, родился, она стала для него культом»

Поэт-сатирик Эммануил Герман (Эмиль Кроткий), отлично знавший Есенина и друживший с ним, писал: «Друзья у него были случайные люди. Странное дело! Этот здоровый, буйнокровный человек был связан с жизнью бумажной пуповиной строк». На первом плане у Сергея Есенина всегда стояло поэтическое творчество, ни женщины, ни многочисленные друзья, ни случайные знакомые не могли заменить ему поэзию, он ей оставался верен до конца своих дней. Поэтому, исходя из жизненных обстоятельств, поэт легко сходился с людьми и также легко с ними расставался, всё, что мешало творчеству отметалось им сразу и навсегда. На новом иконографическом книжном знаке тульского графика Владимира Чекарькова для книг домашней библиотеки историка книжного знака и обладателя крупнейшей в России коллекции отечественного экслибриса Эдуарда Гетманского можно увидеть портреты тех, с кем поэт дружил, был знаком и к кому относился с предубеждением.

chek108

 

«Мы потеряли Есенина - такого прекрасного поэта, такого свежего, такого настоящего»

Партийный и государственный деятель, литературный критик Лев Давидович Троцкий (Лейб Давидович Бронштейн)  (1879-1940) родилсянеподалёку от села Яновка Елисаветградского уезда Херсонской губернии (ныне село Береславка Бобринецкого района Кировоградской области, Украина) в семье зажиточного землевладельца из числа еврейских колонистов. Учился в училище Святого Павла в Одессе, а затем в Николаеве, где окончил реальное училище и поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета, который вскоре оставил. Лев Троцкий - разносторонняя личность, увлекался литературой, рисованием, писал стихи. В 1897 году участвовал в основании Южно-русского рабочего союза. 28 января 1898 года был впервые арестован. В одесской тюрьме, где Троцкий провёл 2 года, он становится марксистом. С 1900 года находился в ссылке в Иркутской губернии, где установил связь с агентами «Искры» и был приглашён к сотрудничеству в газете. В 1902 году бежал из ссылки за границу, в фальшивый паспорт вписал фамилию Троцкий (по имени старшего надзирателя одесской тюрьмы). Прибыв в Лондон к Ленину, Троцкий стал постоянным сотрудником газеты, выступал с рефератами на собраниях эмигрантов и быстро приобрёл известность. В 1905 году Троцкий нелегально возвратился в Россию, стал одним из создателей Петербургского совета рабочих депутатов, вошёл в его Исполком В 1906 году  на процессе над Петербургским советом был осуждён на вечное поселение в Сибирь с лишением всех гражданских прав По пути в Обдорск (ныне Салехард) бежал за границу. В 1908-1912 годах издавал в Вене газету «Правда». С началом Первой мировой войны Троцкий, опасаясь того, что он как подданный России будет интернирован австрийскими властями, 3 августа 1914 года бежал в Цюрих, и оттуда в Париж. В 1914-1916 годах в Париже выпускал ежедневную газету «Наше слово». Газету закрыли, Троцкого выслали из Франции. Он уехал в Испанию, затем в Америку. В Россию вернулся после Февральской революции. Летом 1917 г ода вошел в партию большевиков, 23 июля был арестован Временным правительством, 2 сентября освобожден. 25 сентября избран председателем Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Возглавлял штаб во время Октябрьских событий в Петрограде. После Октября входит в первое Советское правительство наркомом иностранных дел. В дальнейшем был одним из организаторов Красной Армии, утверждался председателем Революционного Военного совета.  Длительное время после В.Ленина Л.Троцкий был вторым лицом по влиянию и  значимости  в партийной и государственной иерархии советской республики. Имя Л.Троцкого встречается в произведениях С.Есенина «Русь бесприютная» (1924):

Товарищи, сегодня в горе я,
Проснулась боль
В угасшем скандалисте!
Мне вспомнилась
Печальная история —
История об Оливере Твисте.

Мы все по-разному
Судьбой своей оплаканы.
Кто крепость знал,
Кому Сибирь знакома.
Знать, потому теперь
Попы и дьяконы
О здравье молятся
Всех членов Совнаркома.

И потому крестьянин
С водки штофа,
Рассказывая сродникам своим,
Глядит на Маркса,
Как на Саваофа,
Пуская Ленину
В глаза табачный дым.

Ирония судьбы!
Мы все острощены.
Над старым твердо
Вставлен крепкий кол.
Но все ж у нас
Монашеские общины
С «аминем» ставят
Каждый протокол.

И говорят,
Забыв о днях опасных:
«Уж как мы их...
Не в пух, а прямо в прах...
Пятнадцать штук я сам
Зарезал красных,
Да столько ж каждый,
Всякий наш монах».

Россия-мать!
Прости меня,
Прости!
Но эту дикость, подлую и злую,
Я на своем недлительном пути
Не приголублю
И не поцелую.

У них жилища есть,
У них есть хлеб,
Они с молитвами
И благостны и сыты.
Но есть на этой
Горестной земле,
Что всеми добрыми
И злыми позабыты.

Мальчишки лет семи-восьми
Снуют средь штатов без призора.
Бестелыми корявыми костьми
Они нам знак
Тяжелого укора.
Товарищи, сегодня в горе я,
Проснулась боль в угасшем скандалисте.
Мне вспомнилась
Печальная история —
История об Оливере Твисте.

Я тоже рос,
Несчастный и худой,
Средь жидких,
Тягостных рассветов.
Но если б встали все
Мальчишки чередой,
То были б тысячи
Прекраснейших поэтов.

В них Пушкин,
Лермонтов,
Кольцов,
И наш Некрасов в них,
В них я,
В них даже Троцкий,
Ленин и Бухарин.
Не потому ль мой грустью
Веет стих,
Глядя на их
Невымытые хари.

Я знаю будущее...
Это их...
Их календарь...
И вся земная слава.
Не потому ль
Мой горький, буйный стих
Для всех других —
Как смертная отрава.

Я только им пою,
Ночующим в котлах,
Пою для них,
Кто спит порой в сортире.
О, пусть они
Хотя б прочтут в стихах,
Что есть за них
Обиженные в мире.

Дважды в поэме «Песнь о великом походе» Есенин упоминал имя Льва Троцкого (1924). Поэт подчеркивал его роль,  председателя Революционного  Военного Совета республики,  в организации Красной Армии, в формировании конницы:  

Веселись, душа
Молодецкая!
Нынче наша власть,
Власть советская!
Офицерика,
Да голубчика
Прикокошили
Вчера в Губчека.
Ни за Троцкого,
Ни за Ленина —
За донского казака
За Каледина.
Гаркнул «Яблочко»
Молодой матрос
:
«Мы не так еще
Подотрем вам нос!»
………………………
Ой ты, атамане!
Не вожак, а соцкий.
А на что ж у коммунаров
Есть товарищ Троцкий?
Он без слезной речи
И лихого звона
Обещал коней нам наших
Напоить из Дона.

Вей сильней и крепче,
Ветер синь-студеный!
С нами храбрый Ворошилов,
Удалой Буденный.

Троцкий один из немногих советских партийных вождей, проявивших эрудицию в художественной культуре. В его работах имя Сергея Есенина встречается часто в связи с имажинизмом, резкой критикой пролетарской литературы, есенинским «хулиганством» в поэтическом творчестве, взглядами на отношение партии к искусству, с трансформацией взглядов поэта на революцию и т.д. Но и на страницах статей и очерков Сергея Есенина имя Троцкого встречается достаточно часто. Некоторые исследователи  прототипом комиссара Чекистова в «Стране Негодяев» считают Л.Троцкого, хотя образ Чекистова имеет собирательный характер. Писатель-эмигрант Роман Гуль вспоминал об одном разговоре в Берлине в 1923 году, когда  С.Есенин говорил: «Не поеду в Москву, … не поеду туда, пока Россией правит  Лейба Бронштейн…» - «Да что ты, Сережа?  Ты что  -  антисемит?» - проговорил Алексеев.  И вдруг Есенин остановился.  И с какой-то невероятной злобой, просто  с яростью, закричал на Алексеева: «Я  -  антисемит?! Дурак ты, вот что! Да я тебя, белого, вместе с каким-нибудь евреем  зарезать могу… и зарежу, … понимаешь ты это? А Лейба Бронштейн, это совсем другое, он правит Россией, а не должен ей править... Дурак ты, ничего этого не понимаешь…». Кто знает, может быть, эти строки и дошли до Троцкого. В 1923 году Есенин писал в «Россиянах»  о пролетарских поэтах: «Не было омерзительнее и паскуднее времени в литературной жизни, чем время, в которое мы живем… Уже давно стало явным фактом, как бы ни хвалил и ни рекомендовал Троцкий разных Безымянских, что пролетарскому искусству грош цена, за исключением Герасимова, Александровского, Кириллова и некоторых других, но и этих, кажется, «заехали» - как выражается Борис Волин, еще более кретинистый, чем Сосновский. Бездарнейшая группа мелких интриганов и репортерских карьеристов выдвинула журнал, который называется «На посту»…». В 1923 году Троцкий во второй части «Литературные попутчики революции» книги «Литература и революция» писал «Между буржуазным искусством, которое изживает себя в перепевах или в молчании, и новым искусством, которого еще нет, создается переходное искусство, более или менее органически связанное с революцией, но не являющееся в то же время искусством революции. Борис Пильняк, Всеволод Иванов, Николай Тихонов и «серапионовы братья», Есенин с группой имажинистов, отчасти Клюев были бы невозможны - все вместе и каждый в отдельности - без революции. Они это сами знают и не отрицают этого, не чувствуют потребности отрицать, а некоторые даже и провозглашают со всей настоятельностью». Сергею Есенину Троцкий посвятил отдельную главу, где писал, что « Есенин (и вся группа имажинистов - Мариенгоф, Шершеневич, Кусиков) стоит где-то на пересечении линий Клюева и Маяковского. Корни у Есенина деревенские, но не такие глубокие, как у Клюева. Есенин моложе. Поэтом стал он в эпоху уже разворошенной революцией деревни, разворошенной России. Клюев же целиком сложился в довоенные годы и если на войну и революцию откликался, то в пределах очень замкнутого своего консерватизма. Есенин не только моложе, но и гибче, пластичнее, открытее влияниям и возможностям. Уже и мужицкая подоплека его не та, что у Клюева: у Есенина нет клюевской солидности, угрюмой и напыщенной степенности. Есенин хвалится тем, что он озорник и хулиган. Правда, озорство его, даже чисто литературное («Исповедь»), не столь уж страшно. Но несомненно, что Есенин отразил на себе предреволюционный и революционный дух крестьянской молодежи, которую расшатка деревенского уклада толкала к озорству и к бесшабашности». Далее Троцкий отмечал, что «Попытка Есенина построить имажинистским методом крупное произведение оказалась в «Пугачеве» несостоятельной. И это несмотря на то, что автор украдкой изрядно-таки разгрузил свою вьючную образность… Емелька Пугачев, его враги и сподвижники — все сплошь имажинисты. А сам Пугачев с ног до головы Сергей Есенин: хочет быть страшным, но не может. Есенинский Пугачев сентиментальный романтик. Когда Есенин рекомендует себя почти что кровожадным хулиганом, то это забавно; когда же Пугачев изъясняется как отягощенный образами романтик, то это хуже. Имажинистский Пугачев немножко смехотворен». Заканчивает Троцкий статью в большевистском духе: «Если имажинизм, почти не бывший, весь вышел, то Есенин еще впереди. Заграничным журналистам он объявляет себя левее большевиков. Это в порядке вещей и никого не пугает. Сейчас для Есенина, поэта, от которого — хоть он и левее нас, грешных, — все-таки попахивает средневековьем, начались «годы странствия». Воротится он не тем, что уехал. Но не будем загадывать: приедет, сам расскажет». Сергей Есенин вернулся их длительного вояжа заграницу, на который возлагались радужные надежды, поэт вернулся разочарованным, уставшим, сломленным  и ответил Троцкому в очерке «Железный Миргород»: «Я не читал прошлогодней статьи Л.Д.Троцкого о современном искусстве, когда был за границей. Она попалась мне только теперь, когда я вернулся домой.  Прочел о себе и грустно улыбнулся. Мне нравится гений этого человека, но видите ли?... Видите ли?.. Впрочем, он замечательно прав, говоря, что я вернусь не тем, чем был.  Да я вернулся не тем. Много дано мне, но и много отнято.  Перевешивает то, что дано». С.Есенин встречался с Л.Троцким 21 августа 1923 года.  Рюрик Ивнев записал в дневнике: «Сегодня у Есенина «аудиенция» у Троцкого. Сережа хочет хлопотать о журнале большого издательства». 29 августа 1923 года поэт писал Айседоре Дункан: «Был у Троцкого. Он отнесся ко мне изумительно. Благодаря его помощи мне дают сейчас большие средства на издательство». На встрече присутствовал Я.Блюмкин. С его слов М.Ройзман  в мемуарах «Всё, что помню о Есенине…» описал эту встречу: «Есенин заявил, что крестьянским поэтам и писателям негде печататься: нет у них ни издательства, ни журнала. Нарком ответил, что этой беде можно помочь: пусть Сергей Александрович, по своему усмотрению,  наметит список членов  редакционной коллегии журнала, который разрешат.  Ему, Есенину, будет выдана подотчетная сумма на расходы, он будет печатать в журнале произведения, которые ему придутся по душе.  Разумеется, ответственность политическая и финансовая  за журнал целиком ляжет на Сергея. Есенин подумал - подумал, поблагодарил наркома и отказался.  Когда вышли из кабинета, Блюмкин, не скрывая своей досады, спросил Есенина, почему тот не согласился командовать всей крестьянской литературой?  Сергей ответил, что у него уже был опыт работы с Клычковым и Орешиным в «Трудовой артели художников слова»: однажды выяснилось, что артель осталась без гроша. А кто поручится,  что это же не произойдет и  с журналом? Он же, Есенин, не так силен в финансовых вопросах. А зарабатывать себе на спину бубнового туза не собирается». Л.Троцкий в статье «Партийная политика в искусстве» («Правда», 1923, 16 сентября) писал о попутчиках: «Мы очень хорошо знаем политическую ограниченность, неустойчивость, ненадежность попутчиков. Но если мы выкинем Пильняка с его «Голым годом», серапионов с Всеволодом Ивановым, Тихоновым и Полонской, Маяковского, Есенина,  -  так что же, собственно, останется, кроме еще неоплаченных векселей на будущую пролетарскую литературу?».  В «Автобиографии» (1923) С.Есенин заметил: «В революции был отмечен Троцким как попутчик». При рассмотрении «Дела 4-х поэтов» (1923) С.Есенин в своих показаниях отрицал приписываемые ему антисемитские высказывания. Он сказал, что «Во время разговоров про литературу упоминали частично т.т. Троцкого и Каменева и говорили относительно их только с хорошей стороны, то, что они-то нас и поддерживают». Аналогичные  данные при допросах сообщили С.Клычков, П.Орешин и А.Ганин». Их обвиняли в том, что за разговором в пивной об издании журнала они оскорбили постороннего человека, назвав его «жидовской мордой». Дело разрешилось общественным порицанием. Есенин свой антисемитизм отрицал. Он говорил Эрлиху: «Что они сговорились, что ли? Антисемит - антисемит! Ты - свидетель! Да у меня дети евреи!..». По сути дела все случаи есенинского юдофобства были спровоцированы. После «товарищеского суда»  по этому делу С.Есенин написал с разъяснениями сути дела письмо Л.Троцкому: «Дорогой Лев Давидович! Ине очень больно за всю историю, которую подняли из мелкого литературного карьеризма  т. Сосновский и т. Демьян Бедный.  Никаких оправданий у меня нет у самого. Лично я знаю, что этим только хотят  подвести других «попутчиков».  О подсиживании знают давно и потому никто не застрахован от какого-нибудь мушиного промаха, чтоб из него потом сделали слона.  Существо мое возмущено до глубины той клеветой, которую воздвигли  на моих товарищей и на меня… Никаких антисемитских речей я и мои товарищи не вели. Но было проще…». Далее Есенин кратко изложил суть инцидента в пивной, за что поэтов  задержали милиционеры.  «Не знаю, кому нужно было и зачем было из этого скандал общественного характера. Мир для меня делится исключительно только на глупых и умных, подлых и честных. В быте-перебранке прозвища существуют так же, как у школьников, и многие знают, что так ругается сам Демьян. Простите за то, что обеспокоил всей этой историей Ваши нервы, которые дороги нам как защита и благосостояние. Любящий Вас Сергей Есенин». Насколько не обоснованными  были  обвинения Сергея Есенина  в антисемитизме, писали его современники-евреи. 15 января 1953 года   поэт и критик Вениамин Левин  писал редактору газеты «Русская мысль» Сергею Маковскому, готовившему  его воспоминания  для нью-йоркской  газеты «Новое русское слово»: «Одно скажу: у Есенина не было антисемитских настроений, у него была влюбленность в народ, из которого вышел Спаситель Мира.  Есенинский «жид» - ласковое слово любимому человеку. Но такова русская душа, что любит «ласкать и карябать»... Так что не нужно пугаться его горячих слов, как это многие делают. На канве жизни Есенина расшита ткань трогательных взаимоотношений русского и еврейского народа. Во всяком случае, нужно сохранить его слова, впрочем, как найдете нужным. Все равно тема не исчерпана и только начинается. Любовь и ненависть идут бок о бок... С.Есенин встречался с Л.Троцким 21 августа 1923 года.  ПоэтРюрик Ивнев записал в дневнике: «Сегодня у Есенина «аудиенция» у Троцкого. Сережа хочет хлопотать о журнале большого издательства». 29 августа 1923 года поэт писал Айседоре Дункан: «Был у Троцкого. Он отнесся ко мне изумительно. Благодаря его помощи мне дают сейчас большие средства на издательство». На встрече присутствовал Я.Блюмкин. С его слов Писатель Матвей Ройзман  в мемуарах «Всё, что помню о Есенине…» описал эту встречу: «Есенин заявил, что крестьянским поэтам и писателям негде печататься: нет у них ни издательства, ни журнала. Нарком ответил, что этой беде можно помочь: пусть Сергей Александрович, по своему усмотрению,  наметит список членов  редакционной коллегии журнала, который разрешат.  Ему, Есенину, будет выдана подотчетная сумма на расходы, он будет печатать в журнале произведения, которые ему придутся по душе.  Разумеется, ответственность политическая и финансовая  за журнал целиком ляжет на Сергея. Есенин подумал – подумал, поблагодарил наркома и отказался.  Когда вышли из кабинета, Блюмкин, не скрывая своей досады, спросил Есенина, почему тот не согласился командовать всей крестьянской литературой?  Сергей ответил, что у него уже был опыт работы с Клычковым и Орешиным в «Трудовой артели художников слова»: однажды выяснилось, что артель осталась без гроша. А кто поручится,  что это же не произойдет и  с журналом? Он же, Есенин, не так силен в финансовых вопросах. А зарабатывать себе на спину бубнового туза не собирается». В наброске «О резолюции ЦК РКП (б)  о художественной литературе» (1925) С.Есенин  писал: «Как советскому гражданину, мне близка идеология коммунизма и близки наши литературные критики тов. Троцкий и тов. Воронский. Тут я всё понимаю. Тут мне всё ясно…. Поэтому мне кажется, что вопрос о выработке новых литературных форм - дело, касающееся исключительно таланта». Положительную оценку личности Л.Троцкого С.Есенин сохранял до конца своей жизни.  Поэт и друг С.ЕсенинаВ.Ф.Наседкин писал, что «идеальным, законченным типом человека Есенин считал Троцкого».  При встрече 23 декабря 1925 года С.Есенин говорил писателю  Александру Тарасову-Родионову: «Я очень люблю Троцкого, хотя он кое-что пишет очень неверно… Но я его, кацо, уверяю тебя, очень люблю!». Лев Троцкий едва ли не единственный из советских вождей откликнулся на смерть Сергея Есенина. В своей статье «Памяти Сергея Есенина», напечатанной в «Правде» (№15, 1926) он писал: «Мы потеряли Есенина  -  такого прекрасного поэта, такого свежего, такого настоящего. И как трагически потеряли! Он ушел сам, кровью попрощавшись с необозначенным другом  -  может быть, со всеми нами. Поразительны по нежности и мягкости эти его последние строки. Он ушел из жизни без крикливой обиды, без позы протеста  -  не хлопнув дверью, а тихо призакрыв её рукою, из которой сочилась кровь. В этом жесте поэтический и человеческий образ Есенин вспыхнул незабываемым прощальным светом… Наше время  -  суровое время, может быть,  одно из суровейших в истории так называемого цивилизованного человечества.  Революционер, рожденный для этих десятилетий, одержим неистовым патриотизмом своей эпохи,  - своего отечества во времени. Есенин не был революционером. Автор «Пугачева» и «Баллады о двадцати шести» был интимнейшим лириком. Эпоха же наша  -  не лирическая.  В этом главная причина того, почему самовольно  и так рано ушел от нас и от своей эпохи. Сергей Есенин… Революция вломилась и в структуру его стиха, и в образ, сперва нагроможденный, а затем очищенный.  В крушении старого Есенин ничего не терял и  не о чем не жалел.  Нет, поэт не был чужд революции,  -  он был не сроден ей.  Есенин интимен, нежен, лиричен, -  революция публична,  -  эпична,  - катастрофична.  Оттого-то короткая жизнь поэта оборвалась катастрофой… Умер поэт.  Да здравствует поэзия! Сорвалось в обрыв  незащищенное человеческое дитя.  Да здравствует творческая жизнь, в которую до последней минуты вплетал драгоценные нити поэзии Сергей Есенин!»  М.Горький, просматривая отзывы на смерть Есенина, писал А.К.Воронскому, что  «лучше всех написал Троцкий». В 1930-е годы Лев Троцкий был выслан из Союза, объявлен злейшим врагом сталинского режима. Не исключено, что, начавшаяся в стране кампания против  «есенинщины»  и последововавшее за этим   идеологическое замалчивание есенинского творчества,  подпитывались  развернувшейся   в стране политической борьбой против  идей троцкизма, против личности Л.Троцкого. «Залп» по есенинщине дал «любимец всей партии» Николай Бухарин, занимавший в партии высокие посты, им в журнале «Октябрь» (№2, 1927 года) была напечатана пресловутая статья «Злые заметки». Это был большевистский ответ «иудушке» Троцкому за его глубоко человечную статью о русском поэте «Памяти Сергея Есенина». В начале августа 1936 года Троцкий закончил работу над книгой «Преданная революция», в которой он назвал происходящее в Советском Союзе «сталинским термидором». Сталина Троцкий обвинял в бонапартизме. Троцкий после долгих скитаний по миру, в 1936 году эмигрировал в Мексику, где жил в доме семьи художников Фриды Кало и Диего Ривера. 20 августа 1940 года Рамон Меркадер, агент НКВД, проникший в окружение Троцкого, смертельно ранил его. 21 августа Троцкий умер, он  был похоронен во дворе своего дома, где сейчас находится его музей. В газете «Правда» от  24 августа 1940 года  был опубликован некролог «Бесславная смерть Троцкого» за авторством Сталина.

 

«Мужика в себе он любил и нёс гордо»

Поэт-имажинист и драматург  Анатолий Борисович Мариенгоф  (1897-1962)  родился в Нижнем Новгороде в дворянской семье. Предки по отцовской линии - выходцы из Лифляндской губернии. В 1916 году А.Мариенгоф окончил гимназию в Пензе, и уехал в Москву, где поступил на юридический факультет Московского университета. Не проучившись там и полгода, он попал на фронт, где в составе 14-ой инженерно-строительной дружины Западного фронта занимался устройством дорог и мостов. В дни Октябрьской революции Мариенгоф возвращается в Пензу и с головой уходит в литературу: создает поэтический кружок, в 1918 году печатает первую книжку стихов - «Витрина сердца». После убийства отца белочехами, Анатолий Мариенгоф навсегда покинул Пензу и переехал в Москву. Он совершенно случайно показал свои стихи НиколаюБухарину, бывшему на тот момент главным редактором «Правды». Он увидел талант в молодом человеке, и устроил его литературным секретарём издательства ВЦИК, которым руководил по совместительству. Там в издательстве ВЦИК в августе 1918 года произошла его встреча с Сергеем Есениным. Мариенгоф писал об этом в «Романе без вранья»: «Стоял теплый августовский день. Мой стол в издательстве помещался у окна (я уже сидел за большим письменным столом ответственного литературного секретаря издательства ВЦИК на углу Тверской и Моховой)… Меня кто-то легонько тронул за плечо: «Скажите, товарищ, могу я пройти к заведующему издательством Константину Степановичу Еремееву?» Передо мной стоял паренек  в светлой синей поддевке. Под поддевкой белая шелковая рубашка.  Волосы волнистые, желтые, с золотым отблеском. Большой завиток, как будто небрежно (но очень нарочно), падал на лоб.  Завиток придавал ему схожесть с молоденьким хорошеньким парикмахером из провинции.  И только голубые глаза (не очень большие и не очень красивые) делали лицо умнее: и завитка, и синей поддевочки, и вышитого, как русское полотнище, ворота шелковой рубашки. «Скажите товарищу Еремееву, что его спрашивает Сергей Есенин». Мариенгоф, хотя и приехал только что из Пензы покорять Москву, был совершенной противоположностью Есенину. Безукоризненно одетый, костюмы шил у лучших столичных портных, вид его всегда был безупречен. Со временем они одевались в костюмы, шубы, пальто одного цвета материи и покроя. Эта встреча имела существенное значение в судьбах обоих. Тесная дружба связывает Мариенгофа с Есениным. Их биографии словно бы переплетаются. Осенью 1919 года они поселяются вместе и на несколько лет становятся почти неразлучны. О сложностях их быта   С.Есенин  шутливо  выразил в частушке:

Ох, батюшки, ох-ох-ох,
Есть поэт Мариенгоф.
Много кушал, много пил,
Без подштанников ходил. 

 «Мы жили вместе и писали за одним столом. Паровое отопление тогда не работало, и мы спали под одним одеялом, чтобы согреться. У нас были одни деньги: его - мои, мои - его. Проще говоря, и те и другие - наши. Стихи мы выпускали под одной обложкой и посвящали их друг другу», - так пишет Мариенгоф о Есенине. В начале ноября 1918 года С.Есенин и А.Мариенгоф  встретились  с  поэтом В.Шершеневичем.  Он писал об этом: «На одном из вечеров в Политехническом музее встретились сразу трое. Это были Сергей (Есенин), Анатолий Мариенгоф и я… После этого вечера мы поехали на квартиру Мариенгофа там долго беседовали». В январе 1919 года завершилось организационное оформление группы имажинистов. Основателями направления, именовавшими себя «Верховным советом Ордена имажинистов» стали поэты С.Есенин, А.Мариенгоф, В.Шершеневич, Рюрик Ивнев, художники Г.Якулов и Б.Эрдман. Они изложили принципы нового, альтернативного футуризму направления в «Декларации», опубликованной в воронежском журнале «Сирена» (№ 4 от 30 января 1919 года), который восторженно поведал читателям о долгожданной кончине: «Скончался младенец, горластый парень десяти лет от роду (родился 1909 - умер 1919). Издох футуризм. Давайте грянем дружнее: футуризму и футурью - смерть. Академизм футуристических догматов, как вата, затыкает уши всему молодому. От футуризма тускнеет жизнь…  Поэзия: надрывная нытика Маяковского, поэтическая похабщина Крученых и Бурлюка, в живописи - кубики да переводы Пикассо на язык родных осин, в театре - кукиш, в прозе - нуль, в музыке - два нуля … Мы, настоящие мастеровые искусства, мы … утверждаем, что единственным законом искусства, единственным и несравненным методом является выявление жизни через образ и ритмику образов». 29-го января 1919 года в Союзе поэтов состоялся первый литературный вечер имажинистов.  В сентябре 1919 года Есенин и Мариенгоф разработали и зарегистрировали в Московском совете «Устав вольнодумцев» - официальной структуры «Ордена имажинистов». Устав подписали утвердил нарком просвещения А.Луначарский. 20 февраля 1920 года председателем «Ассоциации» был избран Сергей Есенин. В уставе говорилось: «Ассоциация … есть культурно-просветительское учреждение, ставящее себе целью духовное и экономическое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе мировой революции». Создание «Ассоциации» позволило открыть при ней несколько коммерческих предприятий. К концу 1919 года начали работать литературное кафе «Стойло Пегаса» и два книжных магазина – «Книжная лавка художников слова» и «Лавка поэтов» с «Бюро газетных вырезок» при ней.       Испытывая трудности с публикацией собственных поэтических сборников в Госиздате, имажинисты открывают собственные издательства - «Чихи-Пихи», «Сандро» и «Плеяда» Но основным становится издательство «Имажинисты», за четыре года своего существования выпустившее более 40 книг. В 1922 году имажинисты основали собственный журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном», просуществовавший три года (вышло всего четыре номера). Самую активную позицию во всех этих начинаниях занимали С.Есенин и А.Мариенгоф, свои идеи они пропагандировали также на многочисленных выступлениях. В первые послереволюционные годы Сергей Есенин и Александр Мариенгоф  буянят, кричат, зазывают:

Тысячи лет те же звезды славятся,
Тем же медом струится плоть,
Не молиться тебе, а лаяться
Научил ты меня, господь.

За седины твои кудрявые,
За копейки с златых осин,
Я кричу тебе: "К черту старое!"
Непокорный, разбойный сын.

(С.Есенин «Пантократор»)

Затопим боярьей кровью
Погреба с добром и подвалы,
Ушкуйничать поплывем на низовья
Волги и к гребням Урала.

Я и сам из темного люда,
Аль не сажень косая - плечи?
Я зову колокольным гудом
За собой тебя, древнее вече.

(А.Мариенгоф «Я пришёл к тебе, древнее вече»)

В 1919 году они вошли в литературную секцию Литературного поезда им. А.Луначарского, что дало им возможность ездить и выступать по всей стране. В Москве вечера с участием имажинистов проходили в «Стойле Пегаса», в кафе Союза поэтов «Домино» Политехническом музее и других залах. Идеи «Ордена» нашли своих последователей и в других городах - Казани, Саранске, Петрограде, где создавались имажинистские группы. С.Есенин и А.Мариенгоф неоднократно выступали  в   эстраде-столовой  Всероссийского союза поэтов, читали  стихи  на Выставке стихов и картин имажинистов в Политехническом музее, выступали  перед студентами 1-го Московского университета, читали  стихи в Московском Дворце Искусств и Большом театре. В конце мая 1919 года  А.Мариенгоф, С.Есенин  с имажинистами проводят  акцию по расписыванию стен Страстного монастыря строфами имажинистских стихотворений. Вместе они выезжали в Петроград и Пензу. Вместе ездят по стране - летом 1919 года побывали в Петрограде, весной 1920 года в Харькове, летом в Ростове-на-Дону, на Кавказе. Они публикуют в печати письма друг другу, чем вызывают негодование критиков. Летом 1919 года оба поэта сфотографировались у известного фотографа Н.И.Свищова-Паолы. Имажинисты  включились  в  реорганизацию деятельности Всероссийского союза поэтов (ВСП).  21 мая 1919 года на общем собрании ВСП в новый президиум были избраны С.Есенин и А.Мариенгоф, а В.Шершеневич стал председателем ВСП.  Такое  представительство имажинистов в президиуме ВСП вызвало критику, поэтому  12 сентября 1919 года они из правления вышли. В августе 1919 года выходит книга А.Мариенгофа «Магдалина» с посвящением: «С любовью Сергею Есенину». В поэме «Анатолеград» А.Мариенгофа встречаются  строки:

Из тела и кости
пророка не ждем.
Из чрева выйдут Есенины
и Мариенгофы…

Оба молодых поэта неразлучны.  Вдвоём они подписывают записку А.М.Кожебаткинку: «Александр Меленьтьевич. Заходили к Вам Есенин и Мариенгоф. Взяли «Песнеслов» и удалились. С извинением и приветом. Есенин. Мариенгоф». Вдвоем они подписывали дарственные надписи на фотографиях и книгах. Таковы надписи на сборниках  «Явь» (1919), подаренные  А.И.Волобуеву,  М.Г.Мандельцвейгу;   И.М.Касаткину на  фотографии,  Б.В.Гольцеву на сборнике «Конница бурь».  В записке Е.Р.Эйгес осенью 1919 года  С.Есенин писал: «Сегодня утром тащили чемодан к тебе с Мариенгофом и ругались  на чем свет стоит».   5 марта 1920 года  С.Есенин, В.Шершеневич и А.Мариенгоф  просят наркома А.Луначарского помочь им в издании своих произведений. Они писали: «Советские издания чуждаются нас, как зачумленных, а самое слово «имажинизм» вызывает панику в рядах достопочтенной критики и ответственных работников. Мы лишены самого главного, может быть, единственного смысла нашего существования: возможности печатать свои стихи, а, следовательно, и писать их,  ибо как нет театра для себя, так нет и поэзии для себя».  В случае отказа поддержки авторы письма просили  выдать им разрешение на выезд из России.  Письмо было направлено  заведующему  Госиздатом  В.Воровскому, который  ответил: «бумаги мы им дать не можем,  ибо на такой «ренессанс искусства» бумагу тратить не считаем себя вправе, но пока у них бумага есть и пока её еще не отобрали, мы ею пользоваться не препятствуем. Пусть они не нервничают и не тратят времени на «хождение по мукам», а подчинятся требованию и объединятся в кооператив, как им было предложено в Отделе печати». В марте 1920 года С.Есенин, А.Мариенггоф и А.Сахаров выезжают в Харьков.  Встречаются с поэтом В.Хлебниковым. Выпускают  коллективный сборник «Харчевня зорь».  Выступают с чтением стихов  в Первом городском театре,  организуют публичную  церемонию  избрания В.Хлебникова «Первым Председателем Земного шара», В это время А.Мариенгоф написал  стихотворение В марте С.Есенин, А.Мариенггоф и А.Сахаров выезжают в Харьков.  Встречаются с поэтом В.Хлебниковым. Выпускают  коллективный сборник «Харчевня зорь».  Выступают с чтением стихов  в Первом городском театре,  организуют публичную  церемонию  избрания В.Хлебникова «Первым Председателем Земного шара». В это время А.Мариенгоф написал  стихотворение «На каторгу пусть приведет нас дружба…»: 

На каторгу пусть приведет нас дружба,
Закованная в цепи песни.
О день серебряный,
Наполнив века жбан,
За край переплесни.

Меня всосут водопроводов рты,
Колодези рязанских сел — тебя.
Когда откроются ворота
Наших книг,
Певуче петли ритмов проскрипят.

И будет два пути для поколений:
Как табуны пройдут покорно строфы
По золотым следам Мариенгофа
И там, где, оседлав, как жеребенка, месяц,
Со свистом проскакал Есенин.

В 1920 году А.Мариенгоф написал книгу «Буян-остров. Имажинизм», в которой изложил эстетическую платформу имажинизма, подкрепляя  теоретические рассуждения  цитатами из  произведений Есенина. Он писал: «Почему у Есенина … «над  тучами, как корова, хвост задрала заря… Одна из целей поэта вызвать у читателя максимум внутреннего напряжения.  Как можно глубже всадить в ладони читательского восприятия занозу образа.  Подобные скрещивания чистого с нечистым служит способом заострения тех заноз, которыми в должной мере щетинятся произведения имажинистской поэзии». Основные положения книги А.Мариенгофа  подвергались резкой критике. Об авторе  писали как о поэте, которому «чужда всякая идеология». В июле 1920 г. С.Есенин и А.Мариенгоф совершают  поездку по Северному Кавказу и Закавказье, где выступают с чтением своих произведений в Ростове-на-Дону на литературно-художественном вечере «Имажинисты» в помещении кинотеатра «Колизей», на литературном вечере в  Таганроге.  Они посетили 9 августа 1920 года  в Пятигорске музей «Домик Лермонтова», побывали в Минеральных Водах, Дербенте, Баку.  Стихотворение «Я последний поэт деревни…»  С.Есенин, после некоторых раздумий,  посвятил А.Мариенгофу:

Я последний поэт деревни,
Скромен в песнях дощатый мост.
За прощальной стою обедней
Кадящих листвой берез.

Догорит золотистым пламенем
Из телесного воска свеча,
И луны часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час.

На тропу голубого поля
Скоро выйдет железный гость,
Злак овсяный, зарею пролитый,
Соберет его черная горсть.

Не живые, чужие ладони,
Этим песням при вас не жить!
Только будут колосья-кони
О хозяине старом тужить.

Будет ветер сосать их ржанье,
Панихидный справляя пляс.
Скоро, скоро часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час!

16 ноября 1920 года А.Мариенгоф  в роли гражданского истца выступает в организованном имажинистами «Суде над современной литературой»  в Политехническом музее.  С.Есенин не разделял некоторых  взглядов  на  русский имажинизм.  В  статье «Быт и искусство (Отрывок из  книги «Словесные орнаменты)» (1921)  он упрекал А.Мариенгофа и В.Шершеневича за их тезис, что «искусство существует только как искусство. Вне всяких влияний жизни и её уклада», что  в поэзии «слова и образ  -  это уже всё», поэтому  можно не признавать «порядка и согласованности в сочетаниях слов и образов». С.Есенин и А.Мариенгоф  продолжали совместно снимать квартиру  в Богословском переулке. С.Д.Спасский вспоминал: «Жил он вместе с А.Б.Мариенгофом, с которым в ту пору был неразлучен. Запомнилась просторная комната, светлая, аккуратно и просторно обставленная. Вся квартира казалась спокойной, никаких признаков того, что здесь обитают имажинисты. На стене над кроватью цветной рисунок: Есенин во фраке и цилиндре с огромным цветком в петлице стоит под руку с козой, одетой в белое венчальное платье,  -  на её голове подвенечная вуаль, в лапах пышный свадебный букет. Шутка, навеянная строчками одного из есенинских стихотворений». Художник обыграл строки из «Кобыльих кораблей» (1920):

Славься тот, кто оденет перстень 
Обручальный овце на хвост

В ноябре 1920 года А.Мариенгоф пишет  стихотворение «Утихни, друг. Прохладен чай в стакане…» с  посвящением   С.Есенину:

Утихни, друг. Прохладен чай в стакане.
Осыпалась заря, как августовский тополь.
Сегодня гребень в волосах —
Что распоясанные кони,
А завтра седина, как снеговая пыль.

Безлюбье и любовь истлели в очаге.
Лети по ветру стихотворный пепел!
Я голову — крылом балтийской чайки
На острые колени
Положу тебе.

На дне зрачков ритмическая мудрость —
Так якоря лежат
В оглохших водоемах,
Прохладный чай (и золотой, как мы)
Качает в облаках сентябрьское утро.

В начале 1921 года вышла в свет книга  музыкального критика и фольклориста Арсения Авраамова «Воплощение: Есенин  -  Мариенгоф».  В ней делается заключение, что  С.Есенин и А.Мариенгоф  -  «недосягаемые колоссы, с величавой простотою повествующие  о делах мира сего и о своем духовном мире  -  равно величественно, равно гениально. Таковы колоссы имажинизма  -  Есенин и Мариенгоф, пророки величайшей Революции,  творящие на грани двух миров, но устремленные  -  в великое Будущее». В это же время  историк русской поэзии Иван Розанов при подготовке  книги «Русская лирика», которая не была издана, писал: «За спиной у Есенина всегда Русь. За спиной Мариенгофа  -  его собственные тени и мысли. Тем-то Есенин и силен». В сборнике «Имажинисты» (1921) была напечатана поэма С.Есенина «Сорокоуст» с посвящением А.Мариенгофу, которую он называл одной «из чудеснейших элегий времен революции». Летом 1921 года в Москве С.Есенин и А.Мариенгоф читали друзьям  главы из своих пьес   «Пугачев» и «Заговор дураков».  А.Мариенгоф поэму «Пугачев» назвал «первым совершенно зрелым произведением» С.Есенина. 12 сентября 1921 года  С.Есенин и А.Мариенгоф подписали  «Манифест»  как верховные мастера ордена имажинистов, в котором  отстаивают значение формы, «которая сама по себе есть прекрасное содержание и органическое выявление художника»; наметили конкретные пути дальнейшего развития словесного искусства;  объявили  своих конкретных врагов. «Мы  -  буйные зачинатели эпохи Российской поэтической независимости, -  заверяли  авторы  «Манифеста». Только с нами Русское искусство вступает впервые в сознательный возраст». Оба поэта планировали выпуск совместного поэтического сборника, который «Манифест» и должен был предварять. Об этом замысле А.Мариенгоф напишет: «Мы с Есениным размечтались о золотом веке поэзии. «Теперь уж недалече, - тихо сказал Есенин. - Давай-ка, Толя, выпустим сборник под названием «Эпоха Есенина и Мариенгофа».  -  «Давай.»  -  Это ведь сущая правда! Эпоха-то наша». Но сборник не был напечатан. 22 августа в кафе «Стойло Пегаса» имажинисты провели скандальный  вечер памяти А.Блока, на котором  поэзия покойного поэта была  охарактеризована как вредная, ненужная, умершая.  Выступления Анатолия Мариенгофа, Вадима Шершеневича, Сергея Боброва и Всеволода Аксенова  объединялись общей темой «Слово о дохлом поэте». С.Есенин бойкотировал их выступления. Поэт Тарас Мачтет писал о Есенине: «Да, здесь он целен, Остался самим собой, и не идет на дешевую рекламу, и не порывает с друзьями, держится в стороне, и таким ценным вдруг кажется это объяснение, так случайно вырвавшееся, так веришь поэту, как строчке каждой его исповеди». С.Есенин, А.Мариенгоф, В.Шершеневич  опубликовали в журнале «Печать и революция»  открытое письмо наркому Анатолию Луначарскому, который  в своей статье «Свобода книги и революция»  назвал имажинистов «шарлатанами, желающими морочить публику».  Поэты-имажинисты требовали провести открытую дискуссию по имажинизму или же их выслать за пределы России. В середине ноября 1921 года С.Есенин, А.Мариенгоф с друзьями-имажинистами проводят рекламную  акцию  переименования московских улиц.  На Петровке была прибита дощечка «Улица имажиниста Мариенгофа», Кузнецкий мост стал называться Есенинским, улица Большая Никитская  получила имя имажиниста Шершеневича. Распространено мнение, что Анатолий Мариенгоф - воплощение разврата и худших сторон богемы: пил, гулял, спаивал Есенина. Но друг Сергея Есенина Рюрик Ивнев считал, что «отношения его с Мариенгофом до появления Дункан - самый здоровый период жизни Есенина». Время дружбы и совместной жизни Есенина и Мариенгофа приходится на 1919-1921 годы. Они поселились вместе в Москве в одной комнате в Богословском переулке. Ни о каком пьянстве не было и речи. Как вспоминает одноклассник Мариенгофа по гимназии, однажды он оказался третьим на дне рождения Есенина. И у них даже не было вина. Зато на дверях висело расписание часов приема поэтов Мариенгофа и Есенина. Верная подруга Сергея Есенина Екатерина Эйгес писала: Что касается дружбы Есенина с Мариенгофом, то она всегда казалась мне странной. Слишком неподходящи они были. Вероятно, для слабохарактерной и женской натуры Есенина требовалась какая-то опора извне. Такой опорой  на первых порах и был для него Мариенгоф, который кроме того, что поучал Есенина, как завязывать галстук, носить цилиндры и перчатки и «кланяться непринуждённо», научил его такой житейской философии, которая была несвойственна натуре Есенина. Именно он, как мне казалось тогда, помог  Есенину расстаться с женой. «Я б никогда не ушёл», - сказал мне как-то Есенин. Он и его друзья учили Есенина той лёгкости отношений с женщинами, которая считалась тогда каким-то ухарством, почти подвигом. Самому Есенину не нравились те артисточки и певички, которые вертелись около Мариенгофа и льнули к нему. Они были ему не по вкусу. Он любил более скромных и серьёзных». Считал ли так сам Есенин трудно сказать, зато озвучил в разговоре с Е.Эйгес своё мнение о любви: «Любовь бывает трёх видов - кровью, сердцем и умом». Когда однажды зашёл разговор о холодности некоторых женщин, он сказал ей «Любить можно и статую». В  конце 1921 года С.Есенин переезжает жить на Пречистинку к Айседоре Дункан. В это же время  А.Мариенгоф женится на актрисе  Камерного театра Анне Никритиной.  Они дружат семьями, вместе встречают Новый 1922 год в Доме печати, где С.Есенин исполнял литературные частушки. В книгоиздательстве «Имажинисты» выходит книга С.Есенина «Пугачев» с посвящением А.Мариенгофу.  В этом же издательстве  печатается  трагедия А.Мариенгофа «Заговор дураков».  В журнале «Театральная Москва» (1922) В.Шершеневич в статье «Поэты для театра» отмечал: «Если бы меня спросили: какие лучшие книги стихов я читал за этот год, я, не колеблясь, ответил бы: «Пугачев» Есенина и «Заговор дураков» Мариенгофа.  И это была бы не партийная реклама. Не потому мы любим стихи друг друга, что мы имажинисты, а потому, что, с нашей точки зрения,  только те стихи, чье слово напоено образом, можно считать подлинной поэзией». Перед отъездом С.Есенина за рубеж, он пишет стихотворение «Прощание с Мариенгофом»:

Есть в дружбе счастье оголтелое
И судорога буйных чувств —
Огонь растапливает тело,
Как стеариновую свечу.

Возлюбленный мой! дай мне руки —
Я по-иному не привык, —
Хочу омыть их в час разлуки
Я желтой пеной головы.

Ах, Толя, Толя, ты ли, ты ли,
В который миг, в который раз —
Опять, как молоко, застыли
Круги недвижущихся глаз.

Прощай, прощай. В пожарах лунных
Дождусь ли радостного дня?
Среди прославленных и юных
Ты был всех лучше для меня.

В такой-то срок, в таком-то годе
Мы встретимся, быть может, вновь...
Мне страшно, — ведь душа проходит,
Как молодость и как любовь.

Другой в тебе меня заглушит.
Не потому ли — в лад речам —
Мои рыдающие уши,
Как весла, плещут по плечам?

Прощай, прощай. В пожарах лунных
Не зреть мне радостного дня,
Но все ж средь трепетных и юных
Ты был всех лучше для меня.

Ни одному человеку Есенин не скажет в стихах ничего подобного. В ответ А.Мариенгоф пишет стихотворение, которое назвал по примеру есенинского - «Прощание с Есениным»:

Какая тяжесть!
Тяжесть!
Тяжесть!
Как будто в головы
Разлука наливает медь
Тебе и мне.

О, эти головы,
О, черная и золотая.
В тот вечер ветреное небо
И над тобой,
И надо мной
Подобно ворону летало.

Надолго ли?
О, нет.
По мостовым, как дикие степные кони,
Проскачет рыжая вода.

Еще быстрей и легкокрылей
Бегут по кручам дни.
Лишь самый лучший всадник
Ни разу не ослабит повода.

Но все же страшно:
Всякое бывало,
Меняли друга на подругу,
Сжимали недруга в объятьях,
Случалось, что поэт
Из громкой стихотворной славы
Шил женщине сверкающее платье...

А вдруг -
По возвращеньи
В твоей руке моя захолодает
И оборвется встречный поцелуй!
Так обрывает на гитаре
Хмельной цыган струну.
Здесь все неведомо:
Такой народ,
Такая сторона.

Тесная дружба по-прежнему связывает Мариенгофа с Есениным. Иллюстрация дружбы поэтов - их заграничная переписка. 21 июля 1922 года из  Висбадена  Есенин просил журналиста и театрального работника Илью Шнейдера: «Передайте мой привет и все чувства любви моей Мариенгофу.  Я послал ему два письма, на которые он почему-то мне не отвечает».  Свое молчание Мариенгоф оправдывал  чрезмерной занятостью. 1 июля 1922 года из Дюссельдорфа  С.Есенин  писал другу и издательскому работнику А.М.Сахарову: «Об Анатолии я сейчас не думаю, ему, вероятно,  самому не сладко. Я даже уверен в этом».  С.Есенин следил за публикациями  стихотворений  своих и Мариенгофа. В том же письме А.М.Сахарову замечал: «Конечно, кой-где нас знают, кой-где есть стихи переведенные, мои и Толькины, но на кой хуй всё это, когда их никто не читает. Сейчас у меня на столе английский журнал со стихами Анатолия, который мне даже и посылать ему не хочется…».  9 июля 1922 года из Остенде  С.Есенин отправил дружеское   письмо А.Мариенгофу: «Милый мой Толенок! Я думал, что ты где-нибудь  обретаешься в краях злополучных лихорадок и дынь нашего чудеснейшего путешествия 1920 г. и вдруг из письма Ильи Ильича узнал, что ты в Москве.  Милый мой, самый близкий, родной и хороший, так хочется мне отсюда из этой кошмарной Европы, обратно в Россию, к прежнему молодому нашему хулиганству и всему нашему задору». Получив ответное письмо от друга, С.Есенин с прежним юношеским задором  писал из Парижа: «Друг мой  -  Ягодка! Ты тоже сволочь из сволочей. Как тебе не стыдно, собаке, - залезть под юбку и забыть самого лучшего твоего друга. Мартын  -  это одно, а я другое. Дюжину писем я изволил отправить Вашей сволочности, и Ваша сволочность ни гу-гу.  Итак, начинаю…».  Такой тон обращения к другу был прямым ответом на соответсвующий стиль полученного  письма  от А.Мариенгофа,  который писал: «Милостивый государь Сергей Александрович, честь имею довести до Вашего сведения, что Вы самая определенная сволочь …  В самом деле  -  грамоте, что ли, ты, сукин сын, разучился. И как это тебя не прорвало: 3 месяца и ни одной-таки строчки. Шутки в сторону: с самого что ни на есть начала свинить ты стал основательно. Кудластая твоя морда, неужели мне надо по «Накануне» или, скажем, по «Рулю» о «наших за границей» сведения выскребывать…».  Есенин обижался на упрек А.Мариенгофа о невнимании к нему, он писал: «Милый Толя! Если б ты  знал, как вообще грустно, то не думал бы,  что я забыл тебя,  и не сомневался, как в письме к Ветлугину, в моей любви к тебе. Каждый день, каждый час, и ложась спать, и вставая, я говорю: сейчас Мариенгоф в магазине, сейчас пришел домой…». Ни одной женщине не писал Есенин таких писем. Вернувшись из-за границы, Есенин собирался расстаться с Айседорой Дункан и вновь поселиться с Мариенгофом, купив квартиру, но прежних дружеских отношений у них  уже не было. В  «Дневнике» Галина Бениславская записала, что «Мариенгоф был настоящим другом Сергею», что в охлаждении отношении между ними большую роль сыграла сестра поэта Екатерина Есенина, писавшая, а затем после возвращения из-за рубежа  говорившая со злостью  брату, что А.Мариенгоф не давал ей денег, хотя в кафе и книжном магазине была определенная доля Есенина  для получения своей части с прибыли.  А.Мариенгоф не стал оправдывать С.Есенина и других поэтов на товарищеском суде в декабре 1923 года.  «Рабочая газета» писала 12 декабря 1923 года: «Поэт А.Мариенгоф, близко знающий Есенина, подчеркивает, что последний в этом году совершенно спился, близок к белой горячке и не может быть  рассматриваем и судим, как нормальный человек. Его просто нужно лечить». Есенин не остаётся в долгу, в мае 1924 года он резко отзывается о своем бывшем друге в письме Галине Бениславской : «Да! Со «Стойлом»  дело не чисто, Мариенгоф едет в Париж. Я или Вы делайте отсюда выводы.  Сей вор хуже Приблудного. Мерзавец на пуговицах  -  опасней, так что напрасно  радуетесь  закрытию. А где мои деньги?  Я открывал Ассоциацию не для этих жуликов». От  дальнейшего сотрудничества с А.Мариенгофом С.Есенин отказался. На финансовые претензии Есенина к Мариенгофу, наложились и творческие расхождения.  Результатом этого явилось объявление  С.Есенина  и И.Грузинова на страницах газеты «Правда» о роспуске группы имажинистов.  Это вызвало ответную  реакцию со стороны группы поэтов-имажинистов, которые опубликовали в журнале «Новый зритель» (1924)  письмо, в котором утверждали, что С.Есенин не был  идеологом имажинизма и «примыкал к идеологии имажинизма, поскольку она ему была удобна». От прежней дружбы ничего не осталось, С.Есенин 17 сентября 1924 года С.Есенин писал  Е.А.Есениной: «Что нового? Как чувствуют себя и как ведут Мариенгоф с Ивневым. Передай Савкину, что этих бездарностей я не боюсь, чтобы они не делали.  Мышиными зубами горы не подточишь».  Это же поэт повторил в письме  своей знакомой Маргарите Лившиц: «Не боюсь я этой мариенгофовской  твари и их подлости нисколечко».  Правда, в октябре 1925 года Есенин сделал шаги к примирению с Мариенгофом, но дружеские отношения не восстановились. Когда С.Есенин лег в клинику на лечение, то в один из воскресных дней  его навестили  Мариенгоф и  Никритина. Рюрик Ивнев писал: «Я считаю, что дружба Есенина с Мариенгофом была настолько большой и настоящей, что она продолжает «посмертное существование», несмотря на происшедший разрыв». Писатель Матвей Ройзман в своих воспоминаниях написал, как о смерти Есенина узнал Мариенгоф: «Услыхав страшную весть, он побледнел… Я увидел, как слёзы покатились из глаз Анатолия». 30 декабря 1925 года гроб с телом Есенина поездом был доставлен в Москву. Весь тот день в Доме печати с Есениным прощались его родственники, его близкие, его поклонники - все, кто его знал и любил. Тем же днём датировано и стихотворение Анатолия Мариенгофа.  Есенин ещё не был похоронен, когда писались эти строки:

 

Не раз судьбу пытали мы вопросом:
Тебе ли,
Мне,
На плачущих руках,
Прославленный любимый прах
Нести придётся до погоста.

И вдаль отодвигая сроки,
Казалось:
В увяданье, на покой
Когда-нибудь мы с сердцем лёгким
Уйдём с тобой.

Рядили так.
И никогда бы
Я не поверил тёмным снам.
Но жизнь, Серёжа, гаже бабы,
Что шляется в ночи по хахалям.

На бабу плеть.
По морде сапогом.
А что на жизнь? — какая есть расправа?
Ты в рожу ей плевал стихом
И мстишь теперь ей
Долговечной славой.

Кто по шагам узнает лесть?
Ах, в ночь декабрьскую не она ли
Пришла к тебе
И, обещая утолить печали,
Верёвку укрепила на трубе.

Потом:
Чтоб утвердить решенье,
Тебе она сказала в смех,
Что где-то будет продолженье
Земных свиданий и утех.

Сергун, чудесный! клён мой златолистый!
Там червь,
Там гибель,
Тленье там.
Как мог поверить ты корыстным
Её речам.

Наш краток путь под ветром синевы.
Зачем же делать жизнь ещё короче?
А кто хотел
У дома отчего
Лист уронить отцветшей головы?

Но знают девы,
И друзья,
И стены
Поэтов ветрены слова.
И вот:
Ты холоднее, чем Нева,
Декабрьским окованная пленом.

Что мать? что милая? что други?
(Мне совестно ревмя реветь в стихах).
России плачущие руки
Несут прославленный твой прах.

Похороны Есенина состоялись 31 декабря - в предпраздничный последний день уходившего года. Новый 1926 год переступал через Есенина, словно проводя незримую черту между ним и теми, кто остался. Мариенгоф писал: «Я плакал в последний раз, когда умер отец. Это было более семи лет тому назад. И вот снова вспухшие красные веки. И снова негодую на жизнь. Через пятьдесят минут Москва будет встречать Новый год. Те же люди, которые только что со скорбным видом шли за гробом Есенина и драматически бросали чёрную горсть земли на сосновый ящик с его телом, опущенный на верёвках в мерзлую яму, - те же люди сейчас прихорашиваются, вертятся перед зеркалами, пудрятся, душатся и нервничают, завязывая галстуки. А через пятьдесят минут, то есть ровно в полночь, они будут восклицать, чокаясь шампанским! «С Новым годом! С новым счастьем!». Это строки из воспоминаний А.Мариенгофа, были впервые опубликованы в 1965 году, уже после его кончины. В 1926 году  в брошюре «О Сергее Есенине. (Воспоминания)» остановился на характеристике имажинистского периода творчества Есенина и  привел интересные факты, связанные с историей создания Есениным  таких произведений как  «Сорокоуст», «Кобыльи корабли», «По осеннему кычет сова…». В 1927 года вышел в свет  «Роман без вранья» А.Мариенгофа.  Об отношении к произведению читателей А.Мариенгоф  писал  в «Предисловии» (1948): «Роман без вранья» был написан, как говорится, одним духом.  Примерно за три месяца…. К «Роману», когда он вышел,  отнеслись по-разному. Люди, не знавшие Есенина близко,  кровно обиделись за него и вознегодовали на меня: «Оскорбил-де память».  Близкие  же к Есенину, кровные  -  не рассердились. Мы любили его таким, каким был». Один из ближайших друзей Сергея Есенина Владимир Чернявский писал 17 мая 1927 года вдове поэта Софье Толстой-Есениной: «Противны мне очень лишь отдельные места  -  до зловредности,  -  а мне лично, весь тон книжки».  Максим Горький 21 сентября 1927 года писал: «Автор  -  явный нигилист; фигура Есенина изображена им злостно, драма не понята…». Максиму Горькому  вторит писатель  Евгений Наумов: «Мы не найдём здесь искренней любви и уважения к поэту». В 1928 году жена Мариенгофа актриса Анна Никритина перешла в Большой драматический театр, и семья перебирается в Ленинград. К этому времени в творчестве А.Мариенгофа происходят значительные изменения. Стихи отходят на второй план. «Со смертию Есенина и переездом в Ленинград, - пишет он в «Автобиографии», - закончилась первая половина моей литературной жизни, в достаточной мере бурная. С 30-х годов я почти целиком ухожу в драматургию. Моя биография это мои пьесы». Мариенгоф написал более десяти больших пьес и множество скетчей. В конце жизни А.Мариенгоф изменил свое мнение по отношению к Есенину. Он сказал поэту и переводчику Льву Озерову: «Надо было бы написать о многом заново, со всей прямотой и правдивостью  прожитой жизни.  Теперь я всё вижу в истинном свете». Анатолий Мариенгоф умер 24 июня 1962 года в свой день рождения в Ленинграде, похоронен на Богословском кладбище.

«Я ваши стихи хорошо знаю. Ты настоящий русский!»

Поэт, деятель русского футуризма. Николай Николаевич Асеев  (1889-1963) родился  в городе Льгове (ныне Курской области) в семье страхового агента из дворян. Мальчик был отдан в Курское реальное училище, которое окончил в 1909 году. Затем учился на экономическом отделении в Московском коммерческом институте (1909-1912) и на филологических факультетах Московского и Харьковского университетов. Литературная жизнь Москвы захватила молодого поэта, он посещает брюсовские «вечера», «ужины» Вячеслава Иванова, знакомится с Борисом Пастернаком, который покорил его всем: и внешностью, и стихами, и музыкой. Печататься начал с 1913 года. Первый сборник стихов  «Ночная флейта» (1914) включал произведения, написанные под влиянием  символизма. Николай Асеев вспоминал, что «О Сергее Есенине впервые я услыхал в 1913 году». Встреча с В.Маяковским  в 1914 году  изменила его поэтическую  судьбу. В 1915 году былпризван в армию и попадает на австрийский фронт. Заболевает воспалением легких, осложнившимся вспышкой туберкулеза. Его признают негодным к службе и отправляют домой на поправку; через год он проходит переосвидетельствование, и его снова направляют в полк, где он пробыл до февраля 1917, когда был избран в Совет солдатских депутатов. Во время Гражданской войны оказался на Дальнем Востоке. Во Владивостоке он сотрудничал в газете «Крестьянин и рабочий», был членом  футуристической группы «Творчество». По предложению Анатолия Луначарского Асеев был вызван в Москву и в 1922 году он туда приезжает. Второе заочное знакомство Асеева с Есениным состоялось в 1922 году, об этом он писал: «С 1918 по 1922 год я был на Дальнем Востоке. Приехав в феврале в Москву, я услыхал о Есенине, уже как об имажинисте. Говорилось много о нём в связи со «Стойлом Пегаса». Говорилось о том, что в Харькове он и его друзья на публичном вечере устроили шутовское посвящение В.Хлебникова в имажинисты. Хлебников тогда только что оправился от тифа, и мне было неприятно слышать об этом». С 1923 года Н.Асеев участвовал в литературной группе «ЛЕФ» (левый фронт искусств). До личного знакомства с С.Есениным Н.Асеев написал о его творчестве несколько  статей в провинциальной прессе, вряд ли Есенину они  были знакомы. Одна из них была напечатана во владивостокской газете «Дальневосточная трибуна» 12 февраля 1921 года, называлась она «Еще один». Она представляла собою разбор есенинской «Трерядницы».  Н.Асеевотметил эволюцию  в творчестве С.Есенина под влиянием революционных событий в России. Автор статьи  писал: «Поэт стал четким, скупым на слова, увлечение бутафорией непережитых образов-слов народного словаря уступило место самостоятельному творчеству этих образов. Реализма (не натурализм) ощущений сменил символику  архаических ощущений, дурно понимаемых не только читателем, но и автором. Точно великий искус революции  осветил, уяснил и уточнил эту немудрую технику «поэта деревни». Голос «плоти», покоривший голос «логики» и «разума», приобщил поэта ко всему живому, и ему стало понятно очарование приникнувшего к земле уха…».  Также в феврале 1921 года  Асеев во время «Диспута об имажинизме» критически высказался о  поэтах «крестьянствующего направления», во главе которых он видел Есенина. Эту мысль Асеев неоднократно высказывал в свои публикациях в прессе и выступлениях на литературных подмостках. Так  о теоретическом исследовании Есенина «Ключи Марии» Асеев  писал, что   работе С.Есенина  содержалась «враждебность  ко всякой иной попытке овеществления миросозерцаний, упорное тяготение к быту отцов и дедов, нежелание расстаться с мистическим пафосом…», то есть стремление охранять свое искусство «от вторжения новых форм людских взаимоотношений». Плохо отозвался Асеев о поэме С.Есенина «Пугачёв», в которой, по его мнению, герои  «лишь передразнивают  в более или менее  удачных гримасах» «мучительные судороги наших  дней». Личное знакомство состоялось  зимой 1924 года  после возвращения С.Есенина из  зарубежной поездки.  Об этом Асеев вспоминал: «Я.Г.Блюмкин потащил меня с женой в «Стойло Пегаса», говоря, что там будет Сергей Есенин, и что тот хочет со мною познакомиться…. Есенин увидел за столом нас и тот час же шагнул в нашу сторону. Блюмкин представил нас, называя его Серёжей… - Так ты вот и есть Асеев!  Я ваши стихи хорошо знаю. Ты настоящий русский! – неожиданно заключил он…». Позже они изредка встречались, так одна из встреч состоялась в редакции  «Красной нови». Асеев вспоминал об этой встрече: «Он сидел в кабинете А.К.Воронского совершенно пьяный, опухший и опустившийся. Щёгольская одежда его обносилась и вытерлась. Голос звучал сипло и прерывисто. Он читал «Чёрного человека»:

Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами...

Н.Асеев осуществил  в статье «О героях Бабеля, «октябринах»  С.  Есенина, иностранных новинках и о прочих литературных вещах», опубликованной в одесской газете «Известия» (1924) подробный критический анализ поэмы С.Есенина «Песнь о великом походе». В статье «Новости литературы» опубликованной в «Звезде Востока», за 12 сентября 1924 года, Асеев критически отозвался о  стихотворении С.Есенина «Ленин»:

Еще закон не отвердел,
Страна шумит, как непогода.
Хлестнула дерзко за предел
Нас отравившая свобода.

Россия! Сердцу милый край!
Душа сжимается от боли.
Уж сколько лет не слышит поле
Петушье пенье, песий лай.

Уж сколько лет наш тихий быт
Утратил мирные глаголы.
Как оспой, ямами копыт
Изрыты пастбища и долы.

Немолчный топот, громкий стон,
Визжат тачанки и телеги.
Ужель я сплю и вижу сон,
Что с копьями со всех сторон
Нас окружают печенеги?

Не сон, не сон, я вижу въявь,
Ничем не усыпленным взглядом,
Как, лошадей пуская вплавь,
Отряды скачут за отрядом.

Куда они? И где война?
Степная водь не внемлет слову.
Не знаю, светит ли луна
Иль всадник обронил подкову?
Все спуталось...

Но понял взор:
Страну родную в край из края,
Огнем и саблями сверкая,
Междоусобный рвет раздор.
. . . . . . . . . . . . .

Россия -
Страшный, чудный звон.
В деревьях березь, в цветь - подснежник.
Откуда закатился он,
Тебя встревоживший мятежник?
Суровый гений! Он меня
Влечет не по своей фигуре.
Он не садился на коня
И не летел навстречу буре.
Сплеча голов он не рубил,
Не обращал в побег пехоту.
Одно в убийстве он любил -
Перепелиную охоту.

Для нас условен стал герой,
Мы любим тех, что в черных масках,
А он с сопливой детворой
Зимой катался на салазках.
И не носил он тех волос,
Что льют успех на женщин томных, -
Он с лысиною, как поднос,
Глядел скромней из самых скромных.
Застенчивый, простой и милый,
Он вроде сфинкса предо мной.
Я не пойму, какою силой
Сумел потрясть он шар земной?
Но он потряс...
Шуми и вей!
Крути свирепей, непогода,
Смывай с несчастного народа
Позор острогов и церквей.
. . . . . . . . . . . . . .

Была пора жестоких лет,
Нас пестовали злые лапы.
На поприще крестьянских бед
Цвели имперские сатрапы.
. . . . . . . . . . . . . .

Монархия! Зловещий смрад!
Веками шли пиры за пиром,
И продал власть аристократ
Промышленникам и банкирам.
Народ стонал, и в эту жуть
Страна ждала кого-нибудь...
И он пришел.
. . . . . . . . . . . . . .

Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал: "Чтоб кончить муки,
Берите все в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет -
Как ваша власть и ваш Совет".
. . . . . . . . . . . . . .

И мы пошли под визг метели,
Куда глаза его глядели:
Пошли туда, где видел он
Освобожденье всех племен...
. . . . . . . . . . . . . .

И вот он умер...
Плач досаден.
Не славят музы голос бед.
Из меднолающих громадин
Салют последний даден, даден.
Того, кто спас нас, больше нет.
Его уж нет, а те, кто вживе,
А те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.

Для них не скажешь:
"Ленин умер!"
Их смерть к тоске не привела.
. . . . . . . . . . . . . . .

Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела...

Н.Асеев, сравнивая  это стихотворение С.Есенинас поэмой В.Маяковского «Ленин»,  сделал   вывод, что стихи С.Есенина  «выглядят пестро раскрашенной  кустарщиной рядом со стальной  выверенной  моделью». Н.Асеев  принадлежал к полярно противоположной  С.Есенину поэтической группе, что отразилось на их личных взаимоотношениях. В.Шершеневич  с позиций имажинизма отмечал, что «самой враждебной нам группой были поэты, объединившиеся около издательства «Лирика». Тут были Пастернак, Асеев и другие». Между С.Есениным и Н.Асеевым  всегда стоял «третий» - Владимир Маяковский. Были  встречи В.Маяковского,  Н.Асеева  с С.Есениным с целью привлечения его к участию в ЛЕФе.   На смерть С.Есенина Н.Асеев откликнулся публикацией статьи «Советская литература в 1926 году», опубликованной в «Забайкальском рабочем» (Чита, 1926, 10 декабря), в которой писал: «Заканчивающийся год в нашей поэзии прошел под знаком трагически неожиданного конца Сергея Есенина… Грубоватая непосредственность стихов С.Есенина, в соединении с голой эмоциональностью небольшого круга тем им затрагиваемых, очевидно, импонирует современному читателю в связи с личной судьбой этого поэта.  Между тем у Есенина есть всего лишь два-три десятка действительно превосходных стихотворений, сделавших ему известность, за которыми в полном собрании сочинений вскрываются залежи неотделанных, наивных стихов…». После гибели Сергея Есенина Асеев писал: «Восстанавливая в памяти свои встречи с С.А.Есениным, я хотел бы указать на главное впечатление, которое оставалось у меня от них. Оно заключалось именно в том осадке тяжести и жалости, которые неизменно он вызывал к себе. И мне кажется, что все его прославленные «подвиги» были, с одной стороны, той формой «защиты» от непопулярности, о проклятии которой над талантом говорил он мне, а с другой - давней болезнью, неустановленной и после его смерти. Болезнь собиралась вокруг него спертой атмосферой мнительности, боязни одиночества и непризнания, которые вылились в тяжелую форму подозрительности, ненужной хитрости и упрямого доказательства отсутствия страха перед всем этим, объединившимся в странного незримого врага, поджидавшего его в повышенно реагирующем воображении и приведшего поэта к гибели». И после смерти Есенина Асеев высказывал резкие замечания о его творчестве. Со временем  взгляды Н.Асеева на С.Есенина-поэта в 1960-е годы резко изменились, он посчитал их ошибочными.  В 1961 книгой «Зачем и кому нужна поэзия»  Асеев подводит итоги своего творчества и своей жизни. Н.Асеев умер 16 июля 1963 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Я очень рад, что мы разошлись. Но где у Вас задница, где голова, понять трудно».

Поэт и сценарист  Матвей Давидович Ройзман  (1896-1973)  родился в семье состоятельного ремесленника. В 1914 году окончил Коммерческое училище в Москве. В 1916 году поступил на юридический факультет Московского университета. До 1918 г. параллельно играл в различных драматических студиях, после  работал переводчиком в Красной Армии. Первые стихи опубликовал в 1918 г. в московском журнале «Свободный час».  В 1919-1923 годах вёл культурно-просветительскую работу в армейских клубах. В 1918-1920 годах стал членом нескольких литературных обществ, был принят во Всероссийский союз поэтов, где позже работал заведующим издательства. Познакомился с Есениным в 1919 году во время проведения в Московском университете  вечера С.Есенина и А.Мариенгофа. 23 мая 1919 года Ройзман выступал на вечере в Эстраде-столовой (Тверская 18) с Есениным и другими поэтами и писателями. Вместе с поэтом был одним из организаторов Ассоциации вольнодумцев в Москве. М.Ройзман вспоминал: «20 февраля 1920 года состоялось первое заседание «Ассоциации вольнодумцев». Есенин единогласно был выбран председателем, я - секретарем, и мы исполняли эти обязанности до последнего дня существования организации». С 1920 года сотрудничал в журнале имажинистов «Гостиница для путешествующих в прекрасном», публиковался в их сборниках «Красивый Алкоголь», «Конский сад», «Имажинисты». Печатал в газетах и журналах переводы стихов еврейских поэтов, статьи о литературе и театре. Ройзман занимал неустойчивую позицию на платформе имажинизма,  это проявилось на выборах нового президиума Всероссийского союза поэтов 23 июня 1921 года, когда он примкнул к сторонникам платформы «Литературный особняк», что позволило с перевесом в 6 голосов прокатить имажинистов Он принимал участие с друзьями-имажинистами в акции переименования московских улиц и площадей в ноябре 1921 года. Общение с поэтом было наиболее активным до отъезда С.Есенина за границу в мае 1922 года. В «Стойло Пегаса» М.Ройзман нередко получал от С.Есенина «хозяйственные» записки, например, в 1921 году поэт писал: «Милый Мотя! Нам нужны были деньги. Мы забрали твой миллиард триста, а ты получи завтра». В 1921 году на первой странице книги «Пугачев» С.Есенин написал дарственную: «Матвею Ройзману дружески С.Есенин», а на сборнике «Золотой кипяток» (1921) - «Милый Мотя люблю и ценю. Твой С.». С.Есенин, по воспоминаниям М.Ройзмана, вел с ним разговоры о своих творческих планах. В феврале 1924 года поэт говорил ему, что собирается в «Стране Негодяев» вывести атамана Махно. М.Ройзман со слов Блюмкина описал встречу Сергея Есенина с Львом Троцким в августе 1923 года. М.Ройзман не поддержал С.Есенина во время его ухода из имажинизма. С.Есенин был недоволен, что у него друзья-имажинисты отняли идею создания альманаха «Вольнодумец». Поэт написал 24 августа 1924 года секретарю Ассоциации Вольнодумцев М.Ройзману  резкое письмо: «Я очень рад, что мы разошлись. Но где у Вас задница, где голова, понять трудно. Неужели Вы не додумались (когда я Вас вообще за этот год игнорировал), что, не желая работать с Вами, я уступлю Вам, как дурак, то, что было названо не мной одним, а многими из нас. Уберите с Ваших дел общее название «Ассоциация Вольнодумцев», живите и богатейте, чтоб нам не встречаться и не ссориться». 31 августа 1924 года С.Есенин и Грузинов напечатали в «Правде» письмо о роспуске группы имажинистов. В связи с этим в коллективном ответе имажинистов, подписанном и М.Ройзманом, указывалось, что «Есенин в нашем представлении безнадежно болен физически и психически, и это единственное оправдание его поступков … Таким образом, «роспуск» имажинизма является лишь дополнительным доказательством собственной распущенности Есенина». После смерти С.Есенина М.Ройзман написал воспоминания «То, о чем помню», опубликованные в сборнике «Памяти Есенина» (1926). М.Ройзман – автор воспоминаний о Есенине, написанных и опубликованных в разные годы. С середины 1920-х годов М.Ройзман перешел к прозе. Первый и наиболее значительный его роман «Минус шесть» сатирически изображал еврейскую буржуазию, приспособившуюся к условиям НЭПа, и показывал ее неминуемый крах. С 1935 года он писал в жанре детектива. По повести «Дело № 306» в 1956 году был снят одноимённый фильм. С 1960-х годов М.Ройзман работал над книгой воспоминаний «Всё, что помню о Есенине», вышедшей в 1973 году, в которой сильно преувеличил свою роль в движении имажинизма, за что был подвергнут критике.

«Пильняк изумительно талантливый писатель…»

Писатель Борис Андреевич Пильняк  (настоящая фамилия Вогау) (1894-1938)  родился в Можайске в  семье ветеринарного врача. В 1913 году окончил реальное училище в Нижнем Новгороде. Литературной деятельностью начал заниматься с 1915 года. В 1918 году выходит первая книга Пильняка - «С последним пароходом». В 1920 году окончил Московский коммерческий институт. С 1924 года жил в Москве. Имена Б.Пильняка и С.Есенина встречались на страницах московского журнала «Млечный путь» в 1914-1915 годах, в котором они оба публиковались. В редакции «Млечного пути» произошло их личное знакомство. Активно стали общаться с 1919 года, они  часто встречались в кафе «Стойло Пегаса». Писатель Юрий Либединский вспоминал, как в 1921 году  в кафе встретился с С.Есениным и Б.Пильняком: «Быстро оглядев меня, и бросив взгляд на Пильняка, Есенин с каким-то веселым озорством сказал: «Интересная игра получается…». Он имел в виду, что Пильняк и я принадлежали к враждующим литературным направлениям». В декабре 1921 года С.Есенин одним из первых подарил Б.Пильняку поэму «Пугачев» со скромной дарственной «Б.Пильняку С.Есенин». В начале 1924 года на квартире издательского работника Давида Богомильского состоялась читка С.Есениным «Страны негодяев», на которой присутствовал и Б.Пильняк. О близких отношениях Б.Пильняка и С.Есенина свидетельствует записка Пильняка Д.Богомильскому: «Есенин остается ночевать у меня. Пусти в комнату Аксельрода, Приблудного, это просьба Аксельрода и Есенина».  Пильняк познакомил Сергея Есенина с актёром Василием Качаловым, Борисом Пастернаком, Петром Чагиным и внучкой Льва Николаевича Толстого - Софьей Толстой. Всеволод Иванов вспоминал о встрече в 1923 году в издательстве «Круг»: «Возле шведского бюро, сдвинутых вместе, стоял Б.Пильняк, писатель, в те дни почти уже знаменитый. Он только что приехал из-за границы, заграничные поездки писателей были еще очень редки; черепаховые его очки, под рыжими волосами головы и бровей, особенно велики,  мы еще носили крошечные пенсне; он - в сером, и это тоже редкость». В творчестве Пильняка и Есенина прослеживаются много общих линий, Б.Пильняк, как и С.Есенин, стремился в своем творчестве отразить крестьянские проблемы. Л.Троцкий в 1923 году писал: «У Клюева, имажинистов, серапионов, Пильняка, даже у футуристов: Хлебникова, Крученых, Каменского - есть мужицкая подоплека. Отношение к пролетариату наименее двойственное у футуристов. У серапионов, имажинистов, Пильняка там и сям уклон в сторону оппозиции пролетариата - по крайней мере, до недавнего прошлого». В газете «Правда» за  19 февраля 1924 года в коллективном письме литературных сотрудников журнала «На посту» отмечалось преднамеренное искажение советской действительности Б.Пильняком, который сквозь призму славянофильства, мистицизма, больной эротики явно клевещет на революцию, выступая в качестве выразителей идеологии нэпманской буржуазии. Прошлись в этом письме и по Есенину, в нём утверждалось, что к ним идеологически примыкают крестьянские писатели С.Есенин, Н.Клюев, П.Орешин и др., как элементы «мужицкого» консерватизма и даже реакции.  С.Есенин готовился дать отпор нападкам «напостовцев», начал писать статью «О писателях-попутчиках» (1924), в которой писал о Б.Пильняке: «Сейчас можно смело говорить, что в беллетристике мы имеем такие имена: Всеволода Иванова, Бориса Пильняка, Вячеслава Шишкова, Михаила Зощенко, Бабеля и Николая Никитина, которые действительно внесли вклад в русскую художественную литературу». По мнению С.Есенина, «Пильняк изумительно талантливый писатель, быть может, немного лишенный дара фабульной фантазии, но зато владеющий самым тонким мастерством слова и походкой настроений. У него есть превосходные места в его «Материалах к роману» и в «Голом годе», которые по описаниям и лирическим отступлениям ничуть не уступают местам Гоголя. Глупый критик или глупый читатель всегда видит в писателе не лицо его, а обязательно бородавки или родинки. То, что Пильняк сочно описывает на пути своих повестей, как самцы мнут баб по всем рассейским дорогам и пространствам, совсем не показывает его сущность. Это только его отличительная родинка, и совсем не плохая, а, наоборот, - красивая. Эта сочность правдива, как сама жизнь». В мае 1924 года С.Есенин, Б.Пильняк с другими 34 писателями, поэтами и критиками подписали письмо в Отдел печати ЦК РКП (б), в котором выступили против необоснованных нападок на «попутчиков» со стороны журнала «На посту», претендующего на роль партийного руководителя литературным движением в стране. Добрые и дружеские отношения Есенина с Пильняком не выдержали испытание временем. Причиной того явилась внучка Льва Николаевича Толстого - Софья Толстая. Они оба в одно и то же время были ею увлечены. Раньше любовные отношения сложились у Софьи Толстой с Б.Пильняком. Встречи С.Есенина и С.Толстой не могли не привлечь его внимания, но С.Есенин убеждал его: «Ты её люби. Она тебе верна. Я с ней всю ночь провел, и ничего не было». Б.Пильняк прекрасно знал, каким серцеедом был поэт, и мало верил его словам. Ежедневно, а порой и несколько раз в день, звонил С.А.Толстой, которая писала подруге-поэтессе М.Шкапской: «…Происходил такой разговор: «Поедем туда… поедем сюда… Приезжай ко мне, у меня собираются… Я приеду к тебе…». Я: «Занята. Устала. Не буду дома. Не могу, не могу…». После встречи с Есениным роман С.Толстой с Пильняком обрушился на глазах Соня не устояла перед натиском есенинских чувств. Вскоре всё закончилось переездом С.Есенина на квартиру С.Толстой и заключением брак  Обиженный Б.Пильняк не смог простить потерю своей возлюбленной, его отношения с поэтом  стали довольно натянутыми. В минуты хмельного откровения С.Есенин, по воспоминаниям В.Эрлиха, мог резко отзываться: «Что ты мне говоришь - Пильняк! Я - более знаменитый писатель, чем Пильняк!» А.И.Тарасов-Родионов записал нелестный отзыв С.Есенина о Пильняке «Пильняк, халтурщик, каких не видывал свет»… Да у него искусство и не ночевало! Он чистейшей воды спекулянт». Тем не менее, общение С.Есенина и Б.Пильняка, в том числе и литературное, продолжалось. 12 ноября 1925 года газета «Вечерняя Москва» сообщила, что в издательстве «Пролетарий» готовится к печати литературный альманах «Пролетарий» под редакцией Вячеслава Полонского, в котором участвуют Н.Асеев, Б.Пастернак, Б.Пильняк, С.Есенин и другие писатели и поэты. Б.Пильняк последний раз виделся с Есениным в Госиздате. Писатель Иван Евдокимов писал: «В очереди у кассы в толпе были писатели: Пильняк, Герасимов, Кириллов. «Ну, прощайте!» - пошатался Есенин с серьезным и сосредоточенным видом. Он обнял попеременно Пильняка, Герасимова, меня, расцеловались…». Б.Пильняк первым сообщил московской артистической общественности о трагической смерти Есенина в Ленинграде. Он был среди тех, кто выносил гроб с телом Есенина из вагона на московском вокзале.  На смерть поэта Б.Пильняк откликнулся заметкой-некрологом «О Сергее Есенине», напечатанной в «Журналисте» (1926, № 1). Он писал: «… я знал Сергея, я мог бы о нем рассказать очень много, всякого. А сейчас я знаю после ночи, когда я узнал о смерти, когда я прощался с живым Сергеем, когда я, живущий, мирился с его смертью, честнее будет сказать, что Сергея я не знаю: мне надо много дней и ночей, чтобы в памяти моей, в моих ощущениях и в совести собрать всё, что достойно Сергея. И по совести моей в эти дни, когда еще не остыл труп Сергея, надо помолчать о нем, встать, опустить голову. Сейчас это - лучшая память». В 1929 году Пильняк был отстранён от руководства Всероссийским Союзом писателей за публикацию за границей повести «Красное дерево». Литературные и политические позиции Пильняка неоднократно приводили к организации широких критических кампаний в отношении него. Его постоянно критиковали за идеологические ошибки, формализм, эротику, мистику и пр. Тем не менее, вплоть до 1937 года Пильняк оставался одним из самых издаваемых писателей. Поэт и литературный критик Леонид Шемшелевич отмечал, что  «… у Пильняка за красными словами скрывается белая сердцевина».  28 октября 1937 года Пильнякбыл арестован. 21 апреля 1938 года осуждён Военной коллегией Верховного Суда СССР по сфабрикованному обвинению в государственном преступлении - шпионаже в пользу Японии (он был в Японии и написал об этом в своей книге «Корни японского солнца») и был приговорён к смертной казни. Расстрелян в тот же день в Москве. В СССР с 1938 года по 1975 год книги Пильняка не издавались. В 1956 году он был реабилитирован.

«…это был достойный преемник пушкинской славы»

Писатель Юрий Николаевич Либединский  (1898-1959)  родился в Одессе,детство про­вел на Миаском заводе наУрале, где отец работал врачом.  Учился в Челябинском реальном училище. В 1918 году окончил реальное училище в Челябинске.. В 1921-1923 годах политработник и преподаватель военного училища в Москве. Публиковался с 1922 года. С поэзией С.Есенина познакомился в 1918 году, прочитав  поэму «Товарищ» в сборнике «Скифы».  Позже писал в воспоминаниях, что сильнее всего  в стихах Есенина  его покорила «воплощенная в них поэтическая прелесть русской природы. Даже  самое имя его казалось мне названием не то времени года: Осенин,  Весенин,  -  не то какого-то цветущего куста…». Знакомство с С.Есениным произошло в кафе «Стойло Пегаса» после возвращения поэта из-за зарубежной  поездки. Ю.Либединский относился к пролетарским писателям,  он  демонстративно отделял себя от  «мелкобуржуазных», близких к богемному окружению, поэтов. Вскоре у  него  сложились дружеские отношения с  Есениным. Либединский писал: «У него было много друзей-приятелей, его любили. В обращении он (Есенин) был прост и весел, в трезвом виде и при людях, которых он не знал или знал мало, подчас даже молчалив и застенчив.  В нем была та притягательность, которую мы определяем словом «обаяние», с него не хотелось сводить глаз». Ю.Либединский входил в литературную группу «Октябрь», был одним из руководителей РАПП, членом редколлегии  созданного журнала «Октябрь», Совместно  с другими редакторами и авторами журнала «На посту» подписал письмо, опубликованное в «Правде» 19 февраля 1924 года, под названием: «Нейтралитет или руководство? К дискуссии о политике РКП в художественной литературе», где Есенина отнесли  к элементам «мужицкого» консерватизма и даже реакции». С этим  утверждением С.Есенин не согласился и стал готовить полемическую статью «О писателях-попутчиках». Но, несмотря на то, что Либединский относился  к враждебной группировке «напостовцев», Есенин поддерживал с ним дружеские отношения. «Он (Есенин) обдумывал каждый свой шаг в литературе, - вспоминал   Ю.Либединский, - и, несмотря на то, что печатался он в «Красной нови» и что А.К.Воронский едва ли не первый из советских  критиков дал высокую оценку его дарования, Есенин, когда возник новый журнал «Октябрь», орган пролетарских писателей, напечатал в одном из его первых номеров «Песнь о великом походе». Он сделал это для того, чтобы показать, что не принадлежит к какому-либо одному направлению  тогдашней литературы, что значение его творчества шире… Есенин знал, что принадлежит всей советской литературе. Его влияние на поэзию того времени было уже бесспорно». Ю.Либединский  дал высокую оценку поэме «Песнь о великом походе». Ю.Либединский восторгался  полученными и зачитанными в  редакции «Красной нови»  есенинских  «Персидских  мотивов». Ю.Либединский встречался с С.Есениным  на квартире Г.А.Бениславской. Был в числе близких друзей, приглашенных на «свадебный пир» С.Есенина и С.Толстой  в ночь с 24 на 25 июля 1925  года  С.Есенин рассказывал ему о своем разочаровании  женитьбой  на С.А.Толстой. Либединский принимал участие в похоронах С.Есенина. Он писал: «Перед тем как отнести Есенина на Ваганьковское кладбище мы обнесли гроб с тело его вокруг памятника Пушкину. Мы знали, что делали,  -  это был достойный преемник пушкинской славы». В 1926 году в журнале «На литературном посту» он опубликовал воспоминания о поэте «О Есенине», где писал «Сергея Есенина я знал очень мало, и ни в коем случае я не претендую на то, чтобы считать себя лично близким ему человеком». Автор отмечал в Есенине «демократическую жилку», полемизировал с критиками, которые скептически смотрели на позднего Есенина и его революционные стихи. У Либединского был особый дар — уменье дружить. У семьи Либединских всегда было много друзей. Недаром о нем однажды сказали, что он «был человеком для людей». Юрий Николаевич никогда ничего не просил для себя, зато постоянно хлопотал за других. В 1958 году  в  книге «Современники» Либединский  напечатал воспоминания «Мои встречи с С.Есениным», относящихся к 1923-1925 годам, которые в дальнейшем в переработанном виде неоднократно переиздавались. Умер Либединский24 ноября 1959 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Есенин и сегодня сегодняшний»

Писатель и литературовед Виктор Борисович Шкловский (1893-1984)  родился  в Санкт-Петербурге в семье преподавателя математики. Учился в Петербургском университете на историко-филологическом факультете. В 1914 году издал книгу «Воскрешение слова». После начала Первой мировой войны осенью 1914 года ушёл добровольцем в армию, служил в школе броневых офицеров-инструкторов. Принял активное участие в Февральской революции, участвовал в работе Петроградского совета. Как помощник комиссара Временного правительства Шкловский был направлен на Юго-Западный фронт, где получил Георгиевский крест 4-й степени из рук Л.Г.Корнилова. В Петроград он вернулся в начале января 1918 года, участвовал в антибольшевистском заговоре эсеров. Когда заговор был раскрыт Шкловский, покинув Петроград, был вынужден скрываться, Добравшись до Москвы он встретился с М.Горьким, который ходатайствовал за него перед Я.М.Свердловым. Свердлов выдал Шкловскому документ на бланке ВЦИК с требованием прекратить его дело. В конце 1918 года Шкловский решил больше не участвовать в политической деятельности и в начале 1919 года вернулся в Петроград, где преподавал теорию литературы в Студии художественного перевода при Петроградском издательстве «Всемирная литература». Он был одним из организаторов»Общества по изучению поэтического языка» ОПОЯЗ (1916-1919). В 1919-1921 годах Шкловский участвовал в Петроградском литературном содружестве «Серапионовы братья», в 1923году состоял в «ЛЕФе». Есенина Шкловский в первый раз увидел в Петрограде. В статье «Современники и синхронисты»  в журнале «Русский современник» В.Шкловский писал: «Есенина я увидел в первый раз в салоне Зинаиды Гиппиус, здесь он был уже в опале. «Что это у вас за странные гетры?» – спросила Зинаида Николаевна, осматривая ноги Есенина через лорнет. «Это валенки», - ответил Есенин.  Конечно, и Гиппиус знала, что валенки не гетры, и Есенин знал,  для чего его спросили. Зинаидин вопрос обозначал: не припомню, не верю я в ваши валенки, никакой вы не крестьянин. А ответ Есенина обозначал: отстань и совсем ты мне не нужна. Вот, как это тогда делалось!». Шкловский отмечал, что «Слава к поэту пришла рано; шумная восторженная и даже жалостливая. Заслуженная слава». Он подчёркивал, что «Молодой Есенин знал Пушкина, Блока, Бальмонта, Городецкого, а также Верхарна и Верлена. Всё это он прочёл на Рязанщине». В своих статьях и книгах 1920-х годов Шкловский вспоминал Есенина в связи с теми или иными литературными реалиями. Так в  киевском журнале «Гермес»  в статье  «Из филологических очевидностей (современная наука о стихе)» Шкловский обратил внимание на поэтический язык С.Есенина.  «Сейчас, - писал он, - когда литературный язык влиянием школы, солдатчины и фабрик распространил московский говор, вытеснив говоры народные, на коих он воспринимался на местах;  эти говоры начинают, меняясь с ним местами, вытеснять его из литературы… И мы видим Есенина, Клюева, Асеева, Ширяевца, первоначально выступавших со стихами на литературном языке, ныне же  культивирующих  «народную речь», которая является определенным  литературным приемом». Я Есенина видел много раз, - писал В.Шкловский, - и всегда он был не у своих и не дома. Настоящим другом его был печальный, молчаливый, замкнутый Всеволод Иванов. Одевался Есенин элегантно, но странно: по-своему, но как-то не в свое. Он ощущал, что цилиндр и лаковые сапоги  -  печальная шутка. Из цилиндра можно, например, накормить лошадь, если в него насыпать овес. Уходила от Есенина деревня, она как будто уходила в литературу». О хороших  отношениях Есенина и Шкловского свидетельствует список близких друзей,  приглашенных на  свадьбу С.Есенина и С.Толстой, в котором значился  В.Шкловский, который, по воспоминаниям М.Зорина («Последний чай со Шкловским», 1988): «Последний хотя и не входил в круг близких приятелей (или деловых партнеров) Есенина, но встречался с ним как раз во второй половине 1925 года». Шкловский вспоминал: «Встречал я Есенина, у жены его Софьи Андреевны Толстой-Есениной. Был вечер с цыганами, пришел Воронский.  Седоволосая дочь Толстого  -  я помню её низкий, сильный, красивый голос и не помню её имя, - пришедшая к племяннице, накинув богатую, старинную шаль, пела цыганским низким, негрубым голосом, держа в руках старую, истертую гитару.  Вспоминал Кручинин, старый певец, Ясную Поляну, яблоневый сад и старика Толстого, который любил цыганские песни.  Есенин был бледен, устал, не свеж, не весел. В это время он много писал, увлекался словарем Даля, выписывал из словаря слова на карточки, держа карточки в большой плетеной кошнице, в такой, какую выносят на полотенце, перекинутым через шею, наполнив зерном, в поле для посева. Он раскладывал, улыбаясь, карточки, как пасьянс, трогал слова, как подмастерье перебирает чисто вытертые, затейливые и нужные инструменты. Он уставал не от этого». С.Есенин на своей  книге  «Избранные стихи» (1924)  написал: «Дарю  вам, Шкловский». После трагической смерти Есенина Шкловский неоднократно писал о С.Есенине. Так в 1928 году Б.Шкловский упоминает  о Есенине в книге «Гамбургский счет».   О последних годах жизни Есенина В.Шкловский  писал в  статье «О надежде, о памяти, о будущем» в «Литературном Ленинграде» (1936). В книге «О Маяковском» (1940) Шкловский рассказал  о литературном окружении Есенина во время его пребывания в 1922 году  в Берлине.  О творческой манере С.Есенина В.Б.Шкловский писал  в своей книге «Художественная проза. Размышления и разборы» (1961).  О Есенине  писал он в воспоминаниях «Жили-были» (1964), «Из воспоминаний» в журнале «Юность» (1965), а также в очерке «И сегодня сегодняшний»  в сборнике «В мире Есенина»  (1986). В 1960-х годах на Западе возник интерес к работам Шкловского 1920-х годов. Виктор Борисович Шкловский скончался 5 декабря 1984 года,  похоронен в Москве на Кунцевском кладбище.

 

«Я готов служить тебе»

Поэт Вольф Иосифович Эрлих  (1902-1937) родился в Симбирске в семье провизора. Учился в Казанском университете - на медицинском, затем на его историко-филологическом факультете. Во время Гражданской войны служил в Красной армии в качестве секретаря педагогической лаборатории Главного политического Управления Просвещения Комитета Татарской республики.. 1921 г. В. Эрлих переехал в Петроград. Продолжил учебу на втором курсе Петроградского университета, занимался этнографией и лингвистикой, в 1923 году отчислен за неуспеваемость. Сблизился с группой молодых петроградских поэтов, активно участвовал в литературных и политических дискуссиях. В этот период вступил в ленинградскую группу«Ордена воинствующих имажинистов», став одним из самых активных её участников. Поэт Николай Тихонов писал: «Ленинградские имажинисты отличались от московских тем, что для них московские мэтры имажинизма не были почитаемыми идолами, а любили они и шли за одним Есениным». В.Эрлих познакомился с С.Есениным в Ленинграде в апреле 1924 года. Поэт Николай Тихонов в предисловии к посмертному сборнику стихов Эрлиха писал: «Вольф Эрлих, встретившись в первый раз с Есениным, так был им взволнован и потрясён, что с того дня стал сближаться с ним, и, наконец, это сближение закончилось большой и настоящей дружбой, продолжавшейся до последнего дня жизни Есенина». Для Эрлиха Есенин стал идолом, всё личное было подчинено «старшему брату». Сестра Вольфа Эрлиха  Мирра Толкачёва вспоминала: «Мы с мамой, не узнавали Вольфа, когда рядом с ним был Есенин. Брат забывал обо всём. Эта зависимость пугала родных, но ничего они поделать не могли. «Я готов служить тебе», - скажет как-то Эрлих Есенину». В.Эрлих встречался с поэтом во время его последних приездов в Ленинград, бывал у него в Москве. С.Есенин в апреле 1924 года подарил ему книгу «Радуница» с надписью: «Милому Вове и поэту Эрлиху с любовью очень большой. С.Есенин». В апреле 1924 года В.Эрлих сфотографировался с С.Есениным, И.Приблудным, Г.Шмергельсоном, В.Ричиотти и  С.Полоцким в студии ленинградского фотографа М.С.Наппельбаума. Весной и летом 1924 года Эрлих выступал с Есениным в Ленинграде и его пригородах. Сохранилась фотография, сделанная в день одного из поэтических вечеров в Детском Селе, в лицейском садике, где сняты рядом Есенин, Эрлих и студенты местного сельскохозяйственного института. При встречах С.Есенин рассказывает Эрлиху о своих творческих замыслах, дает оценки себе и своему окружению: «Слушай! Ведь всё-таки от «Москвы кабацкой» ушел! А! Как ты думаешь? Ушел? По-моему, тоже! Здорово трудно было!» И помолчав немного: «Это что! Вот я поэму буду писать. Замеча - а - тельную поэму! Лучше «Пугачева» - «Ого! А о чем». - «Как тебе сказать? «Песнь о великом походе» будет называться. Немного былины, немного песни, но главное не то! Гвоздь в том, что я из Петра большевика сделаю! Не веришь? Ей-богу, сделаю!» В июле 1924 года В.Эрлих переписал для издательства текст написанной Есениным поэмы «Песнь о великом походе». Об этом вспоминала Анна Берзинь: «Ко мне приехали Есенин и Эрлих… Есенин читал только что написанную им «Песнь о великом походе». Когда поэт окончил чтение, я сделала ему предложение - опубликовать «Песнь» в журнале «Октябрь». Против ожидания, он тут же согласился. Тогда, по моей просьбе, Эрлих сел к столу, чтобы написать поэму для журнала. У него была хорошая память. Не вставая с места, он всю поэму без единой, кажется, помарки тут же и записал. Есенин проверил, внес несколько поправок и подписал. После их ухода я велела перепечатать рукопись на машинке, а затем передала её в редакцию «Октября». Уезжая на Кавказ 3 сентября 1924 года, С.Есенин возложил на В.Эрлиха хлопоты по изданию «Песни о великом походе» в ленинградском отделении Госиздата и оставил у него черновой автограф. Об этом В.Эрлих писал: «С 4 сентября я в Ленинграде. Один. Что у меня осталось от Есенина?  Красный шелковый бинт, которым он перевязывал кисть левой руки да черновик «Песни о великом походе». Эту рукопись поэмы В.Эрлих 9 октября 1926 года подарил поэтессе М.Шкапской, которая передала её позже С.А.Толстой-Есениной для создаваемого Музея Есенина. В.Эрлих непосредственно принимал участие в издании в Ленинграде оставленных Есениным поэм. 24 марта 1925 года. С.Есенин писал В.Эрлиху из Москвы: «Милый Вова! Вот я снова в Москве и снова собираюсь в 20-х числах обязательно уехать. Хотелось бы тебя, родной, увидеть, обнять и поговорить о многом. Я еду в Тифлис, буду редактировать литературное приложение… Ежели через 7 - 10 дней я не приеду к тебе, приезжай сам. Любящий тебя С.Есенин». Встретиться не удалось. В.Эрлих выехать на Кавказ не смог. По пути в Баку С.Есенин 26 июля 1925 года к отправленному В.Эрлиху письму С.А.Толстой приписал: «Милый Вова, Здорово. У меня не плохая «Жись». Но если ты не женился, То не женись». В.Эрлих во время конфликта между имажинистами по вопросу их участия в журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном», в котором Есенин отказался публиковаться, полностью поддержал позиции Есенина. Поэт Николай Тихонов в предисловии к посмертному сборнику стихов Эрлиха писал: «Вольф Эрлих, встретившись в первый раз с Есениным, так был им взволнован и потрясён, что с того дня стал сближаться с ним, и, наконец, это сближение закончилось большой и настоящей дружбой, продолжавшейся до последнего дня жизни Есенина». Для Эрлиха Есенин стал идолом, всё личное было подчинено «старшему брату». Ершова приводит воспоминания сестры Вольфа Эрлиха Мирры Иосифовны Толкачевой: «Мы с мамой не узнавали Вольфа, когда рядом с ним был Есенин. Брат забывал обо всём. Эта зависимость пугала родных, но ничего они поделать не могли. «Я готов служить тебе», - скажет как-то Эрлих Есенину. Об этом он писал Галине Бениславской «Во всяком случае, будет Сергей что-нибудь предпринимать или нет, ни я, ни Потоцкий никаких дел с «Гостиницей» иметь не будем, и не можем». После публикации в «Правде» объявления С.Есенина и И.Грузинова о роспуске объединения имажинистов В.Эрлих был на стороне С.Есенина. В 1925 году Эрлих  занимал «чекистскую» должность ответственного дежурного Первого дома Ленинградского Совета. 7 декабря 1925 года Есенин телеграфировал Есенину:  «Немедленно найди две-три комнаты, 20 числах переезжаю жить Ленинград. Телеграфируй. Есенин». Все дни после приезда Есенина в Ленинград (с 24 по 27 декабря 1925 года) они были рядом. Все эти четыре дня, по несколько раз в день, он читает свою поэму «Черный человек:

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен!
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Читал он «Черного человека» и в последний день своей жизни.  27 декабря 1925 года Есенин выдал В.Эрлиху доверенность: «Доверяю присланные мне деньги из Москвы 640 р. (шестьсот сорок руб.) получить Эрлиху В.И.». Сергей Есенин передал Вольфу Эрлиху свое последнее из написанных стихотворений «До свиданья, друг мой, до свиданья»:

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,—
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

Свое предсмертное стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…» Есенин передал Эрлиху в канун гибели. Положил его во внутренний карман его пиджака со словами: «Останешься один, прочитаешь…» Стихотворение не было посвящено только В.Эрлиху. В.Шершеневич считал, что оно было «написано к несуществующему другу в пространство». О последних днях жизни С.Есенина, о литературных планах поэта, об истории предсмертного стихотворения В.Эрлих рассказал в очерке «Четыре дня», опубликованной в сборнике статей «Памяти Есенина» (1926). В.Эрлих тяжело переживая гибель С.Есенина, участвовал в траурной церемонии прощания 29 декабря 1925 года в помещении Ленинградского отделения союза писателей на Набережной Фонтанки. Вместе с вдовой поэта С.А.Толстой-Есениной,  Эрлих сопровождал гроб с телом до Москвы, был участником похорон поэта на Ваганьковском кладбище 31 декабря 1925 года. В 1928 году Эрлих написал стихотворение, посвящённое С.Есенину  «На Ваганькове берёзки»:

На Ваганькове берёзки,
Клён да белый мех,
Что тебе наш ветер жёсткий
И колючий снег?
Там, в стране чудесно-белой,
Тополя шумят…
Спи, мой лебедь!
Спи, мой смелый!
Спи, мой старший брат!

О своих встречах и дружбе с С.Есениным на протяжении двух последних лет жизни поэта, В.Эрлих рассказал в книге  «Право на песнь» (1930). Писатель К.А.Федин в рецензии об этой книге писал: «Из воспоминаний о Есенине записки Эрлиха представляются мне наиболее удачными. В них соблюдено какое-то «целомудрие», необходимое для того, чтобы поверить в искренность автора, отсутствия у него желания фигурировать в записках наравне с тем, о ком он говорит, если не больше него. Потом - Есенин - человек сложной и тяжелой биографии. Эрлих сумел избежать многого, что следует избегать в уважении к погибшему поэту. Несмотря на фрагментарность записи, по прочтении рукописи возникает цельный образ». Борис Пастернак, не очень-то жаловавший Есенина при жизни, в письме дал такой отзыв об этих воспоминаниях: «Книга о Есенине написана прекрасно. Большой мир раскрыт так, что не замечаешь, как это сделано, и прямо в него вступаешь и остаешься». Позже литературовед А.Л.Казаков отмечал: «Всё, что рассказывает в книге Вольф Эрлих - от первого лица, из первых рук! Никаких слухов, легенд и домыслов. Никаких выпадов в адрес есенинского окружения. Всё строго и лаконично, где на каждой странице виден есенинский поэтический жест или сцена из жизни Есенина. Эрлих всё время помнит есенинские слова, сказанные ему однажды: «Если ты когда-нибудь захочешь писать обо мне, так и пиши: он жил только своим искусством…». Жизнь В.И.Эрлиха трагически оборвалась в 35 лет. 19 июля 1937 года он  был арестован в Ереване и под конвоем отправлен в Ленинград. Ему было предъявлено обвинение в принадлежности к несуществующей «Троцкистской террористической организации в Ленинграде». Комиссией НКВД и прокуратуры СССР. 19 ноября 1937 года по статье  58-1а-7-10-11 УК РСФСР приговорен к расстрелу. Расстрелян 24 ноября 1937 года. 4 апреля 1956 года определением Военной коллегии Верховного суда СССР реабилитирован «в связи с отсутствием в его действиях состава преступления». Никому не дано предугадать свою посмертную судьбу. А Эрлих, как бы предвидя её, написал в 1931 году стихотворение «Сплетня», там есть такие строки:

Её узнав, стреляй, руби иль режь,
Мне всё равно, но действуй непреклонно

Поскольку сплетня ходит вне закона,
Как трусость, как измена, как мятеж

С конца 1980-х годов в отечественном литературоведении  муссируется версия о том, что Есенин не покончил с собой, а был убит. Версии можно выдвигать любые, вплоть до того, что пьесы Бернарда Шоу написал Владимир Маяковский, но в гибели Есенина безосновательно обвиняют конкретного человека, поэта Эрлиха, а это уже преступная несправедливость. Современники писали, что Есенина и Эрлиха связывала добрая и нежная дружба. 21 апреля 1989 года в газете «Литературная Россия» публикуется статья Л.Коваленко «Очевидно, это след удара…», в которой утверждалось, что «необходимо выяснить роль В.Эрлиха в этом деле - того Эрлиха, который цепко вклещивался в поэта, начиная с 1924 года, когда тот приезжал в Ленинград…». И начались бурное «выяснение» причин трагической смерти Есенина. У нас любят искать заговоры. Псевдоесининоведы писали, что поэта застрелил Эрлих (А.Яковлев), другой вторил ему, что Есенина не убили, а отравили (В.Костылев),  третьи писали, что Эрлих был тайным сотрудником Главного разведывательного управления НКВД был «приставлен» к Есенину, чтобы следить за ним и руководил «ограниченной группой лиц», которые «Есенина спешили убрать» (Ф.Морохов, О.Бишарев). Чётвёртые утверждали, что сначала Есенин был избит, потом, истекающий кровью, был подвешен к трубе парового отопления в пятом номере ленинградской гостиницы «Англетер». Некоторые горячие головы  утверждали, что Эрлиха до того дореабилитировали, что сделали из него просто честного литератора, пострадавшего от сталинского режима. Анализируя известные материалы о смерти С.Есенина А.Карохин в книге «Вольф Эрлих - друг и ученик Сергея Есенина» (2007) по этому поводу писал: «Создается впечатление, что названные выше авторы статей и книг плохо знают биографию Есенина и совсем не знают биографий людей из его окружения. Современники рисуют В.Эрлиха как честного, чистого человека, который с благоговением относился к Сергею Есенину». Но лучше всех ответил будущим клеветникам сам Эрлих, написав в 1928 году глубоко прочувствованное стихотворение, посвященное памяти Есенина «Какой прозрачный, теплый роздых…»:

Какой прозрачный, теплый роздых
От громких дел, от зимних бурь!
Мне снится синим самый воздух,
Безоблачной — сама лазурь.

Я ничего не жду в прошедшем,
Грядущего я не ищу,
И о тебе, об отошедшем,
Почти не помню, не грущу.

Простимся ж, русый! Мир с тобою!
Ужели в первый вешний день
Опять предстанет предо мною
Твоя взыскующая тень?

 

«Как-то меня скандальная слава не прельщает»

Поэт и драматург Николай Робертович Эрдман  (1900-1970) родился в Москве в семье мещанина из обрусевших балтийских немцев. Учился в Москве, в Петропавловском реальном коммерческом училище. Огромное влияние на раннее творчество начинающего поэта оказал Маяковский, Эрдману всегда было тесно в рамках общепринятой поэзии, вот почему он в 1918 году под влиянием своего брата художника Бориса Эрдмана  с радостью примкнул к группе имажинистов,  Н.Эрдман стал активным пропагандистом идей имажинизма, числился среди верховных мастеров ордена имажинистов, входил в ЦК Ордена. В ночь с 27 на 28 мая 1919 года вместе с другими имажинистами участвовал в акции по расписыванию стен Страстного монастыря строфами имажинистских стихотворений. В 1919 году Николай Эрдман был призван в Красную Армию, был на фронте, служил в охране железных дорог. После демобилизации вернулся в Москву. Когда Н.Эрдман проходил в августе-сентябре 1919 года военную службу в городе Алатырь, он переписывался с Есениным и Мариенгофом. По этому поводу он писал брату: «Мариенгофу и Есенину я ответил. Ты не можешь себе представить, как меня обрадовали их письма. Если они еще не получили ответа, поблагодари их за меня». Сохранилась фотография С.Есенина, А.Мариенгофа  и Н.Эрдмана 1921 года. Николай Эрдман принимал гостей в кафе имажинистов «Стойло пегаса», читал вечерами свои стихи, вёл диспуты об искусстве, он был активен в среде  имажинистов, его заметили, стали часто упоминать его имя в прессе. Так в петроградской газете «Жизнь искусства» (1920 в статье критика Николая Захарова-Мэнского «Московские поэты (Корреспонденция из Москвы)» отмечалось, что «из молодых к имажинистам примкнул Н.Эрдман, очень талантливый молодой поэт». Один из теоретиков имажинизма В.Шершеневич в книге «2х2=5. Листы имажиниста» (1920) опубликовал посвящение: «Радостно посвящаю эту книгу моим друзьям имажинистам Анатолию Мариенгофу, Николаю Эрдману, Сергею Есенину». А.Мариенгоф в книге «Буян-остров. Имажинисты» (1920) в посвящении друзьям-имажинистам  также упомянул имя Н.Эрдмана. Во время проводимого литературного «Суда над имажинистами». 4 ноября 1920 года Н.Эрдман был свидетелем со стороны защиты. Фамилия Н.Эрдмана стоит под листовкой-воззванием «Всеобщая мобилизация поэтов, живописцев, актёров, композиторов, режиссеров и друзей действующего искусства», развешенных по Москве 12 июня 1921 года и наделавшая много шума среди горожан. Поэт и драматург  Сергей Спасский вспоминал:  «Есенин был осторожен в оценках своих товарищей. Хвалил Николая Эрдмана, тогда написавшего несколько своеобразных стихотворений».  Он участвовал в проводимой в середине ноября 1921 года вместе с имажинистами в акции переименования московских улиц и площадей. Улица Кировская получила имя художника-имажиниста Н.Р.Эрдмана.  Однажды имажинисты во главе с Есениным во время ночной попойки в кабаке предложили Эрдману продолжить процесс «увековечивания», для этого он должен был на постаменте статуи Свободы перед Моссоветом прикрепить табличку «Знаменитому имажинисту Эрдману Николаю». Есенин настаивал, что доска больше часа там не провисит, зато говорить об Эрдмане будут потом целый год. При этом он его предупредил, что  Чека вполне может этим делом заинтересоваться. Эрдман улыбнулся и сказал: «В Чека мне никак не хочется. Уж лучше незнаменитым остаться… Как-то меня скандальная слава не прельщает». В 1922 году в издательстве «Имажинисты» вышел сборник «Конский сад», в нём С.Есенин был представлен отрывком из поэмы «Пугачев», а Н.Эрдман - поэмой «Автопортрет» («В зеленой кузнице весны…). Летом 1922 года С.Есенин писал А.Мариенгофу из Парижа: «Во-первых, Боже мой, такая гадость однообразная, такая духовная нищета, что блевать хочется. Сердце бьется, бьется самой отчаинейшей ненавистью, так и чешется, но, к горю моему, один такой ненавистный мне в этом случае, но прекрасный поэт Эрдман сказал, что почесать его нечем. Почему нечем, РАЗЗ-эт-твою, я готов просунуть для этой цели в горло сапожную щетку, но рот мой мал, а горло мое узко. Да, прав он, этот проклятый Эрдман, передай ему за это тысячу поцелуев и скажи, что у такого юноши, как я, недавно оторвался маятник от циферблата живота. Часовой механизм попортился». С.Есенин в данном случае перефразировал стихи из поэмы Н.Эрдмана «Автопортрет» (1920):

Вижу юноше маятник ляжек мешает
Женщине под циферблат живота

Есенин говорил: «Что я, вот Коля - это поэт». Но не всё было ладно в среде имажинистов, возникшие разногласия по принципиальным вопросам привели к расколу имажинистского движения  на левое крыло (С.Есенин, Р.Ивнев, И.Грузинов, М.Ройзман) и правое крыло (В.Шершеневич, А.Мариенгоф, Н.Эрдман).  Причём,  у представителей каждого крыла были  противоположные взгляды на задачи поэзии, на роль образа в ней. Н.Эрдман участвовал в издании журнала «Гостиница для путешествующих в прекрасном», в первых номерах которого публиковались произведения С.Есенина, но позже поэт отказался от сотрудничества с журналом.  В 1922 имя Эрдмана уже было хорошо известно театральной Москве. Он был автором либретто для оперетт и балетов, скетчей и куплетов для кабаре, написал пародию «Носорогий хахаль» на спектакль Всеволода Мейерхольда «Великолепный рогоносец». В 1923 состоялась премьера его буффонады «Шестиэтажная авантюра», а в 1924 – пьесы «Гибель Европы на Страстной площади». Н.Эрдман был автором интермедии в знаменитом спектакле Театра им. Вахтангова «Лев Гурыч Синичкин» по пьесе Д.Ленского (1924). В соавторстве с Владимиром Массом  Николай Эрдман написал обозрение «Москва с точки зрения», которым в 1924 году открылся Театр сатиры.   В конце августа 1924 года С.Есенин и И.Грузинов опубликовали в «Правде» свое решение о роспуске группы имажинистов. 5 сентября 1924 года в «Правде» под рубрикой «Заразные болезни в Москве» была опубликована ответная информация на заявление С.Есенина и И.Грузинова, в которой сообщалась, что имажинисты продолжают функционировать. Из тех, кто остался среди имажинистов были указаны братья Эрдман. В письме содержатся оскорбительные выпады против Есенина, про которого авторы писали, что для них «поэт безнадежно болен физически и психически, и это единственное оправдание его поступков». Был сделан вывод, что «хотя С.Есенин и был одним из подписавших первую декларацию имажинизма, но он никогда не являлся идеологом имажинизма…». 20 апреля 1925 года Мейерхольд поставил в своем театре ГОСТИМ пьесу Эрдмана «Мандат. Премьера была триумфальной, пьесу 19-летнего автора в постановке великого режиссера называли важнейшим событием в художественной жизни Москвы. Пьеса “Мандат» за короткий срок была поставлена более 350 раз, шла во многих городах страны во время гастролей театра им. Мейерхольда. В 1931-1932 годах два театра - ГОСТИМ и МХАТ - репетировали новую комедию Н.Эрдмана «Самоубийца». Когда был готов спектакль в Театре Мейерхольда, комиссия, возглавляемая Л.М. Кагановичем, запретила пьесу к постановке. Несмотря на восторженное отношение к пьесе К.С.Станиславского, который просил в письме И.Сталину разрешить постановку «Самоубийцы» коллективу МХАТа в порядке эксперимента, был получен ответ вождя против пьесы: « Я не очень высокого мнения о пьесе «Самоубийца». Ближайшие мои товарищи считают, что она пустовата и вредна». Отношения с властью и без того натянутые окончательно испортились после того, как Василий Качалов по легкомыслию прочел на кремлёвской вечеринке несколько басен Эрдмана по просьбе Сталина, спросившего у прославленного мхатовского артиста: «Есть что-нибудь интересное в Москве?» И, как утверждает режиссёр Юрий Любимов, далеко идущие последствия вызвала басня Николая Эрдмана «Ворона и сыр»:

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру.
Читатель скажет: Бога нет!
Читатель, милый, — ты придира:
Да, Бога нет, но… нет и сыра…

Среди опальных басен Н.Эрдмана озвученных Качаловым была и «Колыбельная»:

Видишь, слон заснул у стула,
Танк забился под кровать,
Мама штепсель повернула,
Ты спокойно можешь спать.
За тебя не спят другие,
Дяди взрослые, большие.
За тебя сейчас не спит
Бородатый дядя Шмидт.
Он сидит за самоваром —
Двадцать восемь чашек в ряд, -
И за чашками герои
о геройстве говорят.
Льется мерная беседа
лучших сталинских сынов,
И сияют в самоваре
двадцать восемь орденов.
«Тайн, товарищи, в природе
Не должно, конечно, быть.
Если тайны есть в природе,
Значит, нужно их открыть».
Это Шмидт, напившись чаю,
Говорит героям.
И герои отвечают:
«Хорошо, откроем».
Перед тем как открывать,
Чтоб набраться силы,
Все ложатся на кровать,
Как вот ты, мой милый.
Спят герои, с ними Шмидт
На медвежьей шкуре спит.
В миллионах разных спален
Спят все люди на земле...
Лишь один товарищ Сталин
Никогда не спит в Кремле

В ночь с 11 на 12 октября 1933 года, в Гаграх, где проходили съемки комедии «Веселые ребята» Николай Эрдман, вместе со своим соавтором Владимиром Массом, были арестованы. Н. Эрдман по судебному приговору был сослан в далекий сибирский «каторжный» городок Енисейск. Оттуда в  Москву к матери Эрдмана приходили письма за подписью «Мамин-Сибиряк». Его прощальной басней была:

Однажды ГПУ явилося к Эзопу
и хвать его за жопу.
Смысл сей басни ясен:
не надо этих басен!»...

В 1936 годуН.Эрдмана освободили, но без права жительства в столице и других крупнейших городах. Эрдман поселился в Калинине, в дальнейшем он жил в Вышнем Волочке, Торжке, Рязани. После ареста Эрдмана был запрещён и его «Мандат»; пьес он больше не писал, но продолжал работать в кино; стал одним из авторов сценария нового фильма Григория  Александрова - «Волга-Волга», в 1941 году удостоенного Сталинской премии. После войны Эрдман писал сценарии к фильмам, работал в Театре на Таганке. Эрдман умер 10 августа 1970 года. Похоронен в Москве на Новом Донском кладбище.

 

Э.Д. Гетманский

«Осуждён я на каторге чувств, вертеть жернова поэм»

Личность Сергея Есенина представляла огромный интерес для его современников. Круг лиц знавших Есенина лично огромен, но были и такие, с кем у него не было личных контактов, это те, кто присутствовал на многочисленных творческих вечерах поэта, или те, кто оказался с Есениным в той или иной кампании. Эти люди оставили после себя воспоминания, критические статьи, рецензии, посвящения о поэте или устные оценки Есенина, как поэта и человека, опубликованные в различных архивных источниках. Эммануил Герман (Эмиль Кроткий) на этот счёт писал: «О каждом человеке можно что-нибудь рассказать. Об Есенине рассказано менее чем мало. Почему? После похорон Сергея, помню, Всеволод Иванов говорил мне: - Ведь вот, сколько встречались, а вспомнить нечего. От ненаблюдательности, что ли? Старая это песня: «Мы ленивы и - нелюбопытны друг к другу». На книжном знаке тульского художника Владимира Чекарькова для коллекционера и историка экслибриса Эдуарда Гетманского изображены друзья, знакомые поэта и те, кого он лично не знал. Многие их этих исторических личностей, знавших великого российского поэта Сергея Есенина, впервые изображены в отечественном искусстве книжного знака.

 

chek106

 

«За спиной Есенина всегда Русь»

Историк русской поэзии, библиограф и книговед Иван Никанорович Розанов  (1874-1959)  родился в уездном городе Моршанске Тамбовской губернии. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета (1895-1899). Здесь, помимо литературных циклов, он увлекался лекциями по истории В.О.Ключевского. С 1918 года - профессор МГУ. С 1919 года по 1941 год заведовал отделом истории книги в Историческом музее, где был занят вопросами русской книги и научной библиографии. 21 января 1916 года Розанов присутствовал на выступлении Есенина в Обществе свободной эстетики в помещении картинной галереи Лемерсье («Галерея Лемерсье» размещалась при художественном магазине «Аванцо» в Салтыковском переулке на Петровке в Москве). Выставочный зал устроил Карл Лемерсье). Позже об этом И.Розанов писал: «… потом Есенин перешел к мелким стихам, стихам о деревне. Читал он их очень много, разделял одно от другого короткими паузами, читал, как помнится, еще не размахивая руками, как было впоследствии. «Жарит, как из пулемета», - сказал мой сосед слева. Большинство прочитанного поэтом вошло потом частью в «Радуницу», частью в «Голубень». В последующие годы И.Розанов внимательно следил за всеми выходящими в свет книгами С.Есенина, приобретая их для своей домашней библиотеки. В статье «Реквизиция бога (о Клюеве, Есенине и Орешине)» (1918), И.Розанов отметил, что: «Наиболее запросто обходится с Христом С.Есенин. У него он появляется «товарищем Иисусом»… Поэты из народа пошли гораздо дальше А.Блока и А.Белого… Есенин в своей последней поэме «Инония», где он заявляет, что « Христово тело выплевывает изо рта», себя он объявляет пророком Сергеем и затем начинает бахвалиться - «даже Богу я выщиплю бороду». В этой поэме поэт из народа, кое-что обещавший, является бледным подражанием Маяковскому». И.Розанов сделал скептический вывод: «Боюсь, что эти «подлинные народные поэты» окажутся опереточными мужичками». И.Розанов познакомился с С.Есениным в 1920 году и  проявил к его поэтическому дарованию большой интерес. В 1920 и 1921 годах стал часто встречаться с поэтом. Он вспоминал: «Я не принадлежу к тем, кто был с Есениным на «ты», звал его Сережей и великолепно знал всю подноготную, всю его частную и домашнюю жизнь… Мои отношения к Есенину, как к человеку и к поэту, были живые, а все живое изменяется. Я с самого начала, как только о них узнал, стал ценить его стихи, но несколько предубежденно вначале относился к нему как к человеку, потому что замечал грим, позу. И не особенно стремился познакомиться с ним». 4 января 1921 года С.Есенин подарил И.Розанову книгу «Исповедь хулигана» с дарственной надписью: «Ивану Никаноровичу Розанову. С.Есенин. 1921». При подготовке одного из томов «Русской лирики» И.Розанов в набросках записал: «За спиной Есенина всегда Русь. За спиной Мариенгофа - его собственные тени и мысли. Тем-то Есенин и силен. Надоевший образ об Антее к нему применим». Размышляя о поэзии С.Есенина и В.Маяковского, И.Розанов 7 января 1921 года записал: «Есенин - лирик. Маяковский - эпик. У первого - мотив, у второго - сюжет. У первого - удаль простор родины. У второго - мощь и мировой масштаб. Есенин (самими корнями с деревней) поэт деревни. Маяковский - поэт города. Есенин называет себя разбойным, разбойником, озорником, хулиганом, хамом. Знаменитым поэтом (я по своей крови конокрад). Маяковский - Голгофником, Гением. Есенин о себе говорит радостно со сдержанным сочувствием к людям, говорит и так о горе других, а о себе радостно. Маяковский о своей собственной трагедии, а о страданиях других не без юмора («В.Маяковский»). Оба реалисты, но фантастические. У Есенина в отдельных образах, у Маяковского в основе многих сюжетов простота и грубость выражений. У Есенина от желания быть ближе к деревенской жизни, мужицкому простору. У Маяковского от желания не быть как другие лицемеры - быть ближе к правде физиологической, правде природы. Революцию оба принимают». «В 1920 и 1921 годах я часто видался с Есениным, - вспоминал И.Розанов. - Я не был его близким приятелем. Сведения о себе сообщил он мне, как человеку, интересующемуся его поэзией, который когда-нибудь будет о нем писать. В то время я работал над вторым томом своей «Русской Лирики», и Есенин, смеясь, говорил: «Я войду, вероятно, только в ваш десятый том!». Он много и охотно рассказывал о себе. То, что мне казалось наиболее интересным, я записывал». 26 февраля 1921 года И.Н.Розанов беседует в книжной лавке «Художников слова» с С.Есениным, после чего записывает автобиографию поэта. В этот же день С.Есенин на сборнике «Звездный бык» (1921) написал дарственную: «Ивану Никаноровичу с приязнью. С.Есенин». О кабацком оттенке в стихах С.Есенина И.Розанов писал: «Кабацкая атмосфера изображается поэтом с такой душевной болью, что, конечно, никого из читателей поэта не может соблазнить на подражание. В этом отношении все эти стихи совершенно безвредны, чтобы не сказать больше». И.Розанов дал высокую оценку стихотворению «Письмо матери». «По некоторым выражениям, - писал он, - и по сердечности тона стихотворение это напоминает пушкинское послание к няне «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя». После грома, шума, а подчас и буффонады Маяковского, после словесных хитросплетений и умствований некоторых других наших поэтов читателю можно отдохнуть хотя бы на время на этих строчках крестьянского поэта, проникнутых истинной интимностью». После трагической смерти С.Есенина И.Розанов в 1926 году опубликовал воспоминания «Мое знакомство с Есениным», где утверждал, что Есенин - национальный поэт, а основная тенденция его лирики - это любовь к Родине. В 1926 году И.Розанов издает книгу «Есенин о себе и других», которая  положительно была отмечена критикой. В книге И.Розанова «Русские лирики» (1929) дана характеристика Н.Клюева и С.Есенина и их отношение к народному творчеству. Отмечается, что Клюев шел от народного эпоса, а Есенин - от народной песни, так же была показана роль народной частушки в творчестве Есенина. В 1945 году Розанов  выступал с воспоминаниями на «Вечере памяти Сергея Есенина» в Московском клубе писателей. Незадолго до смерти Розанов предпринял попытку создать сводный текст своих воспоминаний о Есенине, но работа не была завершена. В 1941-1958 годах. Розанов возглавлял секцию фольклора Союза писателей СССР. Опубликовал около 300 работ о творчестве русских поэтов с ХУШ века до наших дней. Собрал уникальную библиотеку русской поэзии, которая хранится в Государственном музее А.С.Пушкина в Москве. Умер Иван Никанорович Розанов 22 ноября 1959 года в Москве.

 

«Родной могучий Есенин!»

Поэт и художник Павел Александрович Радимов  (1887-1967) родился в селе Ходяйново Зарайского уезда Рязанской губернии, в семье сельского священник,  Учился в Рязанской духовной семинарии, отказался принять сан. В 1911 году окончил историко-филологический факультет Казанского университета. Выпустил в 1912 году в Казани сборник стихов «Полевые псалмы», в 1914 году - сборник «Земная риза». Серьезные занятия живописью привели его в среду профессиональных художников. По рекомендации И.Репина и В.Поленова он вступает в Товарищество передвижников, принимает участие в художественных выставках  П.Радимов в 1915 году, как и С.Есенин, вступил в объединение крестьянских поэтов «Краса». В январе 1919 года стал обладателем книги С.Есенина «Преображение» (1918) с правкой на 18, 33 и 37 страницах, сделанной рукой автора, о чем свидетельствует сделанная на шмуцтитуле запись «Поправки сделаны Есениным в январе 1919 года в Москве». В 1920 году в столице состоялась персональная выставка П.Радимова.  Первая встреча П.Радимова с Есениным состоялась в 1920 году на литературном вечере под председательством В.Брюсова. Об этой встрече Радимов вспоминал: «В двадцатом году Брюсов предложил мне выступить на поэтическом вечере в Доме печати. Там я познакомился с Есениным, Кусиковым, Шершеневичем и Мариенгофом. Есенина я любил как поэта, а остальная молодежь была уж очень напориста. Шершеневич, злой на язык, предлагал в шутку своего мэтра, Валерия Брюсова, так как он якобы уже устарел как поэт, треснуть топором по черепу. Подобные шутки были тогда в моде»… Прочитанные мною стихи о русском пейзаже - «Журавли» - были тепло встречены аудиторией. Когда я уходил с эстрады за кулисы, ко мне, протягивая руки, поздравляя с успехом, подошел веселый, сероглазый молодой улыбающийся Есенин. В то время ему было двадцать шесть лет. Серые глаза Есенина светились задорным блеском, цвета льна волосы прядью спускались на лоб. Весь в движении, стройная фигура, мягкая поступь - милый, молодой, ладно скроенный парень с открытым русским лицом». Позднее они встречались достаточно часто, читали друг другу свои стихи, вспоминали родные рязанские места. П.Радимов любил слушать, как С.Есенин читает свои стихи, об этом  он писал в воспоминаниях: «Читая стихи, поэт наклоняется вперед, он как бы летит, мгновенно сердца слушателей пронизывает молнией поэтическая искра. Звучит последняя строфа, чародей Есенин ведет толпу в просторы родного края, он взмахивает наотмашь руками, навстречу гремит гром аплодисментов. Родной могучий Есенин!». После того как П.Радимов окончательно перебрался в Москву он организовал и руководил Ассоциацией художников революционной России (АХРР).  С 1922 года П.Радимов стал постоянно жить в Москве. Организовал и руководил Ассоциацией художников революционной России (АХРР). Избирался он также председателем Всероссийского Союза поэтов, работал в Кремле, дружил с Луначарским, Ворошиловым и Буденным. В 1923 году П.Радимов с С.Есениным и другими поэтами и писателями образовали объединение Крестьянских писателей. П.Радимов присутствовал на первом чтении поэмы «Анна Снегина» и видел, как С.Есенин «чувствовал себя по-пушкински народным поэтом, какого звания он при жизни не получил. Но народ по всей Советской стране, вплоть до Каракумов, запел его стихи». Художник был вхож в семью поэта,  бывал в гостях у С.Есенина и С.Толстой в Померанцевом переулке, подарил молодоженам книгу стихов «Деревня». Есенин знал этот сборник и, принимая подарок, сказал: «Мне эти стихи понравились, под ними и я бы подписался». П.Радимов проявлял заботу о здоровье С.Есенина. К нему обратилась последняя жена С.Есенина Софья Толстая с просьбой помочь уговорить Сергея лечь в больницу. 17 ноября 1925 года на книге «Персидские мотивы» С.Есенин сделал дарственную надпись: «Милому Паше Радимову земляк, друг, поэт С.Есенин». П.Радимов вместе с И.Касаткиным навестили С.Есенина в клинике, при встрече поэт познакомил их со своими новыми стихотворениями. В казанской газете «Красная Татария» (10 января 1926 года) на смерть Есенина Радимов написал стихотворение «Твой черный человек пришел…». В 1965 году Радимов напечатал в журнале «Огонёк» воспоминания «Строки о Есенине: О встречах в 1921-1925 гг.» и  написал стихотворение «Начинает разворачиваться лист (О Есенине):

 Начинает разворачиваться лист,
Скоро кинет кисть черёмуха в саду.
По просёлку ходит с песней гармонист,
Как Есенин в незапамятном году.
Эти песни он у родины узнал,
Не одну он деву-кралю целовал,
Оттолкнуть его девчонка не могла,
И черёмуха, как кипень, зацвела.
Где ты, гений незадачливый Сергей,
Песней Русь теперь прославилась твоей,
Средь полей ты бродишь и среди долин
Русокудрый юный Лель, крестьянский сын.

Поэт и переводчик Л.Озеров писал о П.Радимове: «Павел Александрович Радимов - поэт и живописец - говорил о Есенине и его круге охотно и восторженно, с какой-то затаенной грустью, как о своей собственной молодости». Скончался П.Радимов в своем доме в Хотьково 12 февраля 1967 года. Похоронен на Хотьковском кладбище Сергиево-Посадского района. Перезахоронен на Московском Введенском кладбище.

 

 «Поэзия Есенина  -  хаотична и взрывчата, как наши дни»

Историк литературы, литературный критик, литературовед, переводчик. Пётр Семёнович Коган (1872-1932) родился в семье врача  Виленской губернии.  В 1890 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Печатал литературоведческие статьи, заметки, рецензии  в журналах, вел в газете «Курьер» отдел  библиографии. Издал три тома  «Очерков  по истории западноевропейской литературы» (1903-1910), три тома «Очерки по истории новейшей русской литературе» (1908-1911). После революции П.Коган стал одним из ведущих марксистских критиков, профессор МГУ, с 1921 года - президент основанной им же Государственной академии художественных наук. 24 августа 1919 года П.С.Коган   избирается  в состав Президиума Всероссийского союза писателей. Встречался с С.Есениным  в «Кафе поэтов».  П.Коган выступал в кафе  с академическими темами,  по воспоминаниям В.Шершеневича, «читал очень нудно и долго…При докладах Когана опытные посетители сразу уходили из кафе, понимая, что сегодня не поужинаешь». Эту манеру выступления высмеял позже В.Маяковский в стихотворении «Сергею Есенину». П.Коган критиковал имажинистов, он предупреждал пролетарских поэтов  от губительного  влияния  имажинизма на молодую пролетарскую литературу. П.Коган в статье «Русская литература в годы Октябрьской революции» (1921) писал: «Несчастье имажинистов в том, что у них нет талантов, которые могли бы убедить нас, что их теории  -  действительно начало новой эры, что они действительно нанесли, какой-то роковой удар  всему прошлому…  Им удалось обратить на себя внимание скучающего мещанства. Слава имажинистов  -  сестра скандала… Больше всех шумят Мариенгоф и Шершеневич, крепче других цепляющиеся за свою форму, наименее талантливые и потому наиболее крикливые.  Действительно, одаренный поэт Есенин, о котором речь впереди, влечет нас к себе не теми выходками, на которых стараются построить свой успех его двое товарищей, а обаянием своего таланта и, еще более, богатством заложенных в нем возможностей».  В  парижском журнале «Смена вех» (1921) в статье «Поэзия эпохи октябрьской революции» П.Коган писал: «Сергей Есенин еще до того, как начал принимать участие в имажинистских скандалах, успел заявить себя выдающимся поэтом.  В нем есть нечто от простора русской деревни. И в его последних стихотворениях немало созвучного нашей революции бунтарства, но бунтарства не пролетарского, а мужицкого и отчасти самодовольно-мещанского.  Его стихи продолжают традицию нашей деревенской жизни, в них не слышно городского шума, говора гудков и колес, деловой торопливости.  В поэзии Есенина  -  ширь полей и шум лесов, крестьянская молитва, и если не вера, то религиозное чувство, несмотря на все его кощунство. Его протест  -  бунт, именно бунт, а не революция, нечто разинское и пугачевское, и его последнее произведение  -  пьеса «Пугачев».  Критик неоднократно подчеркивал  крестьянскую  природу  характера С.Есенина,  указывал на  его стремлении воспеть «смиренную Русь». В статье «Литературные силуэты. С.Есенин» («Красная новь», 1922) П.Коган  писал, что  «поэзия Есенина  -  хаотична и взрывчата, как наши дни. В его душе сталкиваются и бурлят разнородные чувства и настроения, возникшие в сердце деревенской Руси, перед лицом революции». Наивно П.Коган оценивал  взгляд Есенина на революцию: «Есенин  -  один из немногих поэтов, душа которого бушует пафосом наших дней, который радостно кричит: «Да здравствует революция на земле и на небесах», жаждет битвы и знает, что враги всего движения  -  это «белое стадо горилл». Он чувствует бурную динамику революции, как редкие из наших поэтов. Но он по-своему протянул нити  от крестьянской исконной воли к ее конечным целям». В поэме «Пугачев» П.Коган    увидел «налет конфетного имажинизма»,  услышал  «немало близкого нашей революции бунтарства, но бунтарства не пролетарского, а мужицкого». Разговор о Когане С.Есенин вел  с А.Ветлугиным, который писал: «Мою смерть отметят в приходно-расходной книге крематория, твоя воспламенит Когана, если  он тебя переживет (а «он» всех переживет)». Коган в своей книге «Литература этих лет  (1917-1923)», посвятил С.Есенину целую главу, отметив, что  поэт  относится к поэтам бунтующего крестьянства, о чем свидетельствует  его поэма «Пугачев». По мнению критика, С.Есенин завершает вереницу поэтов, обретших неисчерпаемый источник вдохновения в природе и мифологии крестьянской Руси, смиренной и мятежной.  П.Коган стремился отделить  поэта  от имажинистов, так как «в поэзии Есенина много глубокого смысла», и он относится к поэтам, души которых «бушуют пафосом наших дней», что  дает право  относить  их  к революционным поэтам. С.Есенин  знакомился  с работами П.Когана. 1 января 1924 года он  просил В.И.Вольпина  отпустить из склада за деньги  книгу  П.Когана  «Пролетарские поэты» (1923). Узнав о   смерти   поэта,   П.Коган опубликовал  заметку «Есенин» в газете «Вечерняя Москва» за 31 декабря 1925 года, в которой утверждал, что поэт  является «жертвой эпохи», так как он «любил романтику революции, но не вынес ее будней». П.Коган  участвовал  в дискуссии  о «есенинщине». В газете «Гудок» (1927) в  статье  «Красиво ли то, о чем пел Есенин?» П.Коган отстаивал  мнение, что Есенин  -  это интуитивный, деревенский поэт, который не выдержал натиска «городской индустриальной культуры». Умер Пётр Семёнович Коган в 1932 году, похоронен на Новодевичьем кладбище.

«На жизнь вечную дружественному Обрадовичу»

Поэт Сергей Александрович Обрадович  (1892-1956) родился в семье ремесленника (обрусевшего серба). С 1907 года работал в типографии, в 1912 году публиковал своё первое стихотворение «К свету». В 1914-1918 годах служил в армии солдатом, воевал  на фронте, Как и С.Есенин учился в Московском Народном Университете им. А.Л.Шанявского. В 1918 году стал членом Пролеткульта, встречался с молодыми поэтами, в том числе и с Сергеем Есениным.   Друг С.Есенина поэт Л.Повицкий вспоминал: «Литературная студия московского Пролеткульта в 1918 г. была притягательным местом для молодых поэтов и прозаиков из среды московских рабочих.  Первыми слушателями студии были тогда Казин, Санников, Обрадович, Полетаев, Александровский и другие». С.Обрадович был  членом сотрудником  журнала «Гудки». Он неоднократно подвергался критике со стороны журнала «На посту», на что обратил внимание С.Есенин в незавершенной статье «Россияне».  В  декабре 1920 года на сборнике «Харчевня зорь»   С.Есенин написал: «С добротой и щедротами духа на жизнь вечную дружественному Обрадовичу.  С.Есенин».  В 1920 году принял участие в организации группы «Кузница». Но постепенно проявляются принципиальное расхождение идейных взглядов С.Обрадовича, с одной стороны,  и близкого окружения С.Есенина, с другой. И это неудивительно, С.Обрадович как участник объединения пролетарских   писателей «Кузница», сотрудник редакции журнала «Кузница», секретарь и член правления Всероссийской ассоциации пролетарских писателей (ВАПП) стойко отстаивал основные положения пролеткультовцев. С.Обрадович писал в июне 1920 года в статье «Образное мышление», что пролетарские поэты постепенно переходят к образному мышлению. По его мнению,  «не половые-извращенные, не кафешантанные «образы» Шершеневича, Мариенгофа и присных им   и не «образа» многоликих богов и угодников С.Есенина и других крестьянских поэтов,  -  а образы трудового  коллективистического революционного понимания Жизни есть и будут в поэзии рабочих». В 1923 году С.Обрадович  включил стихотворение С.Есенина в сборник  «Лава: Рабочий декламатор»   Это же стихотворение С.Обрадович включил в составленный им  в 1925 году  сборник «Из искры - пламя: Рабочий чтец-декламотор». Это стихотворение было первым откликом С.Есенина на Февральскую революцию, датировано оно мартом 1917 года:

Он был сыном простого рабочего,
И повесть о нем очень короткая.
Только и было в нем, что волосы как ночь
Да глаза голубые, кроткие.

Отец его с утра до вечера
Гнул спину, чтоб прокормить крошку;
Но ему делать было нечего,
И были у него товарищи: Христос да кошка.

Кошка была старая, глухая,
Ни мышей, ни мух не слышала,
А Христос сидел на руках у матери
И смотрел с иконы на голубей под крышею.

Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
Грустно стучали дни, словно дождь по железу.
И только иногда за скудным обедом
Учил его отец распевать марсельезу.

"Вырастешь, - говорил он, - поймешь...
Разгадаешь, отчего мы так нищи!"
И глухо дрожал его щербатый нож
Над черствой горбушкой насущной пищи.

          Но вот под тесовым
Окном -
          Два ветра взмахнули
Крылом;

          То с вешнею полымью
Вод
          Взметнулся российский
Народ...

Ревут валы,
Поет гроза!
Из синей мглы
Горят глаза.

За взмахом взмах,
Над трупом труп;
Ломает страх
Свой крепкий зуб.

Все взлет и взлет,
Все крик и крик!
В бездонный рот
Бежит родник...

И вот кому-то пробил
Последний, грустный час..
Но верьте, он не сробел
Пред силой вражьих глаз!

Душа его, как прежде,
Бесстрашна и крепка,
И тянется к надежде
Бескровная рука.

Он незадаром прожил,
Недаром мял цветы;
Но не на вас похожи
Угасшие мечты...

Нечаянно, негаданно
С родимого крыльца
Донесся до Мартина
Последний крик отца.

С потухшими глазами,
С пугливой синью губ,
Упал он на колени,
Обняв холодный труп.

Но вот приподнял брови,
Протер рукой глаза,
Вбежал обратно в хату
И стал под образа.

"Исус, Исус, ты слышишь?
Ты видишь? Я один.
Тебя зовет и кличет
Товарищ твой Мартин!

Отец лежит убитый,
Но он не пал, как трус.
Я слышу, он зовет нас,
О верный мой Исус.

Зовет он нас на помощь,
Где бьется русский люд,
Велит стоять за волю,
За равенство и труд!.."

И, ласково приемля
Речей невинных звук,
Сошел Исус на землю
С неколебимых рук.

Идут ручка с рукою,
А ночь черна, черна!..
И пыжится бедою
Седая тишина.

Мечты цветут надеждой
Про вечный, вольный рок.
Обоим нежит вежды
Февральский ветерок.

Но вдруг огни сверкнули...
Залаял медный груз.
И пал, сраженный пулей,
Младенец Иисус.

          Слушайте:
Больше нет воскресенья!
Тело его предали погребенью
          Он лежит
На Марсовом
          Поле.

А там, где осталась мать,
Где ему не бывать
          Боле,
Сидит у окошка
Старая кошка,
          Ловит лапой луну...

Ползает Мартин по полу:
"Соколы вы мои, соколы,
          В плену вы,
          В плену!"
Голос его все глуше, глуше,
Кто-то давит его, кто-то душит,
          Палит огнем.

Но спокойно звенит
          За окном,
То погаснув, то вспыхнув
          Снова,
Железное
          Слово:
"Рре-эс-пуу-ублика!"

Творчество С.Обрадовича было отмечено Марией Ульяновой, по ее предложению поэта пригласили на работу в «Правду», с 1922 года по 1927 год он заведовал литературным отделом центрального органа партии. После смерти С.Есенина С.Обрадович передал в Музей Есенина при Всероссийском Союзе писателей  текст  сценария «Зовущие зори» с сопроводительной запиской: «Рукопись «Зовущие зори» попалась мне в беспорядочной куче литературного материала, вероятно, назначенного к уничтожению по ликвидации журнала «Гудки» литературной студии Московского Пролеткульта. 26. П. 26 г. Москва. С.Обрадович». С середины 1930-х годов С.Обрадович отошёл от самостоятельного творчества, занимается переводами и редактированием. При жизни Сергея Александровича Обрадовича вышло в свет более двадцати его поэтических книг, он умер  25 октября 1956 года.

«Русский Гамлет»

Поэт и актёр Владимир Степанович  Чернявский (1889-1948), родился в Санкт-Петербурге. В 1912 году окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Познакомился с С.Есениным 28 марта 1915 года на вечере современного искусства «Поэты - воинам» в пользу лазарета деятелей искусств. В.Чернявский вспоминал: «Не то в перерыве, не то перед началом чтений, я, стоя с двумя молодыми поэтами у двери в зал, увидел поднимающегося по лестнице мальчика, одетого в серый пиджачок поверх голубоватой сатиновой рубашки, с белокурыми, почти совсем коротко остриженными волосами, небольшой прядью завивавшимися на лбу. Его спутник (может быть, это был Городецкий) остановился около нашей группы и сказал нам, что это деревенский поэт из рязанских краев, недавно приехавший. Мальчик, протягивая нам по очереди руку, назвал каждому из нас свою фамилию - Есенин. Так, помнится, в этот вечер он оставался преимущественно с нами троими, а мы, очень сильно им заинтересованные, конечно, старались отвечать на его удивительно приветливую улыбку как можно ласковее. Гость был по тому времени необычный. Из расспросов, на которые он отвечал охотно и просто, выяснилось, как пришел он прямо с вокзала к Блоку, как тот направил его к Городецкому… что он читал у себя на родине многих петербургских поэтов, со всеми хочет познакомиться и прочесть им то, что привез». В.Чернявский писал 20 мая 1915 года Есенину из Аннополя Волынской губернии: «Милый друг Сергуня, все время хранил о тебе хорошую память, но сам знаешь, как беспутно живут твои петербургские знакомцы, а потому и извинишь, что я тебе не писал… Ты, я думаю, знаешь, что я к тебе очень дружески отношусь и рад был, что ты встретился на моем пути. Пиши, что поделываешь, чем живешь». Поэт В.Рождественский рассказывал, что В.Чернявский  «был одним из самых добрых друзей Сергея Александровича - вне его богемного окружения. Есенин часто брал у него (как и у меня) книги и любил с нами вести «книжные разговоры». Тесное дружеское общение Есенина с Чернявским продолжалось до конца жизни поэта. К С.Есенину обращено несколько стихотворений, написанных В.Чернявским в 1915-1916 годах. Одно из них «Не страшно знать, что и душа проходит»:

Не страшно знать, что и душа проходит,
Как первая, как лучшая любовь,
Что голос смерти над постелью бродит:
Себя, себя люби и славословь.

Моей стране, где тоже Бог потерян,
Поверил я, услышав голос твой.
Она твоя за то, что ты ей верен -
И ласковый, и кровный, и живой.

Что там, за странническими путями,
Разливы рек и огонёк в избе.
Она твоя - за то, что ты не с нами,
Но и за то, что мы придём к тебе.

И только страшно девственные травы
Касаньями ненужными растлить
И ласками безрадостой отравы
Доверчивость Адама отравить.

Но чужд тебе наш мир, больной и хмурый,
Измученный в пороке и в пыли,
И оттого, мой мальчик белокурый,
Мне голос твой, как сладкий сок земли!

В.Чернявский присутствовал 25 октября 1915 года на вечере «Краса» в Тенишевском училище, слушал выступления С.Есенина и других участников вечера.  После спектакля пошли на спектакль по пьесе А.С.Грибоедова «Горе от ума» в Александринском театре. Чернявский о Есенине-театрале писал: «Кстати сказать, Сережа относился к театру в большинстве случаев равнодушно, он не умел быть «публикой». После Февральской революции встречи Есенина с Чернявским стали, чуть ли не ежедневными, особенно в первые месяцы семенной жизни С.Есенина и З.Райх. Он вспоминал: «В доме № 33 по Литейному молодые Есенины наняли на втором этаже две комнаты с мебелью, окнами во двор. С ноября (1917) по март (1918) был я у них частым, а то и ежедневным гостем. Жили они без особенного комфорта (тогда было не до того), но со своего рода домашним укладом и не очень бедно. Сергей много печатался, и ему платили как поэту большого масштаба. И он, и Зинаида Николаевна умели быть, несмотря на начавшуюся голодовку, приветливыми хлебосолами. По всей повадке они были настоящими «молодыми». В.Чернявский вместе с С.Есениным и другими поэтами выступал 21 декабря 1917 года на литературном вечере в Главных Вагонных Мастерских за Нарвской заставой. С.Есенин обсуждал с ним свои поэтические планы. «Про свою «Инонию», - вспоминал В.С.Чернявский, - еще никому не прочитанную и, кажется, только задуманную, он заговорил сл мной однажды на улице как о некоем реально существующем граде и сам рассмеялся моему недоумению: «Это у меня будет такая поэма… Инония… иная страна». В 1918 году  С.Есенин посвятил В.Чернявскому поэму «Сельский часослов»:

О солнце, солнце,

Золотое, опущенное в мир ведро,

      Зачерпни мою душу!

      Вынь из кладезя мук

              Страны моей.

Каждый день,

Ухватившись за цепь лучей твоих,

Карабкаюсь я в небо.

Каждый вечер

Срываюсь и падаю в пасть заката.

 

Тяжко и горько мне...

Кровью поют уста...

Снеги, белые снеги -

Покров моей родины -

      Рвут на части.

На кресте висит

      Ее тело,

Голени дорог и холмов

      Перебиты...

 

Волком воет от запада

              Ветер...

      Ночь, как ворон,

Точит клюв на глаза-озера.

И доскою надкрестною

Прибита к горе заря:

 

      Исус Назарянин

      Царь Иудейский

 

                    2

 

О месяц, месяц!

Рыжая шапка моего деда,

Закинутая озорным внуком на сук облака,

      Спади на землю...

      Прикрой глаза мои!

 

              Где ты...

      Где моя родина?

 

Лыками содрала твои дороги

              Буря,

Синим языком вылизал снег твой -

              Твою белую шерсть -

              Ветер...

 

И лежишь ты, как овца,

Дрыгая ногами в небо,

      Путая небо с яслями,

Путая звезды

С овсом золотистым.

 

О путай, путай!

Путай все, что видишь...

Не отрекусь принять тебя даже с солнцем,

Похожим на свинью...

Не испугаюсь просунутого пятачка его

              В частокол

              Души моей.

Тайна твоя велика есть.

Гибель твоя миру купель

              Предвечная.

 

                    3

 

О красная вечерняя заря!

        Прости мне крик мой.

Прости, что спутал я твою Медведицу

        С черпаком водовоза...

 

Пастухи пустыни -

Что мы знаем?..

Только ведь приходское училище

                Я кончил,

Только знаю библию да сказки,

Только знаю, что поет овес при ветре...

                Да еще

        По праздникам

        Играть в гармошку.

 

Но постиг я...

Верю, что погибнуть лучше,

Чем остаться

      С содранною

      Кожей.

 

Гибни, край мой!

 

Гибни, Русь моя,

      Начертательница

      Третьего

      Завета.

 

                    4

 

О звезды, звезды,

Восковые тонкие свечи,

Капающие красным воском

      На молитвенник зари,

                Склонитесь ниже!

 

Нагните пламя свое,

      Чтобы мог я,

      Привстав на цыпочки,

      Погасить его.

 

Он не понял, кто зажег вас,

О какой я пропел вам

                Смерти.

 

                Радуйся,

  Земля!

 

Деве твоей Руси

Новое возвестил я

      Рождение.

Сына тебе

Родит она...

 

Имя ему -

      Израмистил.

 

Пой и шуми, Волга!

В синие ясли твои опрокинет она

      Младенца.

 

Не говорите мне,

              Что это

В полном круге

Будет всходить

              Луна...

 

Это он!

Это он

Из чрева неба

Будет высовывать

              Голову...

В  поэме С.Есенин предрекает гибель России. Но при этом отмечает, что она словно Христос, всё равно воскреснет, и тогда на земле восторжествует справедливость. В 1918 году В.Чернявский стал крестным отцом дочери Есенина - Татьяны. 7 марта 1918 года на сборнике «Красный звон» (1918) Есенин написал дарственную: «Милому Володеньке за любовь и дружбу любящий Сергей». В.Чернявский писал: «В дни, когда он был так пророчески переполнен, «пророк Есенин Сергей» с самой смелой органичностью переходил в его личное «я». Нечего и говорить, что его мистика не была окрашена нездоровой экзальтацией, но это все-таки было бесконечно больше, чем литература; это было без оговорок - почвенно и кровно, без оглядки - мужественно и убежденно, как все стихи Есенина».  Затем в отношениях С.Есенина с В.Чернявским наступил шестилетний перерыв. Они не виделись и не переписывались. Их первая встреча после долгого перерыва состоялась в Ленинграде 14 апреля 1924 года на выступлении С.Есенина в зале Лассаля. В.Чернявский вспоминал:  «С волнением вошел я в зал бывшей Городской Думы, увидеть Сергея живого и нового….  Не забуду моего первого впечатления… Над сгрудившейся у эстрады толпой, освещенной люстрой ярче, чем другие, кудрявый, с папироской в руке, с закинутой набок головой, раскачиваясь, стоял и что-то говорил совершенно прежний, желтоволосый рязанский Сергунька. Не сразу разобрал я, что он пьян, между тем это должно было бросаться в глаза. Голос его звучал сипло, и в интонациях была незнакомая мне надрывная броскость».  После окончания вечера Есенин с радостью приветствовал друга. «Он стал быстро водить меня под руку по комнате, - вспоминал В.Чернявский, - любовно перебирая кое-какие дорогие ему имена из нашего прошлого; от кого-то ему были известны мелкие подробности моей жизни». Есенин рассказал другу о поездке за границу, тепло вспоминал свои отношения с Айседорой Дункан. Сообщил, что собирается переехать в Питер, который ему всегда был роднее, нежели Москва. В.С.Чернявский свидетельствовал: «Незадолго до отъезда (из Ленинграда в июле 1924 г.) он утром, едва проснувшись, читал мне в постели только что написанную им «Русь Советскую», рукопись которой с немногими помарками лежала рядом на ночном столике. Я невольно перебил его на второй строчке: «Ага, Пушкин? - «Ну да!» - и с радостным лицом твердо сказал, что идет теперь за Пушкиным». 

Тот ураган прошел. Нас мало уцелело.
На перекличке дружбы многих нет.
Я вновь вернулся в край осиротелый,
В котором не был восемь лет.

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница — бревенчатая птица
С крылом единственным — стоит, глаза смежив.

Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.

А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.

И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны.

И это я!
Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Но голос мысли сердцу говорит:
«Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.

Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней —
Уж не село, а вся земля им мать».

Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щеки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.

Вот вижу я:
Воскресные сельчане
У волости, как в церковь, собрались.
Корявыми, немытыми речами
Они свою обсуживают «жись».

Уж вечер. Жидкой позолотой
Закат обрызгал серые поля.
И ноги босые, как телки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.

Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Буденном,
О том, как красные отбили Перекоп.

«Уж мы его — и этак и раз-этак, —
Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
И клены морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.

С горы идет крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглашая дол.

Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе, и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют —
Я пел тогда, когда был край мой болен.

Приемлю все.
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.

Я не отдам ее в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки,
И песни нежные лишь только пела мне.

Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.

Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».

О попытке В.Чернявского уговорить С.Есенина бросить пить, поэт пришел в страшное, особенное волнение. «Не могу я, ну как ты не понимаешь, не могу я не пить, - оправдывался поэт. - Если бы не пил, разве мог бы я пережить всё это, всё?». О душевном состоянии своего друга В.Чернявский вспоминал: «Чем больше он пил, тем чернее и горше говорил о современности, о том, «что они делают», о том, что его «обманули»…  В этом потоке жалоб и требований был и невероятный национализм, и ненависть к еврейству, и опять «весь мир - с аэроплана» и «нож в сапоге», и новая, будущая революция, в которой он, Есенин, уже не стихами, а вот этой рукой будет бить, бить… кого? Он сам не мог этого сказать, не находил…. Он опять говорил, что «они повсюду, понимаешь, повсюду», что «они ничего, ничего не оставили», что он не может терпеть («Ненавижу, Володя, ненавижу»)… И неизвестно было, где для него настоящая правда - в этой кидающейся, беспредметной ненависти или лирической примиренности его стихов об обновленой родине». Последняя встреча В.Чернявского с С.Есениным состоялась в Москве в июне 1925 года «На этот раз Сергей неприятно поразил меня своим видом, - писал В.Чернявский. - В нем было что-то с первого взгляда похожее на маститость, он весь точно поширел и шёл не по сложению грузно. Лицо бумажно-белое не от одной пудры, очень опухшее; красные веки при ярком солнечном свете особенно подчеркивали эту белизну. Мы расцеловались крепко, как всегда, но не весело, и ласковость Сергея, глядевшего временами куда-то мимо, в тоскливой рассеянности, была не та, «не Сережкина», точно я стал ему совсем чужим и ненужным». Последними словами Есенина при прощании были: «Ты ожидай, обязательно приеду». Есенин приехал в декабре 1925 года. Встретиться с В.Чернявским ему не довелось. В мае 1926 года В.Чернявский написал воспоминания, озаглавленные «К биографическим материалам о Сергее Есенине». Рукопись с извинениями отправил 14 июля 1926 года С.А.Толстой-Есениной. «Главная беда в том, что память моя сохранила очень мало, - писал В.С.Чернявский. – Выходит, что внимание к Сереже было у меня меньше, чем чувств. В этом вообще вина моя перед ним, от которой не перестает быть больно». В 1923-1925 годах В.Чернявский - артист Большого драматического театра, начал работать диктором ленинградского радио, а затем, увлёкшись художественным чтением, перешёл на концертную эстраду. Сергей Есенин называл своего друга В.Чернявского «Русским Гамлетом». С недавних пор с лёгкой руки отечественных литераторов, театральных деятелей и критиков «Русским Гамлетом» стали называть Сергея  Есенина. Если подходить к этому с той точки зрения, что целью Гамлета был престол, а Есенина - слава, то эти два понятия во многом созвучны. Наиболее «крутые» из нынешних есениноведов, к тому же добавляют, что Есенин был не только «Русским Гамлетом», но и «Первым советским диссидентом» или «. Поистине глупость во многом держится на непонятливости, она всегда находит своего автора.

«Пишу не для того, чтобы что-нибудь выдумать, а потому, что душа того просит»

Поэт-акмеист Всеволод Александрович Рождественский  (1895-1977) родился  в Царском Селе (ныне Пушкин, Ленинградская область) в семье  преподавателя Царскосельской гимназии. В этой гимназии Вс. Рождественский начал учёбу, но после переезда семьи в Санкт-Петербург (1907) окончил Первую петербургскую классическую гимназию и  поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Здесь он сблизился с группой поэтов-акмеистов. Окончить университет  не удалось в связи с началом войны.  В 1914 году вышел первый сборник стихов - «Гимназические годы». Вс. Рождественский познакомился с С.Есениным в марте-апреле 1915 года. Об этой встрече он писал: «Весна 1915 года была ранняя, дружная … В просторной комнате «толстого» журнала было уже немало народу… Все молчали. Казалось, что мы находимся на приеме у знаменитого врача, где надо терпеливо и чинно дожидаться своей очереди... Скрипнула дверь. Посредине комнаты остановилась странная фигура. Это был паренек лет девятнадцати, в деревенском тулупчике, в тяжелых смазных сапогах. Когда он снял высокую извозничью шапку, его белокурые, слегка вьющиеся волосы на минуту загорелись в отцвете вечереющего солнца. Серые глаза окинули всех робко, но вместе с тем и не без некоторой дерзости.… Мы уселись рядом… Так как на моем лице написано было удивление, сосед поторопился рассказать, что в городе он совсем недавно, что ехал на заработки куда-то на Балтийское побережье, и вот застрял в Петербурге, решив попытать литературного счастья. И добавил, что зовут его Есенин, а по имени Серега и что он пишет стихи («Не знаю как кому, а по мне - хорошие»). Вытащил тут же пачку листков, исписанных мелким, прямым, на редкость отчетливым почерком… Не прошло и нескольких минут, как мы разговорились по-приятельски». Вторично они встретились после Февральской революции на Невском проспекте. «На этот раз мы шли свободно и весело, - вспоминал Вс. Рождественский, - чувствуя себя полными хозяевами города». В период с 1919 года по 1921 год Рождественский по собственной воле служил красноармейцем, плавал на тральщике, который искал мины в Неве, Ладоге и Финском заливе.  В 1920 году он возвратился в Петроград, где жил в легендарной коммуне литераторов - «Доме искусств», куда ему помог устроиться Максим Горький. В 1924 году Вс. Рождественский вернулся в университет и через пару лет окончил его. Он сотрудничает с литературными печатными изданиями, заводил множество знакомств литераторами-современниками. В 1920 году Вс. Рождественский поступил на работу в Петроградский Союз поэтов в должности секретаря. Председателем Союза был его кумир Александр Блок. Постепенно были восстановлены контакты и С.Есениным. В своей рецензии 1923 года, напечатанной в ежемесячном критико-библиографическом журнале  «Книга и революция», Вс. Рождественский отмечал, что  Есенин, «последний поэт деревни», несмотря на весь свой имажинизм, цилиндры, аэропланные полеты, горланит с заразительным весельем, умея быть и задорно-насмешливым и нежным». Есенин рассказывал Вс. Рождественскому о принципиальном различии его взгляда на образ от взглядов друзей-имажинистов: «Разные мы, если глубже взглянуть. У них вся их образность от городской сутолоки, а у меня - от родной Рязанщины, от природы русской. Они скоро выдохлись в своем железобетоне, а мне на мой век всего хватит… Пишу не для того, чтобы что-нибудь выдумать, а потому, что душа того просит». Потом С.Есенин и Вс. Рождественский неоднократно вместе выступали с чтением стихов, в том числе в  санатории научных работников и в Ратной палате Федоровского городка в Детском (Царском) Селе, в Курзале Сестрорецка, в Петергофе и других местах.  28 декабря 1925 года Вс. Рождественский оказался свидетелем трагической гибели С.Есенина. В письме В.А.Мануйлову сообщал: «На полу, прямо против двери лежит Есенин, уже синеющий, окоченевший. Расстегнутая рубашка обнажает грудь. Волосы, всё еще золотистые, разметались… Руки мучительно сведены. Ноги вытянулись прямо и блестят лаком тонких заграничных башмаков-туфель… Я был одним из первых, узнавших о его смерти, и потому мне пришлось присутствовать при составлении милицейского протокола, который выяснил все обстоятельства, очень скупо подобранные, при которых и произошел Сережин конец». В статье «Есенин»  («Красная звезда», 30 декабря 1925 года) Вс.Рождественский отмечал пагубное влияние богемы на Есенина, делал вывод, что «в последние годы Есенин пел о себе и для себя». В «Красной газете» от 17 января 1926 Вс. Рождественский   напечатал свое стихотворение «Когда умирает поэт? (Почти баллада)»:

Заря над опальной столицей
Глядела спросонок так зло
Прохожих зеленые лица
На миг отражало окно

Скулили в воротах собаки
Пылали костры на кругу
И колокол черный - Исакий -
Качался в летящем кругу

А там, за синющей рамой
Уйдя в электрический свет
Бессонный, горящий, упрямый
Всю ночь задыхался поэт

И только что сумерки стерло
Вскочив на придвинутый стул
Свое соловьиное горло
Холодной петлей затянул

Промерзли чухонские дровни
А лошадь ушами прядет
Никто и вольней и любовней
Над телом его не споет

Покрыт простынёй, без подстилок,
Он едет к последней беде
И в мёрзлые доски затылок
На каждой стучит борозде

А завтра в вечерней газете
Спеша на трамвае домой
Бухгалтер прочтет о поэете
В столбце. обведенном каймой

Но дома - жена и ребята
Письмо и тарелка ухи
- Я тоже, он скажет, когда-то
Писал недурные стихи

Зато вот теперь, слава богу -
Служу и живу ничего ...-
Мечтатель. Бродяга. В дорогу
В дорогу, не слушай его!

Уж лучше б ты канул безвестней
В покрытую плесенью тишь!
Зачем алкоголем и песней
Глухие сердца бередишь?

За всех, кто вареньем и чаем
Вечернюю гонит хандру
Ты тысячу раз был сжигаем -
Высокий костер на снегу.

Ты слыл негодяем и вором
Лжецом и растратчиком слов
Чтоб плакать над их же позором
В разбойном просторе стихов.

О влиянии поэзии С.Есенина на творчество Вс. Рождественского писала переводчица и литературовед Валентина Дынник в статье «Право на песню (О лириках)» в журнале «Красная новь» (1926). Вс. Рождественский в статье «Сергей Есенин»  («Звезда», 1946) охарактеризовал творчество поэта петербургского, «скифского» и имажинистского периодов. В 1959 году  в «Звезде» Вс. Рождественский продолжил публикацию мемуаров, повествуя о трудной судьбе поэта, о его литературных связях.  5 октября 1960 года Вс. Рождественский выступал на вечере «Памяти выдающегося поэта» в Ленинградском доме ученых. О Есенине опубликовал воспоминания в книге «Страницы жизни» (1962). Автор рецензии «Живое слово Есенина» («Нева», 1969) на книгу «Сергей Есенин: Отчее слово» (1968). Всеволод Рождественский умер 31 августа 1977 года в Ленинграде. Похоронен в Санкт-Петербурге на Литераторских мостках Волковского кладбища.

«… с верой, что русская лампада не угаснет»

Публицист, художественный и литературный критик  Дмитрий Владимирович Философов  (1872-1940) родился в Санкт-Петербурге, происходил из старинного дворянского рода. Он окончил частную гимназию К.Мая в 1890 году. По окончании юридического факультета Санкт-Петербургского университета в 1895 году, Философов стажировался в Гейдельбергском университете. С 1897 года он начал заниматься журналистской деятельностью, печатался в журналах «Северный вестник», «Образование», «Трудовая помощь», «Журнале Министерства юстиции». Д.Философов был редактором литературного отдела журнала «Мир искусства» (1898-1904), позже занял должность руководителя отдела художественной критики. В конце 1890-х годов Философов сблизился с Дмитрием Мережковским и Зинаидой Гиппиус, став на многие годы их другом и соратником. Был одним из организаторов и руководителей Русского религиозно-философского общества. С.Есенин и Д.Философов познакомились 15 марта 1915 года в салоне Мережковских. Поэт и актёр Владимир Чернявский вспоминал: «К Философову он (Есенин) относился хорошо. Тот пленил его крайним вниманием к его поэзии, авторитетным, барственно мягким тоном джентльмена». Д.Философов в это время редактировал небольшой художественный журнал «Голос жизни», в котором было напечатано 22 апреля 1915 года одно стихотворение С.Есенина. Рюрик Ивнев вспоминал о проявленном интересе к личной жизни Есенина со стороны Д.Философова. При встрече с Есениным 12 апреля 1915 года Д.Философов дарит молодому поэту свои книги: «Неугасимая лампада: Статьи по церковным и религиозным вопросам»  с надписью: «Сергею Александровичу Есенину с верой, что русская лампада не угаснет» и «Старое и новое: Сборник статей по вопросам литературы и искусства»»  с автографом: «Сергею Александровичу Есенину на память о «несоленых» людях Питера от автора.12 апр. 1915 г.». 15 апреля Д.Философым была подарена С.Есенину книга «Слова и жизнь: Литературные споры новейшего времени (1901-1908 гг.)»  с надписью: «Сергею Александровичу Есенину на память от автора. Д.Ф». Беседуя в мае 1915 года с историком литературы Николаем Лернером Д.Философов прочитал ему стихотворения Сергея Есенина. Н.Лернер участвуя в полемике о поэзии с Д.Философым писал ему, что Брюсов не войдёт в поэзию, а «скорее войдёт тот поэтик из деревни, несколько стихотворений которого - помните? - Вы мне прочитали: у него свой голос». 15 августа 1915 года С.Есенин написал Д.Философову: «Дорогой Дмитрий Владимирович. Мне очень бы хотелось быть этой осенью в Питере, так как думаю издавать две книги стихов. Ехать, я чую, мне не на что. Очень бы просил Вас поместить куда-либо моего «Миколая Угодника». Может быть, выговорите мне прислать деньжонок к сентябрю. Я был бы очень Вам благодарен. Проездом я бы уплатил немного в университет Шанявского, в котором думаю серьезно заниматься. Летом я шибко подготовлялся. Очень бы просил Вас. В «Северных записках» и «Русской мысли», боюсь, под аванс сочтут за щарамыжничество. Тут у меня очень много записано сказок и песен. Но до Питера с ними пирогов не спекёшь. Жалко мне очень, что «Голос жизни» - то закрыли. Жду поскору ответа. Может быть, «Современник» возьмет. Любящий Вас Есенин». Д.Философов выполнил просьбу, писал редактору «Биржевых ведомостей» Михаилу Геккебушу 22 августа 1915 года: «… прилагаю стихи Сергея Есенина, с его письмом на мое имя. Стихи этого талантливого поэта из народа печатались уже в «Русской мысли» и в «Северных записках». Днем позже ответил Есенину: «Стихи ваши «Микола» я отправил… редактору «Биржевых ведомостей». О судьбе их, Вас извещу». Через несколько дней поэма «Микола» была напечатана в «Биржевых ведомостях» (25 августа 1915 года). В первой книге «Радуница» (1916) С.Есенин посвятил Д.Философову стихотворение «Выть» («Черная, потом пропахшая выть…»), написанного в 1914 году:

Черная, потом пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить?

Выйду на озеро в синюю гать,
К сердцу вечерняя льнет благодать.

Серым веретьем стоят шалаши,
Глухо баюкают хлюпь камыши.

Красный костер окровил таганы,
В хворосте белые веки луны.

Тихо, на корточках, в пятнах зари
Слушают сказ старика косари.

Где-то вдали, на кукане реки,
Дремную песню поют рыбаки.

Оловом светится лужная голь…
Грустная песня, ты — русская боль.

Сборник «Радуница» был подарен с дарственной надписью: «Дорогому Дмитрию Владимировичу Философову. За доброе напутное Слово от баяшника соломенных суёмов. Сергей Есенин».  Ещё до революции отношение Есенина к Философову изменилось. Посвящение Д.В.Философову в стихотворении «Черная, потом пропахшая выть..» было автором при последующих публикациях снято. В письме  поэту Николаю Ливкину 12 августа 1916 года С.Есенин писал: «Тогда, когда вдруг около меня поднялся шум, когда мережковские, гиппиус и Философов открыли мне свое чистилище и начали трубить обо мне…, я презирал их - и с деньгами, и с всем, что в них есть, и считал поганым прикоснуться до них». С.Есенин во время поездки в Европу с Д.Философым не встречался, но в статье «Дама с лорнетом» при резком отзыве о З.Гиппиус, Д.Мережковском, писал в 1925 году: «Один только Философов, как и посейчас, занимает мой кругозор, которому я писал и говорил то устно, то в стихах…». В начале 1920 года Д.Философов с З.Гиппиус и Д.Мережковским эмигрировал во Францию, но затем переселился в Польшу. Он редактировал выходившие в Варшаве газеты «Свобода» (1920-1921), «За свободу!» (1921-1932), «Молва» (1932-1934); был соредактором варшавско-парижского журнала «Меч» (1934-1939). Сотрудничал с литературной группой «Таверна поэтов». Был одним из руководителей варшавского «Литературного содружества», его почётным председателем; основатель и руководитель закрытого русско-польского литературного клуба «Домик в Коломне» (1934-1936). В 1930-е годы Д.В.Философов оказался вытеснен на обочину общественно-политической жизни молодым поколением деятелей. Философов скончался 5 августа 1940 года, похоронен на Вольском православном кладбище в Варшаве. 

 

Генеральный секретарь «Воинствующего Ордена Имажинистов»

Поэт Григорий Бенедиктович (Венедиктович)  Шмерельсон (1901-1943) жил и учился в Нижнем Новгороде.   В 1919 году фамилии С.Есенина и Г.Шмерельсона упоминаются среди постоянных сотрудников журнала «Жизнь и творчество русской молодежи». 25 мая 1921 года в газете «Нижегородская коммуна» Г.Шмерельсон напечатал  рецензию «Тараном слов», в которой  упоминал С.Есенина: «Лучшими стихами сборника являются стихи  Семена Полоцкого  -  хорошо технически выполненные, строки которых пропитаны искренностью чувства, хотя и написаны под влиянием Есенина». Григорий Шмерельсон был генеральным секретарём «Воинствующего Ордена Имажинистов» (Ленинград), позднее - членом правления и секретарь Ленинградского отделения Всероссийского союза поэтов. В ноябре 1922 года петроградскими имажинистами был провозглашён «Манифест новаторов», под которым стояла среди других подпись Г.Шмерельсона, а 20 ноября того же года в «Доме Искусств»  огласили  «Декларацию имажинистов (образоносцев)». Г.Шмерельсон впервые встретился с Есениным в 1922 году. При встрече на книге «Голубень» (1920) С.Есенин написал: «В память встречи Грише Шмерельсону, чтобы вспоминал сию персону С.Е. 22 г.». Потом Г.Шмерельсон неоднократно встречался с С.Есениным во время его приездов в Ленинград. Г.Шмерельсон вместе с другими ленинградскими поэтами-имажинистами участвовал в вечере С.Есенина 14 апреля 1924 года в зале Лассаля. На здании бывшей Городской думы в Ленинграде - афиша, намеренно крикливая, рассчитанная на привлечение публики:

«В Зале Лассаля

Сергей Есенин прочтет стихи

«Москва кабацкая», «Любовь хулигана»

и скажет слово о мерзости

и прочем в литературе.

Вызов непопутчикам».

Через несколько дней в Ленинграде С.Есенин сфотографировался с поэтами-имажинистами. С.Есенин писал Г.Бениславской: «Милая Галя! Пришлите с Шмерельсоном пальто, немного белья и один костюм двубортный». Прочитав письмо, Г.Бениславская  ответила Есенину: «До чего я обрадовалась,  когда вчера мне позвонил  Шнеерзон (кажется, так его фамилия), сказал, что Вы здоровы, почти не пьете, что через три дня выходит «Москва кабацкая». Роль порученца Есенина Шмерельсон, по-видимому выполнял и в других случаях. Поэт и музейный работник Игорь Марков вспоминал: «Потом пришли поэты из группы ленинградских имажинистов Воль Эрлих и Георгий Шмерельсон. Понадобились спички, кто-то из имажинистов… ловко спустился из окна второго этажа по водосточной трубе и поспешил в магазин. После ухода поэтов-имажинистов, Клюев спросил осуждающе: «Ты почему, Сергей, не можешь расстаться с ними? ... А кто же будет ходить за спичками? - улыбаясь, ответил тот». Вряд ли молодой поэт Гриша Шмерельсон был для Есенина только мальчиком на побегушках. В этом заставляет усомниться тёплая интонация есенинских записок Шмерельсону. Да и сам он высоко чтил С.Есенина. Свидетельство тому - сохранившиеся письма Шмерельсона, тон которых проникнут настоящим обожанием. С.Есенин, вероятно, занимал у Г.Шмерельсона деньги, так как в июле  тот писал С.Есенину: «Дорогой мой Сереженька! … Если получил деньги  -  оставь для меня  -  очень  нужно  -  если б не очень, верь, не беспокоил,  -  еду 31 июля с Ричиотти. Постарайся ехать также 31 июля, тогда все вместе  поедем. Крепко целую»…». С.Есенин передал Г.Шмерельсону в 1924 году машинописный текст поэмы «Сельский часослов» раннего происхождения. Шмерельсон  работал в  библиотеке Ленинградского обкома совета профсоюзов. Устраивал поэтические вечера, проводил диспуты. Российский и американский революционер, один из первых руководителей Коммунистической партии США  Николай Гурвич вспоминал:«Чтение стихов в комнате поэта Шмерельсона происходили нормально, корректно. Но как только начиналась дискуссия на тему «Маяковский и Есенин» или о Пушкине и Фете  -  диспуты превращались в драку поэтов. Спорили поэты-футуристы, которые группировались вокруг поэта эго-футуриста Константина Олимпова и «крестьянские поэты».  Их ненависть к Маяковскому не имела предела. Умный Шмерельсон и группа футуристов Константина Олимпова не только были за Маяковского и Есенина, но и показывали их гениальность». После публикации Есениным и Грузиновым  в «Правде» заявления о роспуске  группы имажинистов  в среде ленинградских имажинистов возникли трения. В 1924 году Г.Шмерельсон начал работу по составлению «Антологии имажинизма», о чем писал московским «собратьям» - имажинистам, с просьбой выслать ему автобиографии поэтов. Но это издание так и не осуществилось. Г.Шмерельсон   30 апреля 1925 года, сообщил С.Есенину  о стремлении сотрудничать в его  новом журнале. В начале ноября 1925 года С.Есенин побывал в Ленинграде, но на этот раз он не встречался, ни с Вольфом Эрлихом, ни с Григорием Шмерельсоном. Фотограф, снимавший Сергея Есенина в гробу 29 декабря 1925 года в ленинградском отделении Союза писателей, на одном из снимков запечатлел Григория Шмерельсона, пришедшего проститься с любимым поэтом. Дальнейшая судьба Григория Шмерельсона неизвестна, вроде бы сталинских репрессий в 1930-е годы он избежал и умер в годы блокады в Ленинграде.

 «Есенин совершил то, что и должен совершить»
Литературовед и критик Борис Михайлович Эйхенбаум (1886-1959) родился в городе Красный в Смоленской губернии. В 1907 году Эйхенбаум поступает на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, в 1912 году его оканчивает .В 1907 году Эйхенбаум написал свою первую статью «Пушкин-поэт и бунт 1825 года (Опыт психологического исследования). В апреле 1918 года он был приглашён в Литературно-издательский отдел Наркомпроса для подготовки сочинений русских классиков. С этого началась деятельность Эйхенбаума в области текстологии. С.Есенин лично не был знаком с Эйхенбаумом, но знал его оценку своего творчества. В марте 1923 года в книге «Анна Ахматова. Опыт анализа» Эйхенбаум пишет: «Имажинисты объявляют в своих манифестах «смерть глаголу», мотивируя это первенством образов: «поэзия образна, глагол безличен, поэтому глаголу нечего делать». Он приводит в качестве примера современного поэтического синтаксиса строки из поэмы Сергея Есенина «Пантократор»:
Он Медведицей с лазури -
Как из бочки черпаком.
В небо вспрыгнувшая буря
Села месяцу верхом.

Б.Эйхенбаум по-своему трактовал источники, смысл и значение «Ключей Марии» С.Есенина. «Ключи Марии» - основное теоретическое произведение С.Есенина, работа о творчестве в целом и словесном искусстве в частности. С.Городецкий вспоминал: «Из всех бесед, которые у меня были с ним ‹Есениным› в то время, из настойчивых напоминаний - «Прочитай «Ключи Марии» - у меня сложилось твердое мнение, что эту книгу он любил и считал для себя важной. Такой она и останется в литературном наследстве Есенина. Она далась ему не без труда. В этой книге он попытался оформить и осознать свои литературные искания и идеи. Здесь он определенно говорит, что поэт должен искать образы, которые соединяли бы его с каким-то незримым миром. Одним словом, в этой книге он подходит вплотную ко всем идеям дореволюционного Петербурга». Б.Эйхенбаум говорил, что «Есенин мечется среди хаоса литературных споров, новых группировок и манифестов, в обстановке мировой войны и начинающейся революции. Из хаоса теоретических споров, шумящих вокруг него, рождается фантастический трактат или манифест «имажинизма» - Ключи Марии. Это - попытка вырваться из замкнутого круга влияний и стать на ноги; это - результат того буйного подъема, который пережит был Есениным вместе с многими другими в 1918 году… Ключи Марии - это «литературные мечтания» Есенина, которые могли окрылить его только в фантастической обстановке 1918-1920 гг. Дальше должны были начаться поступки, а на самом деле – началось разочарование, началась тоска». С.Есенин стремится разработать теорию «органического образа», отождествляя её с символизмом, имажинизмом или футуризмом. По этому поводу Б.Эйхенбаум говорил, что С.Есенин «строит невнятную, но увлекательную теорию органического образа, не замечая, что все эти мысли являются последним отголоском символизма и что в трактате своем («Ключи Марии») он говорит как его ученик. Но мечтательный этот пафос, поддерживаемый фантастической обстановкой первых лет революции, окрыляет его и дает ему надежду на создание какой-то новой, невиданной поэзии, имеющей почти космическое значение». В своем дневнике Б.Эйхенбаум неоднократно рассуждал о связи между биографией С.Есенина и его творчеством. Узнав о гибели поэта, 29 декабря 1925 года он запишет в дневнике: «Есенин совершил то, что и должен совершить». 8 февраля 1926 года в зале Ленинградской Академической капеллы Б.Эйхенбаум выступил на вечере памяти Сергея Есенина. О его речи актриса Фрима Бунимович сообщила своей подруге Софье Есениной-Толстой: «О речи Эйхенбаума отзываются как об очень смелой, полной нападков на цензуру и общественность. Темой была мысль, что Есенин с 21 года разрабатывал лишь свою литературную личность, перестав быть только художником. Речь его разожгла публику до скандала. Воронский говорил примерно, то же, но весьма сдержанно, поэтому ему дали спокойно высказаться». 10 января 1927 года на вечере памяти С.Есенина в Большом Драматическом Театре Ленинграда Б.Эйхенбаум выступал с докладом «Литературная личность Есенина». Борис Михайлович Эйхенбаум умер 24 ноября 1959 года, похоронен на Богословском кладбище в Ленинграде.

Э.Д. Гетманский

«Я сердцем чист»

«Очень уж я устал» писал С.Есенин в письме Н.Клюеву 5 мая 1922  года. Есенину-имажинисту власть порядком отравляла жизнь. Уже в первые годы своего образования имажинизм смело и дерзко отстаивал свободное слово и отвергал навязываемую властью идеологию. Своих воззрений теоретики имажинизма не скрывали и вскоре стали для большевиков опасны. В одной из своих акций в 1919 году имажинисты выдвинули требование «отделения государства от искусства». Один из идеологов имажинизма В.Шершеневич писал: «…государству нужно для своих целей искусство совершенно определенного порядка, и оно поддерживает только-то искусство, которое служит ему хорошей ширмой. Все остальные течения искусства затираются. Государству нужно не искусство исканий, а искусство пропаганды. Мы - имажинисты - …с самого начала… не становились на задние лапки перед государством. Государство нас не признает - и слава Богу! Мы открыто кидаем свой лозунг: Долой государство! Да здравствует отделение государства от искусства!». Борьба с государством за свободу творчества, за независимость поэзии от власти  не могла пройти для имажинистов бесследно, они проиграли эту борьбу.

Практически все имажинисты были уничтожены - А.Ганин, П.Орешин, С.Клычков, И.Приблудов, В.Наседкин, Афанасьев-Соловьёв были расстреляны,  Грузинов и Эрдман пошли в ссылку, Чернов, Шершеневич, Полоцкий умерли от чахотки и т.д. То как власть обошлась с имажинистами и Сергеем Есениным не имеет прецедентов. В коллекции отечественного книжного знака есть книжный знак, нарисованный для библиотеки израильского профессора Зиновия Брусиловского. На нём изображены портреты - М.Кузмина, М.Наппельбаума, К.Левина, Б.Эрдмана, Г.Лелевича,  В.Ричиотти, Б.Тынянова, И Бродского и В.Миролюбова. На экслибрисе приведены строки из есенинского стихотворения 1915 года создания  «В том краю, где желтая крапива»:

Я одну мечту, скрывая, нежу,
Что я сердцем чист.
Но и я кого-нибудь зарежу
Под осенний свист.

 

chek107

 

 

«Я очень ценю поэзию Есенина, в ней есть много здорового в ощущении природы»

Живописец и график Исаак Израилевич Бродский (1883-1939)  родился в селе Софиевка близ Бердянска (в то время - Таврическая губерния, ныне - Запорожская область Украины), в семье мелкого торговца и землевладельца. С пяти лет он перерисовывал иллюстрации из книг и часто рисовал с натуры. В 1896 году окончил Бердянское городское училище. С 1896 года по 1902 год учился в Одесском художественном училище у Л.Д.Иорини, К.К.Костанди и Г.А.Ладыженского. Затем переехал в Санкт-Петербург и продолжил обучение в столичной Академии художеств в классе И.Е.Репина и Я.Ф.Ционглинского. Юный художник сразу проявил особый интерес к пейзажной и портретной живописи. Он стал любимым учеником И.Е.Репина. Их теплые отношения не прерывались до последних лет жизни знаменитого мастера. Из Академии художеств, как политически неблагонадежного ученик, его исключили. Он пытался повторно сдать экзамены, но его не принимали. Только благодаря И.Е.Репину и ректору Академии В.А.Беклемишеву, он смог закончить обучение в 1908 году. По окончании академии, он представил картины «Теплый день» и «Портрет Л.М.Бродской», написанные в 1907 году. За картину «Теплый день» ему присуждают Золотую медаль.

В 1909-1911 годах на деньги Академии художеств Исаак Бродский ездил по Германии, Франции, Испании, Англии и Италии. В период с 1910 года по 1911 год И.Бродский живет на Капри в гостях у М.Горького, который собрал вокруг себя кружок из выдающихся русских художников. Здесь художник выполнил портрет хозяина. Итогом этой поездки стали большие работы «Сказка», «Италия», выполненные в 1911 году. Вернувшись из поездки, Бродский участвовал на выставках передвижников, Академии и Союза русских художников. В 1913 году на Международной выставке в Мюнхене художник за свою картину «Зима в провинции» получил  Золотую медаль. В феврале 1917 года он рисует портрет А.Ф.Керенского, а после октября 1917 года начинает рисовать портреты В.И.Ленина и других большевистских лидеров - К.Е.Ворошилова, М.В.Фрунзе, В.Р.Менжинского, В.М.Молотова, С.М.Кирова, В.В.Куйбышева, А.А.Жданова, Л.М.Кагановича, Г.К.Орджоникидзе. Исаак Бродский познакомился с Сергеем Есениным  в Госиздате  в 1923 году. Во время приездов С.Есенина в Ленинград  они часто встречались у общих знакомых.  В мастерской-квартире И.Бродского С.Есенин  бывал два раза. Во время одного из визитов  они отправились на Невский проспект  в знаменитое фотоателье  Буллы, с которым были знакомы, где сфотографировались. 

И.Бродский оставил об этих встречах краткие воспоминания. Он писал: «Я очень ценю поэзию Есенина, в ней есть много здорового в ощущении природы, которую он передавал  с необыкновенной лиричностью и правдивостью. Помню, Есенин был удивлен, когда я, прослушав его стихи, сказал, что он, вероятно, родился в Рязанской губернии.  Я не знал места его рождения, но пейзажи, которые были воспеты им в стихах, живо воскресили в моей памяти природу Рязанской губернии, где я в молодости много работал над этюдами…». В письме  14 августа 1924 года из Константинова  в Петроград С.Есенин передавал привет и низкий поклон И.Бродскому. С 1932 года Бродский занимается педагогической деятельностью, был профессором, а с 1934 года и до самой смерти - директором Всероссийской Академии художеств в Ленинграде. Его учениками были А.И.Лактионов, Ю.М.Непринцев, В.А.Серов, В.М.Орешников, П.П.Белоусов, А.Н.Яр-Кравченко, П.К.Васильев и другие. В 1932 году художник получил звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. В 1934 году Исаак Бродский первым среди художников получил орден Ленина и возглавил только что созданную Всероссийскую Академию художеств. Политические бури 1930-х годов миновали Бродского. Ни он, ни кто-либо из его семьи не поверглись репрессиям. Умер Исаак Израилевич 14 августа 1939 года в Ленинграде и был похоронен на Литераторских мостках на Волковском кладбище.

 

«Стихи были лимонадцем, а частушки водкой»

Поэт, переводчик и композитор Михаил Алексеевич Кузмин  (1872-1936) родился в Ярославле в  дворянской семье. После смерти отца семья Кузмина переехала осенью 1884 года в Петербург, где Михаил окончил 8-ю Санкт-Петербургскую гимназию, после чего несколько лет проучился в консерватории у Н.А.Римского-Корсакова и А.К.Лядова. Впоследствии М. Кузмин выступал как автор и исполнитель музыкальных произведений на свои тексты. Определённая известность пришла к М.Кузмину после его музыкальных выступлений на «Вечерах современной музыки» - музыкального отделения журнала «Мир искусства». Эстетика мирискусников оказала влияние на его литературное творчество. Весной-летом 1895 года Кузмин совершил поездку в Египет, побывав в Константинополе, Афинах, Смирне, Александрии, Каире, Мемфисе. Это путешествие дало темы для многих произведений Кузмина последующего времени. Дебют Кузмина как поэта состоялся в декабре 1904 года, когда вышел в свет альманах «Зеленый сборник стихов и прозы», где был представлен тринадцатью сонетами в духе ранних итальянских лириков и драматической поэмой «История рыцаря д'Алессио».

Творчество Кузмина вызвало интерес В.Я.Брюсова, который привлёк его к сотрудничеству в символистском журнале «Весы» и убедил его заниматься, прежде всего, литературным, а не музыкальным творчеством.  В 1906 году вышли в печати«Александрийские песни» М.Кузмина на долгие годы ставших эмблемой творчества Кузмина. Именно в качестве автора «Песен» Кузмин вошел петербургский литературный мир, познакомившись и сблизившись со многими поэтами-символистами - Блоком, Белым, Брюсовым и другими. В «Весах» (1906, №11) был опубликован роман М.Кузмина из современной жизни «Крылья», содержавший своего рода опыт гомосексуального воспитания. Книга произвела эффект литературного скандала и надолго определила Кузмину в широких кругах репутацию совершенно одиозную и однозначную, вызвав травлю в печати. Кузмин же принципиально не только не старался скрыть характер своей интимной жизни, но и делал это с небывалой для того времени открытостью. К 1915 году издал пять книг рассказов. В 1916 году закончил роман «Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро». В марте-апреле 1915 года  М.Кузмин познакомился  с приехавшим в Петербург  С.Есениным в доме библиофила и поэта К.Ю.Ляндау.  Встречи проходили также  на квартире Л.И.Каннегисера.   В начале января 1916 года С.Есенин на литературных вечерах  в доме издателей «Северных записок» С.И.Чацкиной и Я.Л.Сакера, а также на квартире  Р.Ивнева  исполнял частушки, в том числе и о М.Кузмине:

Неспокойная была,
Неспокой оставила.
Успокоили стихи
Кузмина Михаила.

По-поводу исполнения поэтом частушек неприличного содержания  М.Кузмин  говорил: «Стихи были лимонадцем, а частушки водкой». 15 апреля 1916 года М.Кузмин и  С.Есенин  участвовали  в   Вечере современной поэзии и музыки в Тенишевском училище (Петроград). После революции Михаил Кузмин остался в России  издал  пять книг стихов, прозы и драматических произведений. Весной 1918 года М.Кузмин  встречался с С.Есениным  в Петрограде. Записал в дневнике: «20 марта, среда… Побежали к Ляндау. Там Макс, Есенин и Чернявский».   Вместе с С.Есениным участвует  в сборнике «Весенний салон поэтов» (1918).  В декабре 1919 года на одном  из вечеров в кафе Всероссийского союза поэтов «Домино»  С.Есенин читал  четверостишия и пел частушки  о поэтах, в том числе и о М.Кузмине. В первые годы после революции Михаил Кузмин сотрудничал как композитор с созданным в 1919 году Большим драматическим театром - написал музыку к спектаклям «Рваный плащ» С.Бенелли (1919), «Двенадцатая ночь» У.Шекспира (1921), «Земля» В.Брюсова (1922) и «Близнецы» Т.Плавта (1923). В списке членов Всероссийского профессионального союза писателей (1920) М.Кузмин числился среди  символистов.

В своей статье «Стружки» Кузмин так излагал свою позицию в отношении литературных направлений: «Нужно быть или фанатиком (то есть человеком односторонним и ослеплённым), или шарлатаном, чтобы действовать, как член школы… Без односторонности и явной нелепости школы ничего не достигнут и не принесут той несомненной пользы, которую могут и должны принести. Но, что же делать человеку не одностороннему и правдивому? Ответ только цинический: пользоваться завоеванием школ и не вмешиваться в драку». В симферопольской газете «Время» от 21 густа 1920 года его причисляют с другими поэтами к «верноподданным», которые «оптом и в розницу в стихах и в прозе кощунственно прославляют державного хозяина  -  «Красного Иисуса» Ленина…». В апреле1922 года в Берлине издана книга  Ф.Иванова «Красный Парнас (Литературно-критические очерки)», включающая  очерки о Брюсове и Кузмине («Старое в новом»),  Клюеве и Есенине («Мужицкая Русь») и др. В последние годы жизни М.Кузмин отошёл от литературной жизни. Михаил Алексеевич Кузмин умер 1 марта 1936 года в Куйбышевской (Мариинской) больнице в Ленинграде. Он был похоронен на Литературных мостках Волковского кладбища. После окончания Великой Отечественной войны его могила была перенесена на другой участок кладбища в связи с сооружением мемориала семьи Ульяновых.

 

«Приласкайте молодой талант  Сергея Александровича Есенина»

Литератор,  редактор и издатель Виктор Сергеевич Миролюбов (1860-1939) родился в Москве в семье священника. В 1874 году окончил в Москве классическую гимназию и в том же году поступил в Московский университет. За участие в студенческих беспорядках был исключен из университета и сослан в Самару, где сблизился с передовой интеллигенцией. Выехал в Италию для обучения пению,  в 1892-1897 годах пел (бас) на сцене Большого театра, где, под сценическим псевдонимом В.Миров, исполнял в течение нескольких лет оперные партии второго плана (Гремин в «Евгении Онегине», слуга в «Демоне», царь в «Аиде» и др.). Неуверенность в себе, мнительность, боязнь за свой голос (он страдал болезнью легких) заставили его покинуть в 1897 году сцену и заняться совершенно другой деятельностью. Переехав в Петербург, Миролюбов купил находящийся в упадке «Журнал для всех» превратил его, в один из самых популярных в стране, привлек к участию в журнале талантливых молодых писателей разных направлений и групп (Л.Андреева, А.Арцыбашева, А.Ахматову, И.Бунина, Е.Чирикова, М.Горького, А.Куприна, Д.Мамина-Сибиряка, Д.Мережковского, А.Чехова и других). Осенью 1906 года «Журнал для всех» был закрыт за публикацию статей о революционном движении. В 1910 году М.Горький пригласил Миролюбова редактировать сборники издательства «Знание». Вместе с литературным и театральным критиком А.Амфитеатровым

В.Миролюбов  редактировал журнал «Современник». В 1912-1913 годах он заведовал литературным отделом журнала «Заветы». В 1914-1917 годах издавал «Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни». Поэт  С.Городецкий  11  марта 1915 года написал  рекомендательное письмо С.Есенину для  В.С.Миролюбова:  «Дорогой Виктор Сергеевич.  Приласкайте молодой талант  Сергея Александровича Есенина. В кармане у него рубль, а в душе богатство… Если можно, оплатите по рукописи стихи Есенину».  12 марта 1915 года  Миролюбов приветливо встретил С.Есенина, взял у него для публикации в «Ежемесячном журнале» стихи, но предварительной оплаты не произвел.  Есенин регулярно общался с ним в 1915-1918 годах.  12 марта 1915 года С.Есенин предложил редактору поэму «Галки» для  «Ежемесячного журнала».  Поэма не была опубликована. В августе 1915 года Миролюбов писал Есенину: «Дорогой Сергей Александрович!  Прислали бы Вы нам стихов. То, что можно было пустить, пустил.  С «Георгием» опоздал.  Вас тянет в 15-тирублевые журналы. Там лучше платят. Но Есениным не следует забывать и нашего подписчика… Всюду бросать свои стихи, как это делают наши питерские поэты,  людям из народа не следует. В августе идут «Выткался на озере…» и «Пастух». Известна с некоторой долей иронии  оценка Н.Клюева стихотворений С.Есенина, напечатанных в «Ежемесячном журнале» № 6 за 1915 год. «Какие простые неискусные песенки Есенина в июньской книжке, - писал он В.С.Миролюбову, - в них робость художника перед самим собой и детская, ребячья скупость на игрушки-слова, которые обладателю кажутся очень серьезной вещью». 16 сентября 1915 года в письме С.Есенину сообщали мнение Миролюбова о приеме для публикации стихотворений  «Танюша», «Белая свитка и алый кушак».  В.С.Миролюбов поддержал идею  публикации сказок и песен, собранных С.Есениным.

Первая  публикация  стихотворения  «Нощь и поле, и крик петухов…» редактировалась, возможно, по рекомендации В.Миролюбова.

первый вариант
Нощь и поле, и крик петухов...
С златной тучки глядит Саваоф.
Хлесткий ветер в равнинную синь
Катит яблоки с тощих осин.
Вот она, невеселая рябь
С журавлиной тоской сентября!
Смолкшим колоколом над прудом
Опрокинулся отчий дом.
Здесь все так же, как было тогда,
Те же реки и те же стада.
Только ивы над красным бугром
Обветшалым трясут подолом.
Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
Уж кому-то не петь на холму.
Мирно грезит родимый очаг
О погибших во мраке плечах. 
Тихо-тихо в божничном углу,
Месяц месит кутью на полу...
Но тревожит лишь помином тишь
Из запечья пугливая мышь.

второй вариант
Как покладинка лег через ров
Звонкий месяц над синью холмов.
Расплескалася пегая мгла,
Вижу свет голубого крыла.
Снова выплыл из ровных долин
Отчий дом под кустами стремнин.
И обветренный легким дождем,
Конским потом запах чернозем.
Здесь все так же, как было тогда,
Те же реки и те же стада...
Только ивы над красным бугром
Обветшалым трясут подолом.
Знаю я, не приснилась судьбе
Песня новая в тихой избе,
И, как прежде, архангельский лик
Веет былью зачитанных книг.
Тихо, тихо в божничном углу,
Месяц месит кутью на полу...
И тревожит лишь помином тишь
Из запечья пугливая мышь.
третий вариант
Нощь и поле, и крик петухов...
С златной тучки глядит Саваоф.
Расплескалася пегая мгла,
Вижу свет голубого крыла.
Тихо выплыл из ровных долин
Отчий дом под кустами стремнин,
И, обветренный легким дождем,
Конским потом запах чернозем.
Здесь все так же, как было тогда,
Те же реки и те же стада.
Только ивы над красным бугром
Обветшалым трясут подолом.
Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
Уж кому-то не петь на холму.
Мирно грезит родимый очаг
О погибших во мраке плечах.
Тихо, тихо в божничном углу,
Месяц месит кутью на полу...
Но тревожит лишь помином тишь
Из запечья пугливая мышь.

На рукописи из архива В.Миролюбова есть пометы: «Звучно, красиво, но некоторые строки… странны!», «Попросить исправить». Подчеркнута  строка «Опоясан кольцом таракан». 21 октября 1915 года С.Есенин и Н.Клюев  выступали с чтением  стихов в редакции «Ежемесячного журнала». Среди слушателей был В.Миролюбов, другие члены редакции, гости, которые тепло встретили  выступления крестьянских поэтов. В дальнейшем их неоднократно приглашали на очередные собрания в редакции «Ежемесячного журнала».  20 февраля 1916 года С.Есенин  подарил  редактору журнала   «Радуницу» с надписью:  «Дорогому Виктору Сергеевичу Миролюбову за доброе напутное слово. Сергей Есенин. 1916 г.»  Встречался С.Есенин с В.Миролюбовым  во время проводимых мероприятий обществом «Страда», в котором В.Миролюбов был избран членом ревизионной комиссии общества.  В 1918 году. С.Есенин говорил о своих принципиальных расхождениях  с Н.Клюевым в беседах с  В.Миролюбовым, который защищал Клюева. Об этом можно судить из письма Н.Клюева В.Миролюбову: «Благодарение Вам за добрые слова обо мне перед Сережей, так сладостно, что моё тайное благословение, моя жажда отдать, переселить свой дух в него, перелить в него все свои песни, вручить все свои ключи (так тяжки иногда они и единственный может взять  их) находят отклик в других людях». После Октябрьской революции встречи  С.Есенина с В.Миролюбовым были редкими..  В конце февраля 1919 года  в гостинице «Люкс»  С.Есенин  прочитал стихи и поэму «Пантократор»  В.Миролюбову. 

Писатель и журналист Г.Устинов вспоминал: «Миролюбов внимательно слушал, но всё смотрел с какой-то неловкостью в сторону. Когда Есенин прочитал ему «Пантократора», Миролюбов тяжело вздохнул и сказал: «Фона нет, Сергей Александрович!») Вы сбились со своей дороги».  Есенин посмеялся  и тут же прочитал свои новые лирические стихи с «фоном». Миролюбов пришел в восторг: «Вот это настоящее! Вот это, Сергей Александрович, настоящая поэзия…» - С.Есенин ответил: «Пантократор»  -  тоже  настоящая, только он вам чужд, потому что у вас консервативный вкус…». 1 марта  1919 года С.Есенин  в музыкально-литературном вечере на эстраде-столовой Всероссийского союза поэтов с большим  воодушевлением прочитал «Пантократор». Когда он закончил выступление, в зале была минута оцепенения, а затем раздался гром аплодисментов.  Присутствовавший  В.Миролюбов  слышал  это  чтение. В своей записной книжке  он отметил: «Есенин так прокричал свое стихотворение «Пантократор», что я ничего не понял. Сильный крик. Так нельзя читать». После Октябрьской революции Миролюбов  работал в Центральном кооперативном издательстве, редактировал журнал «Артельное дело». Организаторские способности, умение распространять знания, воспитывать литературную  молодежь характерны для Миролюбова - издателя и редактора. Умер Виктор Сергеевич Миролюбов 26 октября 1939 года в Ленинграде.

«Но почему так тих русоголовый, так отрешен и грустен, почему?»

Фотомастер, мастер студийного фотопортрета Моисей Соломонович Наппельбаум  (1869-1958)  родился в Минске Четырнадцатилетним мальчиком начал работу у минского фотографа Осипа Боретти. Фотография Боретти отличалась строгим вкусом, культурой мастерства, сам Боретти, сын польского архитектора, был интеллигентным и довольно образованным человеком. Он не только обучил мальчика азам фотографического ремесла, но и помог развить его вкус. Всего за три года Моисей Наппельбаум  освоил три основные профессии - сначала копировщика, затем ретушера и, наконец, фотографа. В 1888 году покинул Минск и странствовал по России и другим странам. Побывал в Смоленске, Москве, Варшаве, Вильнюсе, Евпатории. Во время пребывания в Америке, работал в Нью-Йорке, Филадельфии, Питсбурге. В 1895 году вернулся в Минск и открыл павильон портретной фотографии. В 1910 году переезжает в Петербург и сотрудничает с журналом «Солнце России». В Москве ателье Наппельбаума размещалось в доме Анненковых на углу Петровки и Кузнецкого Моста, в Петрограде - на Невском,72. В январе 1918 года делает превосходный портрет Ленина — один из лучших в фотографической Лениниане. В те же годы сделал ряд портретов соратников Ленина - И.Сталина, Ф.Дзержинского, В.Воровского, Я.Свердлова, А.Луначарского  и др. В 1918 году в Петрограде была проведена первая персональная выставка М.Наппельбаума. В 1919 году при поддержке Якова Свердлова организует при ВЦИКе  первую государственную фотографию. Наппельбаум в 1920-1930 годах фотографирует выдающихся людей страны - артистов, писателей, художников, ученых. 

В апреле 1924 года М.С.Наппельбаум  встречался  в петроградской фотостудии с  С.Есениным. «В этот  же день я сфотографировал Есенина в группе с сопровождавшими его молодыми поэтами, - писал он в воспоминаниях. – Здесь он уже совсем другой  -  с открытыми глазами, с крутым завитком светлых волос у чуба, в крахмальной белой манишке с узким черным галстуком-бабочкой, с изящной слоновой ручкой тросточки, которая косо легла на темном рукаве его костюма… Я не стал искать «красивости», я постарался сохранить правду в портрете: несколько отекшее лицо, понурый взгляд, поникшая голова, увядший сноп волос. Поэт держит в бессильно опущенной руке погасшую папиросу. Он даже забыл о ней.  Лицо повернуто в три четверти к зрителю, вырисовывается только профиль, густая тень скрывает вторую щеку. Есенин задумался, оторвался от окружающих. На плечи небрежно накинута шуба с меховым воротником. Тяжесть шубы придает монументальность фигуре Есенина. Я стремился уловить многогранность есенинской психологии: присущий ему вызов, немного детскую обидчивость, внутреннее упорство, тонкую лиричность. Фигура стоящего Есенина вырисовывается четко, благодаря акварельным мазкам, которые я набросал на фоне.  Будто бы на стене поблескивают рамки от картины: далекий свет при приглушенном фоне не мешает лицу…». М.Наппельбаум узнал о смерти С.Есенина от своего зятя  (мужа старшей дочери Иды) М.А.Фромана, руководителя  петроградского отделения Союза поэтов, и   утром  28 декабря 1925 г. оказался в гостинице «Англетер»,  сделал фотоснимки номера гостиницы и безжизненного тела поэта.  Появление  специалиста по художественной фотографии, а не фотографа-криминалиста вызывает вопросы  среди современных  исследователей причин трагической гибели С.Есенина.

Дочь М.Наппельбаума литературовед  Ольга Грудцова-Наппельбаум писала в мемуарах, что отец отказывался делать снимки в «Англетере». Старшая дочь М.Наппельбаума поэтесса, благословленная Н.Гумилёвым, Ида Наппельбаум писала в своих воспоминаниях: «Однажды появился проездом из Москвы Сергей Есенин. С ним приехал молодой московский поэт Иван Приблудный. Есенина привели его друзья, молодые петроградские поэты - «имажинисты», как они себя называли. Это были - Семен Полоцкий, Владимир Ричиотти, Григорий Шмерельсон и Вольф Эрлих, которому Есенин потом посвятил свое прощальное стихотворение. В тот день Есенин был спокоен, сдержан. Мне захотелось сфотографировать всю эту группу, и я повела их в стеклянный павильон, где в одной стороне, отделенной серым сукном, проводилась съемка. Когда я сняла уже одну композицию и рассадила группу вторично, неожиданно появился мой отец. В тот период он только наезжал в Петроград, а жил в Москве, где по заданию Я.М.Свердлова организовал фотоателье при ВЦИКе, во втором Доме Советов. Застав меня за работой, он сразу же подошел и буквально несколькими штрихами - изменив наклон головы, положение трости в руках Есенина - придал композиции равновесие и живописность. Затем он предложил Есенину сделать его отдельный портрет. Тот успел уже надеть шубу, не захотел ее снимать, а отец и не настаивал: так и снял поэта в шубе, стоявшим у портьеры, с папиросой в руке. На фотографии Есенин рассеянно задумчив, кажется, что он погружен в себя. Это был последний снимок поэта». Ида Наппельбаум участвовала в проводах Сергея  Есенина, в зале Союза писателей на берегу Фонтанки у Аничкова моста. На другой день гроб был перевезён в Москву, где Есенин и был похоронен.

Ида Наппельбаум, вспоминая, как она фотографировала в студии Сергея Есенина и его друзей, написала стихотворение  «Накануне»:

В тот день я долго колдовала,
Из одиночек группу создавала
По всем законам вечного искусства
И своего пропорций чувства.
Здесь все в расцвете сил и лета
И каждый мнит себя поэтом,
И все надменны, все речисты —

Друзья имажинисты.
Вот сельский паренек вчерашний

Постигший славу сгоряча,
Сидит, как денди в экипаже,
И снисходителен, и важен,
И туфлей лаковой качает,

А белой трости набалдашник
Повис у правого плеча.
Портрет прекрасно скомпонован,
Не придерешься ни к чему...

Но почему так тих русоголовый,

Так отрешен и грустен, почему?

 В 1935 году, в связи с полувековым творческим юбилеем, в Москве была проведена вторая персональная выставка работ М.Наппельбаума. Она стала триумфом фотографа. Ему было присвоено почетное звание заслуженного артиста республики - уникальный случай в истории нашей фотографии. 400 портретов, составивших экспозицию, стали значительным явлением в культурной жизни страны. В годы Великой Отечественной войны, несмотря на преклонный возраст, фотограф продолжал активно трудиться. Недаром на его третьей персональной выставке, прошедшей в московском Доме ученых в 1946 году, среди 250 выставленных портретов значительную долю составляли неизвестные прежде произведения. В послевоенную пору Наппельбаум снимал уже меньше: главным делом стала работа над книгой, в которой он обобщил свой громадный творческий опыт. В книге рассказано подробно о пути, пройденном портретистом от постижения основ фотографического ремесла к вершинам искусства. Книга, так и названная автором - «От ремесла к искусству», – увидела свет в 1958 году, через несколько месяцев после кончины фотографа. Умер Моисей Соломонович Наппельбаум 13 июня 1958 года в Москве, похоронен на Востряковском кладбище.

 

«Но как ты мог набраться крепкой силы уйти от нас под черный флаг могилы?»

Поэт Владимир Ричиотти  (настоящее имя Леонид Осипович Турутович) (1899-1939) родился в Петербурге  в рабочей семье. Рано начал трудовую деятельность учеником слесаря. Участвовал в кружках социал-демократов. В 1912 году его уволили из типографии за распространение большевистской «Правды». Затем он плавает юнгой, кочегаром. В 1917 году, кочегар с парохода «Нептун», он в рядах красногвардейцев штурмует Зимний дворец. Участвует в знаменитом «Ледовом походе» Балтийского флота, в Гражданскую войну - на Нарвском, Петроградском и других фронтах, принимает участие в ликвидации Кронштадтского мятежа. В.Ричиотти был комиссаром продотряда, посланного в Пензенскую губернию, содействовал укреплению Советской власти на местах. Сотрудничал как поэт и корреспондент, в пензенской газете «Красное знамя». В январе 1921 года Союз водников рекомендовал В.Ричиотти на рабочий факультет Петроградского университета, там он не только учился, но и руководил литературным и драматическим кружками. Псевдоним Ричиотти представляет собой анаграмму белорусской фамилии поэта Турутович.  Он печатался в студенческом журнале, издавал рукописный журнал «Гонг», как корреспондент и поэт выступал в газетах «Красное знамя» (Пенза), «Красный водник», «Красный Балтийский флот» (Петроград) и др. Богатый жизненный опыт побуждает В.Ричиотти обратиться к поэтическому отображению важных тем революции, народной жизни (поэма «О России бывшей», «Австралийский сказ», «Баллада о Кузьме Короткове»). Но у него не хватало литературного опыта, знаний, вкуса и он стал искать литературных друзей и единомышленников.

В.Ричиотти вошёл в группу петроградских имажинистов, его приводит к имажинистам прежде всего любовь к Сергею Есенину. По свидетельству Н.Тихонова, молодой моряк в начале 1920-х годов становится «большим приверженцем поэзии Сергея Есенина». Ричиотти следует Есенину в своей поэтической самохарактеристике, он пишет об этом в стихотворении «Не походкою ходкою я»:

Не походкою ходкою я
А иными чертами отмечен:
Неуёмностью гулкой объят,
Да и буйством шальным искалечен.
Моя мама рыдать умела,
И отец мой умел тужИть.
Но зачем вбили гвоздиком тело,
Моё смуглое тело в жизнь?

Я такой же зверёныш, как прежде,
Как и прежде, когда родилсЯ.
... Со счастливой, широкой надеждой
Мать вела меня в жизненный сад.

Ей казалася парком аллея,
Мне не кажется садом говно.
Оттого то я грустью болею,
Оттого и в глазах темно,

Оттого я мечусь и стонаю
Потеряв человечий след...
Моя бедная мама не знает,
Что я пьяница стал и поэт.

Познакомился В.Ричиотти с С.Есениным в 1922 году в Петрограде. Он выпустил поэтические сборники «Осьмина» (1922) и «Певучая банда» (1923) опубликовал поэмы «Терновый крест» (1922), «Коромысло глаз» (1923), стихотворение «Пусть Есенина в строках ловят…».

Пусть Есенина в строках ловят,
Ричиотти - не меньший черт...
Те же песни иным лишь голосом
Повторяю на сходке в селе.

Эти строчки, показывают, по кому равняли себя петроградские имажинисты. Подобное утверждение звучит слишком категорично, но имажинистский задор автора достоин уважения. Как показало время, увлечение имажинизмом было для В.Ричиотти столь же преходящим, как и для его учителя. Более того, имажинистская платформа слишком зыбка для того, чтобы служить доказательством близости двух поэтов. В.Ричиотти не был есенинским подражателем, в основе его поэзии лежали его жизненные наблюдения, в его поэтических формулах реализовывались его собственные раздумья. В среде имажинистов он должен был выделяться как человек рабочей и морской судьбы, что и уловил Николай Тихонов, по словам которого, Владимир Ричиотти «входил в ряды имажинистов, чем-то очень отличаясь от них». Это ощущал и С.Есенин, отзываясь о В.Ричиотти: «Один авроровец. Настоящий матрос с настоящими шрамами и настоящими воспоминаниями о взятии дворца».

Патриотический строй душ, а  не «имажинистская корь» определил в 1921-1923 годах идейно-эстетическую близость двух поэтов. Это, безусловно, чувствовал и сам Ричиотти. Именно Есенину посвящено наиболее характерное в этом отношении его стихотворение: «Разлука с родиной - хмельнее водки...». Соприкосновение с поэзией Есенина оказалось благотворным для Ричиотти. Окреп его голос, окрепла идейная основа творчества, выработалась своеобразная поэтика. Именно в годы непосредственного влияния Есенина (1922-1925) созданы лучшие стихотворения Ричиотти. Любовь к родине творчески сближала В.Ричиотти с С.Есениным. Развивается и личная их дружба. Известно такое признание Есенина: «Ричиотти - мой друг». Эволюция В.Ричиотти была сродни есенинской. В первой половине 1920-х годов в поэзии, а затем и в прозе В.Ричиотти разрабатывается и другой мотив, связанный с творчеством Есенина, - неприятие буржуазного Запада. Знаменательным выглядит посвящение Есенину стихотворения «Вот и Запад, знаменитый Запад...», иронически разоблачающего ложное обаяние буржуазной Европы. Творчество В.Ричиотти не ограничивалось узкими рамками требований имажинизма. Его стихи своим содержанием и образностью отражают впечатления моряка на окружающую его морскую среду. Переживания моряка, длительное время находившегося в плавании, были окрашены чувством любви к родине в её крестьянском облике.

С.Есенин положительно отзывался о его стихах. В.Ричиотти много делал для разъяснения имажинизма в Петрограде. 4 сентября 1923 года он писал Р.Ивневу об организации поэтических вечеров, посвященных поэтам-имажинистам. «Этот цикл «вечеров поэзии» важен с агитационной точки зрения, - писал В.Ричиотти, - так как петербуржцы, широкая масса, об имажинистах имели самое до сих пор скромное представление. Объясняю это малодоступностью нашего творчества для большой публики». За то, что Есенин зимой ходил в распахнутой шубе, «развивая за собой красивый шелковый шарф, подаренный А.Дункан, В.Ричиотти звал его «райской птицей». Осенью 1924 года на одной из ленинградских квартир С.Есенин попросил спеть его популярный тогда «Шарабан». В.Ричиотти вспоминал: «Я настроил гитару ударил по струнам и запел. Есенин не сводил глаз с моих губ, встряхивал своими солнечными кудрями, которые кольцами спадали на голубые глаза. Он несколько раз менял свою позу, ища удобного расположения и, наконец, задорно сверкая глазами, стал мне подпевать. С последней строкой «Шарабана» стиховой материал песни был мною исчерпан, и я замолк, но голос Есенина всё усиливался и звенел. Поэт импровизировал темы. И, почти не дыша, тайно слушал я и с увлечением дергал гитарные струны, а Есенин пел все новые и новые строфы о луне, о девушке и о душе. Я не помню всей песни, которую он мгновенно сложил, но мне почему-то запомнились последние три строфы. Я с жаром подхватывал припев, а гитара с надрывом вздрагивала под руками. Есенин вдруг охладился, закрыл глаза и стал медленнее и труднее произносить свои строфы… И совсем каким-то глухим речитативом полупропел, полупрокричал «Ах, шарабан мой». Есенин заплакал и опрокинулся на диванные подушки. Слезы теплыми струями плыли по щекам и уголкам рта…».

В.Ричиотти присутствовал на вечере С.Есенина 14 апреля 1924 года. Он писал 9 апреля 1924 года А.Мариенгофу: «Город заклеен афишами. В понедельник 14.4. в зале Лассаля выступает С.Есенин. Читает «Москву кабацкую» и «Исповедь хулигана» и говорит слово «О мерзости в литературе. Вызов всем непопутчикам». 15 апреля 1924 года при встрече в Ленинграде С.Есенин на книге «Пугачев» написал: «Дорогому Ричиотти с любовью и дружбой в знак веры в то, что мы одолеем всех, кто против нас.  С.Есенин 1924 15/IV». На книге наклеен экслибрис - «Владимир Ричиотти. Воинствующий орден имажинистов (надпись на русском, французском, английском языках). Russia. СССР. Ленинград». В апреле 1924 года В.Ричиотти с другими ленинградскими поэтами-имажинистами и Есениным сфотографировались в ленинградском фотоателье  М.Наппельбаума. Узнав о трагической смерти поэта 28 декабря 1925 года в вечернем выпуске ленинградской «Красной газеты» В.Ричиотти опубликовал воспоминания «Есенин перед самим собою». Он выступил в феврале 1926 года на вечере писателей, посвященного памяти С.Есенина. На смерть любимого поэта В.Ричиотти  написал цикл из одиннадцати скорбных стихотворений. Ряд из них датированы -  29 декабря создано стихотворение «Есенин, друг и мой товарищ...», 30 декабря - «Реквием», 31 декабря - «Прощай, родной!..». После некоторого перерыва написаны остальные стихотворения цикла: 17 января - «Корабль земли, потерю отмечая...», «Краса иль гордость?- я не знаю, кто ты...», 18 января - «Серебряные токи...» и «Сжимались волны-руки после спора...», 19 января - «Солнечный юнга в канатах повис...» и «Снег разгребая копытами бойко...». Остальные стихи не датированы. Характерные мотивы цикла сконцентрированы в скорбной эпической напевности «Реквиема»:

Крутой мороз повизгивал, плясал 
На льдяных половицах снега.
Пожар небес величием пылал.
Уж звезды звякали на синем бубне неба,
Сверкали над кабацкою Москвой.
Все было так до горестной поры...
Какое в стан друзей прокралось лихо?

«Реквием» В.Ричиотти  буквально пронзён выразительным рефреном:

Из уст в уста проносится у всех, 
Что сердце розовое, как орех,
Так неожиданно и звонко раскололось.
Что на рассвете слова
Вдруг погасил великий человек,
Как лампу, полнозвучный голос."
Вдруг в темной комнате Руси
Поэт себя, как лампу, погасил.

17 января 1926 года В.Ричиотти  пишет одно из лучших стихотворений цикла «Корабль земли, потерю отмечая»:

Корабль земли, потерю отмечая,
Свернул свой курс на материк седой.
Его уж нет... Скорбящий голос чаек
Растерянно грустит над голубой водой.
Златой туман своих кудрей качая,"
Едва ль придешь ты на корабль - домой.
Юнец, поэт - тебя возвеличая -
Еще зову, ответь на голос мой.
Стихов твоих играющая россыпь
Едва ль прольется ярче и теплей,
Но мы эскадры творческой матросы
И все уйдем в иную даль морей.
Но как ты мог набраться крепкой силы
Уйти от нас под черный флаг могилы?

Есенинский траурный цикл В.Ричиотти  завершает следующими строками:

Иней дымит. Из могильной берлоги 
Ну, выходи! - в путь широкий и дальний -
Узник земли, выходи.

Стихотворение В.Ричиотти оказалось пророческим. После трагической смерти Сергея Есенина Владимир Ричиотти  выпускает, две книги очерков «Без маски» (1928) и «Страна на воде» (1930). В.Шершеневич писал в 1930-х годах: «Судьба Ричиотти примечательна. Матрос-авроровец, вдумчивый, работающий и стойкий, он на себе выносил всю борьбу в Ленинграде за имажинизм. Он писал прекрасные стихи о море, матросах и СССР. Не знаю, пишет ли он теперь? Недавно он был у меня, такой же юный и такой же полный энтузиазма. Он работает на флоте. Он много рассказывал о поездках за границу с нашим флотом. Он много рассказывал о военных годах флота. Он готовил работу по истории флота». Длительное время В.Ричиотти работал над романом-трилогией о «Ледовом походе» Балтийского флота в 1918 году. Завершил первую часть «Четыре рейса», изданную посмертно в 1941 году. Умер Владимир Ричиотти в 1939 году в Кисловодске, где он находился на лечении.

 

«… вы перед народом, который ваши стихи любит и ценит, ответственны»

Писатель Кирилл Яковлевич Левин (1892-1980) родился в Одессе. Участник Первой мировой войны, в 1915-1917 годах был в плену. В 1920-е годы  работал в московском  журнале «Прожектор».  С.Есенина впервые увидел в кафе «Стойло Пегаса». Поэт иногда заходил в редакцию «Прожектора».  К.Левин запомнил С.Есенина - «Одетый по-европейски, он был изящен, строен и удивительно красив: вьющиеся, с золотым отливом волосы,  голубые  с небольшой синью и теплым блеском глаза, мягкий, чарующий, когда он этого хотел, голос». В редакции С.Есенин прочитал «Сорокоуста». Чтение произвело впечатление на всех сотрудников журнала «Прожектор». К.Левин был свидетелем встреч  С.Есенина и В.Маяковского в редакции журнала. Левин вспоминал: «Встречаясь с Маяковским в «Прожекторе», Есенин поглядывал на него настороженно и не очень охотно разговаривал с ним…  Особенно не нравились ему «рекламные» стихи Маяковского. Он говорил, что тут пахнет торговлей, а не поэзией».  К.Левин виделся с  С.Есениным  в 1925 году, он писал:  «В последний год своей жизни Есенин очень изменился. Было тяжело его видеть, лицо опухло, потеряло стройные очертания, стало багровым, как-то потухли волосы, утратили свою волнистость  и золотой отлив». К.Левин присутствовал при разговоре  С.Есенина с редактором  журнала А.Воронским, который хвалил есенинскую поэму «Анна Снегина».

«Вскоре  редактор стал уговаривать Есенина. «Вы не сердитесь на меня, Сергей Александрович, - вспоминал К.Левин, - тихо начал он (Воронский), не отпуская руки Есенина, который сделал легкое движение, как бы желая высвободить свою руку, - ведь я от души к вам как литератор и старший товарищ и друг.  Не приходила вам в голову такая простая мысль, что работа ваша, стихи ваши… превосходные стихи, добавлю, это не только ваше личное  -  это и народное достояние, и вы перед народом, который ваши стихи любит и ценит, ответственны.  И надо вам, Сергей Александрович, голубчик вы мой, работать и себя беречь. Вот скажите мне, родной, может быть, мы вместе подумаем по-хорошему, вдруг вам куда-нибудь поехать в тихое место, отдохнуть, набраться сил и со свежей головой поработать, силы свои развернуть, а? Ну как, согласны?  (Есенин ему что-то ответил на ухо). Ну зачем же так мрачно? Черные это мысли, ненужные, нездоровые. (Есенин только махнул рукой)». В своих воспоминаниях  К.Левин рассказал о  публикации на страницах  журнала «Прожектор»   фотографии  С.Есенина и Л.Леонова. В «Прожекторе» после смерти поэта  было напечатано два снимка Есенина: первый  -  с матерью у самовара, второй  -  с сестрой Екатериной на Пречистенском бульваре. К.Левин написал - повесть «Записки из плена» (1928), рассказ «За колючей проволокой» (1929), романы «Русские солдаты» (1935) и «Солдаты вышли из окопов» (1958) посвящены Первой мировой войне. Он автор рассказов и очерков о героизме советских людей - «Машинист Иван Панин» (1946), «Севастополь возрождается»,  (1948) и другие. Умер Кирилл Яковлевич Левин в 1980 году, похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище (закрытый колумбарий).

«Ну-у их! Лелевич писал обо мне, а мне смешно!»

Поэт и литературный критик Г.Лелевич  (настоящие имя и фамилия  Лабори  Гилелевич Калмансон) (1901-1937) родился в Могилеве, его отец был поэтом и революционером (в советское время выступал вместе с сыном  на страницах журнала «На посту» под псевдонимом «Перекати-поле»).  Не окончив реального   училища, Г.Лелевич ушел в революцию. Писать он начал с детства, серьёзно литературной деятельностью начал заниматься в 1917 году. До конца 1922 года находился на партийной работе. Он был одним из основателей группы пролетарских писателей «Октябрь» в декабре 1922 года и Московской Ассоциации Пролетарских Писателей в марте 1923 года, а также журнала «На посту». Г.Лелевич являлся членом правлений Всероссийской ассоциации пролетарских писателей (ВАПП) и Московской Ассоциации Пролетарских Писателей (МАПП), членом секретариата международного Бюро связей пролетарской литературы и членом редакций журналов «На Посту» и «Октябрь». В 1921 году в Гомеле вышла его поэма «Голод» и сборник стихов «Набат». В поэзию Г.Лелевич пытался внедрить свои «коммунэры», но  не добился успеха. Вскоре Г.Лелевич бросил поэзию и увлекся критикой и публицистикой. Он выступал за новое пролетарское искусство, за партийное руководство литературой, против формалистических и  декадентских тенденций в литературе  Г.Лелевич издал книги «На литературном посту. Статьи и заметки» (1924),  «Творческие пути пролетарской литературы» (1925).

Он  был твердо убежден, что С.Есенин не только «один из талантливейших современных поэтов», но  он «с первых же шагов проявил себя певцом деревни». Критик  пояснил свою точку зрения: «Это не значит, что он писал простые крестьянские песни или частушки, вроде тех, которые поет деревенская молодежь. Нет, он строил свои стихи по последнему слову стихотворного мастерства, он усвоил все тонкости новейшей поэзии, но те мысли, те настроения, которые передавал он при помощи новейших стихотворных приемов, совпали с мыслями и настроениями значительных слоев крестьянства». Отсюда Г.Лелевич делает неверный вывод, что для С.Есенина «мир кончается за околицей родного села в лучшем случае, за опушкой ближнего леса или за межой ближайшего поля». По воспоминаниям писателя и искусствоведа  И.В.Евдокимова, С.Есенин   такие   оценки всерьез не принимал и говорил: «Ну-у их! Лелевич писал обо мне, а мне смешно!». В статье «По журнальным окопам» Г.Лелевич отрицательно отозвался  о сборнике «Москва кабацкая»,  считая его «жутким», а «богемные»  стихи исполненными «ужаса, отчаяния и безнадежности». Оценив стихотворение «Годы молодые с забубенной славой…»  как «припадок мрачного отчаяния», критик и о  стихотворении «Письмо матери» написал, что оно «ни на йоту не радостнее». Г.Лелевич отметил, что революцию С.Есенин встретил «радостно и восторженно», но он революционные преобразования встретил не так, как к этому подошел «передовой отряд крестьянства». «Есенин так крепко сросся со старым укладом, - уверял критик, - что проявление науки и техники казалось ему окончательной гибелью деревни, как об этом он писал в «Сорокоусте».

Г.Лелевич упрекал С.Есенина за  изображение  деревни с мелкобуржуазных позиций. В статье «О Сергее Есенине» в  журнале «Октябрь» (1924, №3)   Г.Лелевич  писал: «Прочный, сложившийся веками уклад старой деревенской жизни, сытое довольство зажиточного слоя крестьян, самодовольство хозяйчика, наблюдающего мир  сквозь двери своей клети, - вот что чувствовалось в певучих строках первых есенинских стихов… Довольством зажиточного крепкого крестьянства дышали первые книги Есенина, и, как подобает домовитому кулачку, Есенин насквозь пропитал эти книжки религиозностью.  Телка у него уживается рядом с богородицей,  кутья  -   с угодником Николой, аромат лугов  -  с душным запахом ладана. И на мир он глядит не только сквозь двери клети, но и сквозь церковные окна». В тоже время Г.Лелевич  отмечал «революционные, светлые,  радостные ноты в творчестве Есенина». В статье «По журнальным окопам» критик восторгался: «Зато приятный сюрприз преподносит нам… Сергей Есенин! Начав, как сочный, озорной и веселый крестьянский поэт,  Есенин затем деклассировался, оторвался от почвы,  превратился в поэта хулиганящей городской богемы. Но в наши дни этот путь  ведет в пропасть, а последние стихи богемного периода творчества Есенина исполнены ужаса, отчаяния, безнадежности.  Такова его жуткая «Москва кабацкая». Высоко оценил Г.Лелевич поэму «Песнь о великом походе».

Он писал: «Трудно было певцу кондовой старой деревни проникнуться новым. Но вот за последнее время в есенинском творчестве наметился новый перелом. Его стихи «На родине», «Русь советская», «Песнь о великом походе» коренным образом отличаются от всех прежних есенинских стихов.  Правда, и тут он еще не  смотрит на современность  по-пролетарски, но он уже ясно видит то новое, революционное, что народилось в деревне». Г.Лелевич ссылаясь на  «Русь  Советскую» осторожно говорил, что  поэт  «почувствовал величие нового, что он разглядел его. Куда пойдет теперь Есенин? Бесполезно гадать  -  жизнь покажет. Если он вернется на путь певца старой деревни или кабацкого разгула, он будет конченый поэт. Если же он пойдет далее по своему новому пути,  -  революция получит нового, чрезвычайно талантливого поэта. Пожелаем ему успехов на этой новой дороге». Г.Лелевич в рецензии на «Собрание стихотворений» Сергея Есенина, опубликованной в газете «Правда» от 19 мая 1926 года писал: «Поэзия последних лет Есенина  - элегична, нередко доходя до трагизма, прозрачна, ясна, интимна… Это  «чистая», беспримесная лирика.  И огромная нынешняя популярность Есенина относится на 9 / 10 именно к этому интимному лирику». После трагической гибели Сергея Есенина Г.Лелевич опубликовал в Гомеле книгу «Сергей Есенин». В ней он особенно резко отозвался о поэме «Черный человек», подчёркивая: «Попытка укрыться за кабацким разгулом, мотивы отчаянного хулиганства и озорства, естественно, находят  свое завершение в мотивах смертного похмелья, болезни, бреда, полубезумия… Эти настроения  наиболее выпукло выражены в  кошмарной поэме «Черный человек».

Г.Лелевич считает, что  «революция не усыновит Есенина, певца старой Руси, но она любовно примет того Есенина, «который благородно, искренне, напряженно пытался понять эпоху, догнать стальную рать, согласовать свое творчество с революционной современностью и сломился под тяжестью принятой на себя тяжелой и почетной ноши». Вульгарно-социологический подход к творчеству С.Есенина  был характерен для всех последних публикаций Г.Лелевича. В 1928 году за участие в троцкистской оппозиции  Г.Лелевич был исключен из партии и сослан в Соликамск на три  года. В 1930 году он отошёл от оппозиции и был досрочно возвращён из ссылки. Во время сталинских репрессий в период после убийства Кирова арестован и осуждён на пять  лет заключения. В 1937 году повторно осуждён и расстрелян в Челябинске 10 декабря 1937 года. Позднее Г.Лелевич был реабилитирован.

 

«Борису с любовью. С.Есенин»

Театральный художник Борис Робертович Эрдман  (1899-1960) родился в Москве в семье мещанина, лютеранина из обрусевших балтийских немцев Р.Эрдмана и В.Эрдман (в девичестве Кормер), имевшей еврейские корни. В 1917 году Борис поступил в Московский университет, откуда ушел в Камерный театр, где два года работал в качестве актера. С 1919 года Б.Эрдман работает художником, сделал около 120 оформительских работ в опере, балете, трагедии, драме, комедии, цирке, эстраде, кино. Придерживался взглядов конструктивизма, имажинизма и др. В группу имажинистов Б.Эрдмана привлек В.Шершеневич. «С Борисом Эрдманом я встретился, - вспоминал он, - когда тот был еще не столько художником, сколько актером Камерного театра. Я тогда работал как заведующий литературной частью этого театра. Мне понравился этот длинный молодой человек». 29 января 1919 года в Московском отделении Всероссийского союза поэтов прошел первый поэтический вечер имажинистов. На следующий день вышла Декларация в воронежском журнале «Сирена» (№ 4) и позже в газете «Советская страна» (1919, 10 февраля), в которой были провозглашены принципы творчества «передовой линии имажинистов». Под ней подписались поэты С.Есенин, Р.Ивнев, А.Мариенгоф и В.Шершеневич, художники Б.Эрдман, Г.Якулов. Тогда  жев воронежском журнале «Сирена» была напечатана статья В.Шершеневича и Б.Эрдмана «Имажинизм в живописи» с резкой критикой футуристического направления в живописи, с выражением уверенности в победе имажинизма в этой области искусства. Позже в этом же журнале в обзоре литературы отмечалось, что «статья вся задорная, ругающая и самовосхваляющая, хотя при этом и кое-что дающая, в смысле определения того, чего хотят и к чему стремятся имажинисты».

В 1919 году  С.Есенин на сборнике «Явь» написал «Борису с любовью С.Есенин. 3 апреля 1919 года». На той же странице обложки слева рукой А.Мариенгофа написано: «Как знак приязни Борису Эрдману. Анат. Мариенгоф». Здесь же на обложке стоят подписи «В.Шершеневич» и «Рюрик Ивнев».  Б.Эрдман принял участие в «Выставке стихов и картин имажинистов» в Политехническом музее. Он же нарисовал медальоны с изображением С.Есенина, А.Мариенгофа, А.Кусикова, В.Шершеневича, Н.Эрдмана. Б.Эрдман был оформителем обложек некоторых книг имажинистов. При попытке С.Есенина издать свой сборник «Телец» в издательстве «Имажинисты» в качестве художника-оформителя привлекался Б.Эрдман. Сохранились пяти рисунков Б.Эрдмана для сборника «Телец» в том числе и рисованная обложка. Книга не выходила. Есенин и его друзья-имажинисты были изображены Б.Эрдманом в сложной круговой композиции. Один из портретов хранился у сына Сергея Есенина Константина, который писал: «Что вам сказать о рисунке Эрдмана. Он не особенно «казист», но есть «схваченность» облика. Всего несколько штрихов. Лаконизм, но удача. Мне всё еще не хочется, чтобы он был «обнародован». Всё-таки, это все еще страница, которая открыта только мне. Есть такая черта у людей - это не от жадности, а от понимания, что раритет, будучи опубликованным, - уже не раритет».

После 1919 года Б.Эрдман активно работал в цирковой секции Театрального отдела (ТЕО) Наркомпроса. Вместе с балетмейстером КасьяномГолейзовским БорисЭрдман работал в Экспериментальном театре, с режиссером Борисом Мордвиновым в Опытно-героическом театре. Имя Б.Эрдмана указано в тексте афиши имажинистов, объявивших 12 июня 1921 года в Москве «Всеобщую мобилизацию поэтов, живописцев, актеров, композиторов, режиссеров и друзей действующего искусства». 5 сентября 1924 года в «Правде» под рубрикой «Заразные болезни в Москве» было опубликована ответная информация на заявление С.Есенина и И.Грузинова о роспуске группы имажинистов, в которой сообщалась, что имажинисты продолжают функционировать. В перечисленном составе группы имажинистов названы братья Эрдманы и др. В годы Второй мировой  войны Борис Эрдман был главным художником государственных цирков, с 1950 года до конца жизни - главным художником Московского драматического театра им. Станиславского. В 1957 году Эрдман удостоился звания заслуженного деятеля искусств РСФСР. Умер Борис Робертович Эрдман 28 февраля 1960 года в Москве.

«Литературная личность Есенина … глубоко литературна»

Писатель и драматург Юрий Николаевич  (Насонович) Тынянов (1894-1943)  родился в уездном городе Режица Витебской губернии в семье врача. В 1904-1912 годах учился в Псковской гимназии, окончил её с серебряной медалью. В 1912-1919 годах учился на историко-филологическом факультете Петроградского университета, после окончания которого был оставлен при кафедре русской словесности. В студенческие годы Ю.Тынянов участвует в работе пушкинского семинара С.Венгерова. В 1918 году он примкнул к Обществу изучения поэтического языка (ОПОЯЗ), основанному в 1917 году О.Бриком, В.Шкловским, Б.Эйхенбаумом, Р.Якобсоном и Л.Якубинским, с 1920 года был секретарём Общества.  В 1918-1921 годах служил в Коминтерне переводчиком французского отдела. В 1921–1930 годах - профессор Государственного института истории искусств. В 1920-е годы Тынянов выступает как литературовед и литературный критик. По сути дела, он начал заниматься литературоведением в ситуации, когда у этой науки, по существу, не было собственного языка, более или менее разработанной терминологии. В 1921 году он издал книгу «Гоголь и Достоевский (к истории пародии)», а в 1924 году -  «Проблема стихотворного языка». Как прозаик Ю.Тынянов дебютировал рассказом «Попугай Брукса. [Из Чарицких хроник]» в журнале «Ленинград» № 26, 27 за 1925 год (под псевдонимом Юзеф Мотль). В том же году был издан роман «Кюхля» о В. Кюхельбекере, жизнь и творчество которого Ю.Тынянов начал изучать еще в пушкинском семинаре С.Венгерова.

Ю.Тынянов написал статью «Промежуток», с посвящением Борису Пастернаку, в журнале «Русский современник» (1924, № 4), в которой он пишет о Сергее Есенине: «Он один из характернейших поэтов промежутка. Когда после боя наступает отдых, в глаза бросается местность. Когда инерция кончается, первая потребность - проверить собственный голос. Есенин проверяет его на резонансе, на эхо. Это путь обычный… Литературная, стиховая личность Есенина раздулась до пределов иллюзии. Читатель относится к его стихам как к документам, как к письму, полученному по почте от Есенина. Это, конечно, сильно и нужно. Но это и опасно. Может произойти распад, разделение - литературная личность выпадет из стихов, будет жить помимо них; а покинутые стихи окажутся бедными. Литературная личность Есенина - от «светлого инока» в клюевской скуфейке до «похабника и скандалиста» «Кабацкой Москвы» - глубоко литературна… Его личность - почти заимствование, - порою кажется, что это необычайно схематизированный, ухудшенный Блок, пародированный Пушкин; даже собачонка у деревенских ворот лает на Есенина по-байроновски.  И все же эта личность, связанная с эмоцией, была достаточно убедительна для того, чтобы заслонить стихи, для того, чтобы вырасти в своеобразный внесловесный литературный факт».

Ю.Тынянов в статье «Расстояние»  связал популярность Есенина с «живучей стиховой эмоцией», но, по мнению критика,  Есенин оказывается на переднем плане лишь потому, что он  -  самый типичный представитель «расстояния», то есть инертности, движения назад в поэзии. «Есенин неудержимо катится назад», - уверял Ю.Тынянов. Поэт, по мнению критика, излишне увлекся игрой чувств и довел выразительные возможности своей «литературной личности» до того уровня, с которого вернуться назад уже невозможно. «Весь поэтический труд Есенина, - писал Ю.Тынянов, -  состоит в поисках покровов для этого обнаженного чувства… Искусство, основанное на этом традиционно сильном чувстве, всегда тесно связано с личностью. За словами читатель видит человека, за поэтической интонацией он угадывает интонацию личную».  Таким образом,  «литературная личность» поэта  вплотную приблизилась к реальной действительности, поэтому читатель стал относиться к его стихам как к документам, как к письму, полученному по почте от Есенина. «Это, конечно, сильно и нужно, - делал вывод  критик. -  Но это и опасно. Может произойти распад, разделение  - литературная личность выпадает из стихов».   Ю.Тынянов предупреждает об опасности такого развития «литературной игры», которая может вскоре привести к определенной банальности, к остыванию поэтического  чувства. 

Критик убежден, что Есенин использует приемы, уже известные в поэзии, а в своем творчестве он следует поэтической традиции, лишенного всякого динамизма, и стихотворения его  напоминают фрагменты некоей антологии русской поэзии «от Пушкина до наших дней». Несомненно, заключает Ю.Тынянов, стихи Есенина читаются очень  легко, но «они перестают быть стихами». Уже после смерти поэта Ю.Тынянов писал в марте 1927 года в тезисах выступления  на тему «Что было с Есениным и что стало с Есениным»: «Хулиганство Есенина изначально имело литературную природу, а алкоголь и прочее вошли в его жизнь только в последние годы. Его литературный герой раскаивается…  он напился его крови, и каждое его слово приобрело убедительность». Мнение Ю.Тынянова о поэзии Сергея Есенина  не изменилось.  Ю.Тынянов  - автор романов «Кюхля», «Смерть Вазир-Мухтара»,  повести «Поручик Киже», незаконченного  большого  произведения «Пушкин», которые были переведены на многие языки. Ю.Тынянов написал сценарии для кинофильмов «Шинель» и «СВД» («Союз великого дела») и статьи по истории кино. С 1926 года Тынянов публиковал свои переводы стихотворений Г.Гейне и других поэтов. В 1936 году Тынянов переезжает из Ленинграда в Москву, где принимает активное участие в подготовке книг из серии «Библиотека поэта», становясь после смерти Максима Горького фактическим её руководителем. Умер Юрий Николаевич Тынянов в декабре 1943 года, вернувшись из эвакуации в Москву. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

 

 

Э.Д. Гетманский

«Советский Распутин С. Есенин»

Жизнь Сергея Есенина с 1920 года была «затяжным прыжком» к петле ленинградской гостиницы «Англетер» в конце декабря 1925 года. Он много пьёт, буянит, скандалит, за ним тянется шлейф возбуждённых уголовных дел. Ни одно дело не было доведено до конца. Есенина 10 раз доставляли в милицию для «вытрезвления». Владислав Ходасевич писал по этому поводу: «относительно же Есенина был отдан в 1924 году приказ по милиции - доставлять в участок для вытрезвления и отпускать, не давая делу дальнейшего хода». Его жена Зинаида Райх рассказывала, что после одного из приводов в милицейский участок, он попросил начальника отделения отпустить его домой потому, что он поэт, и не должен сидеть наравне с бродягами и проститутками. Милицейский начальник предложил Есенину тут же сочинить стихотворение. Поэт был выпущен на свободу после того, как сочинил экспромт:

Я родной земли печальник,
Я певец земли родной.
Будь же добр [и] ты, начальник,
Отпусти меня домой…

Этой буйной и скандальной жизни поэта способствовали его «друзья в кавычках», «лёгкие подруги», «вспыльчивые связи», не хватало ему истинной дружбы и истинной любви, он так часто тосковал об этом: «Друзей так в жизни мало…»«Ни жены, ни друга». Эта тема кочевала у Есенина из одного стихотворения в другое. Недаром же Есенин писал ещё в 1922 году: «Средь людей я дружбы не имею…». Его некому было просто молчаливо, по-человечески пожалеть. Эти «друзья» наоборот старались показать Есенина хулиганом, пьяницей и скандалистом. Тульский график Владимир Чекарьков нарисовал книжный знак «Ex libris Aron Barkan», предназначался он для книг по есенинской теме домашней библиотеки бизнесмена из Санкт-Петербурга Арона Баркана. На этой графической миниатюре изображены люди из окружения Сергея Есенина - М.Кольцов, В.Князев, В.Львов-Рогачевский, В.Мануйлов, М.Цветаева. Н.Никитин. А.Кожебаткин, Саша Чёрный и И.Ионов. На этом экслибрисе читаются строки из есенинского стихотворения 1919 года «Хулиган»:

Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрет меня кличка «поэт»,
Я и в песнях, как ты, хулиган.

chek105

 

«Таскать поэта в хвосте политики - непроизводительно»

Поэтесса, прозаик, переводчица Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) родилась в Москве в семье профессора Московского университета и основателя Московского музея изящных искусств И.Цветаева. Детские годы Цветаевой прошли в Москве и в Тарусе. Начальное образование получила в Москве, в частной женской гимназии М.Брюхоненко; продолжила его в пансионах Лозанны (Швейцария) и Фрайбурга (Германия). В шестнадцать лет предприняла поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс лекций о старофранцузской литературе. Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте на русском, на французском и немецком языках. В 1906-1907 годах написала повесть «Четвертые», в 1906 году перевела на русский язык драму французского писателя Э.Ростана «Орлёнок». В 1910 году Марина Цветаева выпустила свой первый сборник «Вечерний альбом». На раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин. В 1911 году выходит второй сборник стихотворений Цветаевой «Волшебный фонарь», а в 1913 году выходит третий сборник - «Из двух книг». М.Цветаева встретилась и познакомилась с С.Есениным в Петрограде в декабре 1915 года на квартире известного инженера-механика, стоявшего во главе крупнейших в России Николаевских судостроительных верфей Иоакима Каннегисера.

М.Цветаева запомнила чтение С.Есениным поэмы «Марфа Посадница» в 1916 году: «Есенин читает «Марфу Посадницу», принятую Горьким в «Летопись» и запрещённую цензурой. «Помню сизые тучи голубей и чёрную - народного гнева. - Как московский царь - на кровавой гульбе - продал душу свою - антихристу…». Слушаю всеми корнями волос. Неужели этот херувим, этот Milchgesicht (лицо цвета молока (нем.), что оперное «Отоприте! Отоприте! - э т о т - э т о написал? - почувствовал? (С Есениным никогда не перестала этому дивиться)». Затем М.Цветаева слушала в исполнении С.Есенина частушки «под гармонику точно из короба, точно из её кузова сыплющимся горохом говорка…». Отношение М.Цветаевой к С.Есенину было разным, оно менялось по мере узнавания поэтом поэта.
М.Цветаева была свидетельницей дружбы С.Есенина со студентом Петроградского политехнического института Леонидом Каннегисером в 1915 году. Начинающий поэт Л.Каннегисер входил в окружение М.Кузмина. Был одним из участников группы молодых петроградских поэтов (Рюрик Ивнев, В.Чернявский, К.Ляндау, М.Струве и др.), с которыми близко сошёлся Есенин в марте-апреле 1915 года.
Летом 1915 года он гостил у Есенина в Константинове. Об их дружеских отношениях вспоминала М.Цветаева: «Лёня. Есенин. Неразрывные, неразливные друзья. В их лице, в столь разительно-разных лицах их сошлись, слились две расы, два класса, два мира. Сошлись - через всё и вся - поэты. Лёня ездил к Есенину в деревню, Есенин в Петербурге от Лёни не выходил. Так и вижу их две сдвинутые головы - на гостиной банкетке, в хорошую мальчишескую обнимку, сразу превращавшую банкетку в школьную парту… (Мысленно и медленно обхожу её) Лёнина чёрная головная гладь, Есенинская сплошная кудря, курча, Есенинские васильки, Лёнины карие миндалины. Приятно, когда обратно - и так близко. Удовлетворение, как от редкой и полной рифмы». Есенин упоминается в одном из стихотворений Каннегисера: «С светлым другом, с милым братом Волгу в лодке переплыть». 30 августа 1918 года, решив отомстить за расстрел близкого и ни в чем не виновного друга офицера В.Перельцвейга, убил председателя Петроградской ЧК М.Урицкого. Выстрел Каннегисера (наряду с произошедшим в тот же день в Москве покушением Фанни Каплан на Ленина) стал сигналом к началу 5 сентября красного террора, взятию большевиками заложников из числа дворян и интеллигенции, и их расстрелам. В октябре 1918 года Л.Канегисер был расстрелян.
В момент убийства Урицкого и последующих арестов среди знакомых Каннегисера Есенина в Петрограде не было, в следственном деле Л. Каннегисера имя Есенина не упоминается. М. Цветаева встречалась с С.Есениным в московском Дворце Искусств в 1919 году. С.Есенин был принят действительным членом-сотрудником, а М.Цветаева - кандидатом в члены-сотрудники. 1 мая 1919 года С.Есенин, М.Цветаева и другие члены «Дворца Искусств» читали стихи на вечере поэтов, посвящённом «Празднику труда». А.Эфрон, дочь М.Цветаевой, вспоминала: «В зале к нам подошёл Есенин и что-то стал говорить маме. Я не слушала и не помню, что он говорил». С.Есенин и М.Цветаева сдали свои стихи для публикации в «Первом сборнике стихов Дворца Искусств» (сборник не вышел). В июле 1920 года М.Цветаева помещает в свою записную книжку частушку, автором которой обозначен С.Есенин:

Россия-матушка!
Да впала в лень она:
Не вытащит да живота
Да из-под Ленина!

25 октября 1920 года М.Цветаева встретила в Большом зале консерватории С.Есенина, выпущенного из-под стражи под поручительство Я.Блюмкина. Записала разговор с ним: «Серёжа, милый дорогой Серёжа, откуда ты?» - «Я восемь дней ничего не ел». - «А где ты был, наш Серёженька?» - «Мне дали пол-яблока там. Даже воскресенья не празднуют. Ни кусочка хлеба там не было. Едва-едва вырвался. Холодно. Восемь дней белья не снимал. Ох, есть хочется!» - «Бедный, а как же ты вырвался?» - «Выхлопотали». Все обступили и стали расспрашивать». 11 мая 1922 года вместе с дочерью Алей Марина Цветаева покинула родину. Семья недолго жила в Берлине, затем поселилась в ближайших окрестностях Праги, а в ноябре 1925 года переехала в Париж. В 1922 году в Берлине издаются её книги «Стихи к Блоку» и «Разлука». Следующая встреча М.Цветаевой с С.Есениным могла состояться 19 мая 1922 года в «Доме Искусств» (Берлин), на котором присутствовала и читала свои стихи «недавно приехавшая из России М.Цветаева». Ждали С.Есенина, его не было, разошлись с чувством разочарования. В июле 1922 года в Антверпене (Бельгия) в журнале «Lumire» (№ 9-10) напечатаны произведения российских поэтов С.Есенина, В.Маяковского, И.Эренбурга, О.Мандельштама и М.Цветаевой. Марина Цветаева называла Есенина «ржаным поэтом» и говорил о нём: «талантлив очень». Марина Цветаева была потрясена кончиной поэта. 9 января 1926 года она откликнулась на смерть Есенина стихотворением «Брат по песенной беде»:

Брат по песенной беде -
Я завидую тебе.
Пусть хоть так она исполнится
- Помереть в отдельной комнате! -
Скольких лет моих? лет ста?
Каждодневная мечта.

* * *

И не жалость: мало жил,
И не горечь: мало дал.
Много жил - кто в наши жил
Дни: всё дал, - кто песню дал.

Жить (конечно не новей
Смерти!) жилам вопреки.
Для чего-нибудь да есть -
Потолочные крюки.

Марина Цветаева задумала написать о Сергее Есенине поэму, просила Бориса Пастернака подбирать и пересылать ей из СССР информацию о его гибели. 24 января 1926 года Б.Пастернак писал Г.Устинову: «Марина Цветаева обратилась ко мне со следующей просьбой. Она хочет писать поэму о Сергее Есенине (род реквиема, наверное, или лирической трагедии) … Вашей статьи я до сих пор не мог достать. Может быть, Вы её, а также и другие ленинградские статьи, что окажется под рукой, приложите к тому, что найдёте возможным и нужным сообщить Марине Ивановне». Но поэма не появилась. 1 июля 1926 года М.Цветаева писала Б.Пастернаку о своей творческой неудаче в работе над поэмой, так как «не смогла (пока) взять Есенина», как это удалось сделать Б.Пастернаку в его поэме о Шмидте. Поэма М.Цветаевой о С.Есенине не появилась потому, что она поняла причину его смерти - его убила система, заказа которой он выполнить не смог (мало кто смог, а среди тех, кто смог - мало поэтов).

Она не смогла описать этого в поэме, но подробно описала в «Поэте и времени» («Воля России», Прага, 1932 год): «…Но так ведь можно дойти до Есенина, запоздавшего в свой край всего на десять лет. Родись он на десять лет раньше - пели бы - успели бы спеть - его, а не Демьяна. Для литературы эпохи показателен он, а не Демьян - показательный может быть, но никак не для поэзии. Есенин, погибший из-за того, что заказа нашего времени выполнить не мог - из-за чувства очень близкого к совести: между завистью и совестью - зря погиб, ибо даже гражданский заказ нашего времени (множеств - единоличному) выполнил. «Я последний поэт деревни»…» «…Из Истории не выскочишь. Пойми это Есенин, он спокойно пел бы не только свою деревню, но и дерево над хатой, и этого бы дерева никакими топорами из поэзии XX в. не вырубить…». «…Есенин погиб, потому что не свой, чужой заказ (времени - обществу) принял за свой (времени — поэту), один из заказов - за весь заказ. Есенин погиб, потому что другим позволил знать за себя, забыл, что он сам провод: самый прямой провод! Политический (каков бы ни был!) заказ поэту - заказ не по адресу, таскать поэта по Турксибам - не по адресу, поэтическая сводка вещь неубедительная, таскать поэта в хвосте политики - непроизводительно. Посему: политический заказ поэту не есть заказ времени, заказывающего без посредников. Заказ не современности, а злободневности. Злобе вчерашнего дня и обязаны мы смертью Есенина. Есенин погиб, потому что забыл, что он сам такой же посредник, глашатай, вожатый времени — по крайней мере, настолько же сам своё время, как и те, кому во имя и от имени времени дал себя сбить и загубить…». У Цветаевой не сложились хорошие отношения с эмиграцией, особенно после публикации приветствия В.Маяковскому, приехавшему в Париж. Оказавшись «белой вороной» в эмиграции, М.Цветаева, чтобы выдержать материальные трудности, переводит на французский язык поэму «Молодец» (проиллюстрированную Н.Гончаровой). Написала на французском языке «Письма к амазонке», несколько автобиографических миниатюр. Последние годы в эмиграции отмечены созданием поэмы «Перекоп», «Стихов к Пушкину». В 1937 году С.Эфрон возвратился в СССР. В 1939 году приехала М.Цветаева с детьми. Поселились под Москвой в Болшево. 27 августа 1939 года была арестована дочь М.Цветаевой Ариадна и осуждена по статье 58-6 (шпионаж) Особым совещанием на 8 лет исправительно-трудовых лагерей. 10 ноября 1939 года был арестован НКВД муж М. Цветаевой. 6 августа 1941 года он был осуждён Военной Коллегией Верховного Суда СССР по ст. 58-1-а УК к высшей мере наказания. Был расстрелян 16 октября 1941 года на Бутовском полигоне НКВД в составе группы из 136 приговорённых к высшей мере наказания заключённых, спешно сформированной в целях «разгрузки» тюрем прифронтовой Москвы.

 После ареста мужа и дочери М.Цветаева была вынуждена скитаться. Подготовленный в 1940 году сборник стихов Цветаевой напечатан не был. Денег катастрофически не хватало. После начала Великой Отечественной войны, 8 августа 1941 Цветаева с сыном эвакуировались из Москвы и оказались в Елабуге. 31 августа 1941 года под тягостью нужды, в состоянии крайнего отчаяния покончила жизнь самоубийством. Точное место её захоронения неизвестно. Жена В.Ходасевича писательница Нина Берберова в своей книге «Курсив мой» писала: «Ходасевич однажды сказал мне, что в ранней молодости Марина Ивановна напоминала ему Есенина (и наоборот) цветом, волос, цветом лица, даже повадками, даже голосом; я однажды видела сон, как оба они, совершенно одинаковые, висят в своих петлях и качаются. С тех пор я не могу не видеть этой страшной параллели в смерти обоих внешней параллели, конечно, совпадение образа их конца, и внутреннюю противоположную его мотивировку». По обоим, к великому огорчению, проехал каток времени.

«Есенин - не идеолог, не сектант… Есенин - громадный, до сих пор неустанно-растущий поэт».

Поэт-сатирик Василий Васильевич Князев (1887-1937) родился в Тюмени в семье купца. Учился в гимназии в Екатеринбурге, в 1904-1905 гг. учился в земской учительской семинарии в Санкт-Петербурге, исключён за политическую деятельность. Первая публикация - 3 января 1905 года, незадолго до Кровавого воскресенья. С 1905 года печатается в разных жанрах - сатира, басни, пародии, частушки, революционные песни, баллады - в журналах «Поединок», «Гном», «Серый волк», «Застрельщик», «Скандал», «Овод», «Маски», «Сатира», «Булат» и др. После поражения первой русской революции из оппозиционных к правительству журналов переходит в либерально-юмористические «Будильник», «Сатирикон», «Новый Сатирикон» и др. В 1910 году издаёт сборник «Сатирические песни». Его книга «Жизнь молодой деревни. Частушки-коротушки Санкт-Петербургской губернии» (1913) была отмечена почётным отзывом Академии наук. Князев не только собирал фольклор, но и в своих стихах использовал фольклорные жанры - раешник, частушку, городской романс. В 1914 году издал в Петербурге книгу «Двуногие без перьев. Сатира и юмор». После Октябрьской революции Князев становится сотрудником «Красной газеты», редактировал журнал «Красная колокольня» (приложение к петроградской «Красной газете»). В «Вестнике литературы» (1919, № 3) отмечалось, что «Князев первый вышел из рядов буржуазной печати и стал под красное знамя». Среди десятков и сотен его боевых агиток, пафосных и сатирических стихов, политических памфлетов и фельетонов самым знаменитым его произведением явилась «Песня Коммуны», опубликованная «Красной газете» за 11 августа 1918 года.
После введения НЭПа Князев отошёл от политико-сатирической деятельности. В 1924 году Князев издал книги «Современные частушки. 1917-1922 гг.» и «Русь. Сборник избранных пословиц, присловок, поговорок и прибауток», в 1925 году - «Частушки красноармейские и о Красной Армии». С.Есенин хорошо знал, по воспоминаниям С.Городецкого, опубликованные В.Князевым сборники частушек. Тематической подборкой частушек в книге В.В.Князева «Современные частушки 1917-1922 гг.» С.Есенин мог пользоваться в качестве одного из историко-филологических источников при работе над «Песнью о великом походе». 28 января 1922 года Н.Клюев сообщал С.Есенину из Вытегры: «Князев пишет книгу толстущую про тебя и про меня. Ионов, конечно, издаст её и тем глуше надвинет на Госиздат могильную плиту». Книга В.Князева «Ржаные апостолы (Клюев и клюевщина)» вышла в 1924 году в издательстве «Прибой». В книге, анализируя кратко книгу С.Есенина «Голубень» (1918), В.Князев попытался выяснить характер лиризма Есенина, истоки религиозности Есенина, связь Есенина с имажинистами; взаимоотношения Есенина с Клюевым. Автор «стирает в порошок» Николая Клюева и его собратьев по перу, но приходит к выводу, что «Есенин - не идеолог, не сектант… Есенин - громадный, до сих пор неустанно-растущий поэт». В.Князев в ночь с 28 на 29 декабря 1925 года находился в морге Обуховской больницы на Фонтанке рядом с телом Сергея Есенина. Виктор Кузнецов в своей книге «Тайна гибели Есенина» писал: «Василий Князев сторожил тело Есенина по чьему-то прямому приказу, а не по своей воле и душевному порыву (такового у него просто не могло быть). Здесь «тёмные силы» явно перестарались с подстраховкой… Цель палачей и их порученца в морге Обуховской больницы - не допустить к осмотру тела поэта ни одного человека, ибо … сразу же обнаружились бы страшные побои и - не исключено - отсутствие следов судмедэкспертного вскрытия». Здесь в морге у тела мёртвого Сергея Есенина Василий Князев и сочинил стихотворение, незамедлительно опубликованное в ленинградской «Новой вечерней газете»:

В маленькой мертвецкой у окна
Золотая голова на плахе;
Полоса на шее не видна -
Только кровь чернеет на рубахе.

Вкруг, на лавках, в полутемноте,
Простынями свежими белея, -
Девятнадцать неподвижных тел -
Ледяных товарищей Сергея.

Я присел на чей-то грубый гроб
И гляжу туманными глазами.
Подавляя слезы и озноб,
Застывая и давясь слезами.

За окном - пустынный белый двор;
Дальше - город в полумраке синем …
Я да трупы - больше никого -
На почетном карауле стынем…

Вот Смирнов (должно быть ломовой), -
Каменно-огромный и тяжелый, -
Голова с бессмертной головой, -
Коченеет на скамейке голой.

Вон Беляев… кровью залит весь…
Мальчик, смерть нашедший под трамваем.
Вон еще… Но всех не перечесть;
Все мы труп бесценный охраняем…

Город спит. Но спят ли те, кого
Эта весть по сердцу полоснула, -
Что не стало более его,
Что свирель ремнем перехлестнуло…

Нет, не спят… Пускай темны дома,
Пусть закрыты на задвижки двери, -
Там, за ними - мечутся впотьмах
Раненные ужасом потери…

Там не знают, где бесценный труп,
Тело ненаглядное, родное;
И несчетность воспаленных губ
Хрипло шепчет имя дорогое…

В ледяной мертвецкой у окна
Золотая голова на плахе
Полоса на шее не видна;
Кровь, и лист, приколотый к рубахе.

В 1927 году Князеву по почте пришла следующая эпиграмма с примечательной анонимной подписью:

Циничен, подл, нахален, пьян
Средь подлецов, убийц и воров
Был до сих пор один Демьян -
Ефим Лакеевич Придворов.
Но вот как раз в Великий пост
Из самых недр зловонной грязи
Встает еще один прохвост -
«Поэт шпаны» - Василий Князев.
Не Есенин

Кто знает, может быть, аноним знал, какую задачу выполнял В.Князев в морге Обуховской больницы сторожа тело Сергея Есенина. В.Князев считал себя «поэтом пролетарской революции». Издал стихотворные сборники «Песни Красного звонаря» (1919), «Красная ленинская деревня» (1925), роман «Деды» (под псевдонимом И.Седых) (1934) из жизни сибирского купечества. Работал над «Энциклопедией пословиц». В 1937 году В.Князев был арестован по обвинению в контрреволюционной агитации, умер на тюремном этапе в посёлке Атка, в 206 километрах от Магадана. Высказывались предположения, что причиной особого внимания властей послужила работа Василия Князева «над романом о смерти тов. Кирова». В 1992 году он был реабилитирован.

«Будь навсегда благословенен за каждую твою строку»

Литературовед, мемуарист и сценарист Виктор Андроникович Мануйлов (1903-1987) родился в Новочеркасске в семье врача. Обучался в частной гимназии Новочеркасска, окончил в 1920 году среднюю школу. В Москву В.Мануйлов приехал с путёвкой Новочеркасского отдела народного образования для поступления на факультет общественных наук Московского университета. Опоздал, зачисление было предварительно произведено. Стал посещать литературные вечера, клубы. С Есениным впервые повстречался 4 августа 1921 года в кафе имажинистов «Стойло Пегаса». С.Есенин обратил на него внимание, спросил: «А ты, братик, откуда?». «Услышав ответ, - вспоминал В.Мануйлов, - Есенин присел рядом на красный диванчик и спросил, пишу ли я стихи и нет ли у меня их с собой». Затем бегло просмотрел несколько стихотворений и повёл разговор о поэзии, о назначении поэта. С.Есенин поддержал желание В.Мануйлова выступить с чтением стихов в «Стойле Пегаса», одобрительно отнёсся к поэтической полемике В.Мануйлова с В.Шершеневичем. 6 августа 1921 года по личному приглашению С.Есенина В.Мануйлов присутствовал при чтении поэтом поэмы «Пугачёв» в клубе «Литературного особняка» (Арбат, 78). «Есенин читал «Пугачёва», - вспоминал В. Мануйлов, - с редким воодушевлением и мастерством, слегка задыхаясь, но звонко и буйно, - так через два года, когда я снова его услышал, он уже не читал». По рекомендации С.Есенина В.А.Мануйлова приняли во Всероссийский союз поэтов. Мануйлов в августе 1921 года неоднократно встречался с Есениным, получил от поэта в дар книгу «Радуница», иногда заходил в книжную лавку имажинистов. Был свидетелем, когда С.Есенин дарил свои книги некоторым посетителям бесплатно. В феврале 1922 года Мануйлов был переведён по военной службе в Баку, а в 1923 году перешёл в политотдел Каспийского военного флота в качестве преподавателя школы повышенного типа для моряков «Красная звезда». Одновременно он учился в Баку на историко-филологическом факультете Азербайджанского университета. В.Мануйлов в своих воспоминаниях пишет, что: «До сентября 1924 года мне не пришлось встречаться с Есениным. Правда, однажды мы лишь не намного разминулись, когда Есенин был в Ростове-на-Дону в гостях у поэтессы Нины Грацианской. Он предполагал ехать на юг, но почему-то вдруг раздумал и чуть ли не в тот же день вечером отправился обратно в Москву. Вероятно, было это в феврале 1922 года. Нина Грацианская передала мне потом, что Есенин спрашивал обо мне».
Следующая встреча с С.Есениным состоялась 21 сентября 1924 года в Баку. Встретились в гостинице. «Сергей Александрович, - вспоминал В. Мануйлов, - без пиджака, в расстёгнутой у ворота голубой рубашке, до моего прихода делал гимнастику. Он был весел и приветлив, тотчас узнал меня и, усадив на стул, стал расспрашивать о моих делах за те три года, что мы не виделись». В.Мануйлов был одним из организаторов встречи С.Есенина со студентами Бакинского университета. 3 октября 1924 года С.Есенин, выступая в клубе имени Сабира, пригласил своего друга, написав записку к администратору: «Прошу пропустить тов. Мануйлова на сегодняшний вечер моих стихов. Сергей Есенин. 3/Х-24».
О встречах с поэтом в 1924 году В.Мануйлов вспоминал: «В Баку Есенин читал мне отрывки из «Песни о великом походе», которую тогда писал. Читал нараспев, под частушки: «Эх, яблочко, куда ты катишься…». Я высказал тогда опасение, что вещь может получиться монотонной и утомительной, если вся поэма будет выдержана в таком размере. Есенин ответил: «Я сам этого боялся, а теперь вижу, что хорошо будет…». В.Мануйлов отмечал положительную эволюцию поэтического мастерства Есенина, одобрял его обращение к творчеству Пушкина, он писал: «Есенин любил Пушкина больше всех поэтов в мире. И не только его поэзию, прозу, драматургию, он любил Пушкина-человека. Это был самый светлый, самый дорогой его идеал». В Баку 23 сентября 1924 года С.Есенин на книге «Трерядница» написал: «Дорогому Вите Мануйлову. С.А.Есенин». В.Мануйлов 21 сентября 1924 года написал восторженное стихотворение «Сергею Есенину»:

Есенин, здравствуй! Снова, снова
Идущий впереди меня,
Ты даришь солнечное слово,
Российской удалью звеня!

Ты помнишь? Русой головою
Ты первый мне кивнул слегка,
Когда за строчкою кривою
Хромала каждая строка.

И вот твоей зарей разбужен,
Твоими строфами бурля,
Я сразу понял: ты мне нужен,
Как воздух, солнце и земля.

Ты знаешь сам - когда устанем
От суеты в пустой борьбе,
С какими жадными устами
Идем за песнями к тебе.

Будь навсегда благословенен
За каждую твою строку,
Тебя приветствует, Есенин,
Наш вечно пламенный Баку
.

В.Мануйлов писал: «Подпись «С.А.Есенин» имела в данном случае особый смысл. Мне претило панибратское «Серёжа. Серёжка, Серёженька», как называли его многие уже после нескольких часов знакомства. Я всегда называл его Сергеем Александровичем. Обратив на это внимание, Есенин полушутя обозначил в подписи инициалы имени и отчества… С юных лет я был противником спиртного и избегал участия в кутежах. Есенин прощал мне это, хотя иногда и подшучивал надо мной. Может быть, ему даже нравилось во мне это отличие от большей части его друзей и знакомых. И в моих воспоминаниях Есенин, поэтому остался светлым, незамутнённым, таким, каким я его видел и воспринимал в мои восемнадцать-двадцать лет. Глядя на меня, быть может, Есенин вспоминал свою юность, ведь между нами была разница в восемь лет. И он не сердился, не раздражался, когда я не скрывал своего сожаления о его загубленных вечерах и ночах среди случайных и часто чуждых ему собутыльников. Как знать, может быть, мне посчастливилось увидеть в Есенине что-то более существенное, более сокровенное, чем его попойки и шумные пьяные скандалы, о которых он так горько отзывался в своих стихах». В двадцатых числах февраля 1925 года Есенин по пути из Тифлиса в Москву заезжал на несколько дней в Баку, тогда Мануйлову с Есениным удалось встретиться только мельком в редакции «Бакинского рабочего». С.Есенин в этот приезд познакомился со студенческой приятельницей В.Мануйлова Е.Юкель, которая исполнила для поэта положенные ею на персидскую музыку песни из цикла «Персидские мотивы». Последняя встреча В.Мануйлова с С.Есениным состоялась в июне 1925 года, когда поэт переехал жить к С.А.Толстой на Остоженку, в Померанцевом переулке. Об этой встрече он подробно рассказал в своих воспоминаниях: «Потом Есенин заговорил обо мне и о моих стихах. Сказал, что я «славный парень», что я «очень умный» - «умнее всех нас!» - и что ему «иногда бывает страшно» со мной говорить. А вот стихи я пишу, по его мнению, «слишком головные». Я возражал ему, не соглашался насчёт «головных стихов», сомневался по части ума, но Есенин настаивал на своём и начинал сердиться - он не любил, когда ему противоречили. В этот вечер Есенин много читал, и особенно мне запомнилось, как он, приплясывая, напевал незадолго до того написанную «Песню»:

Есть одна хорошая песня у соловушки -
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела - забубенная, росла - ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
Промотал я молодость без поры, без времени.

Как случилось-сталось, сам не понимаю.
Ночью жесткую подушку к сердцу прижимаю.

Лейся, песня звонкая, вылей трель унылую.
В темноте мне кажется - обнимаю милую.

За окном гармоника и сиянье месяца.
Только знаю - милая никогда не встретится.

Эх, любовь-калинушка, кровь - заря вишневая,
Как гитара старая и как песня новая.

С теми же улыбками, радостью и муками,
Что певалось дедами, то поется внуками.

Пейте, пойте в юности, бейте в жизнь без промаха -
Все равно любимая отцветет черемухой.

Я отцвел, не знаю где. В пьянстве, что ли? В славе ли?
В молодости нравился, а теперь оставили.

Потому хорошая песня у соловушки,
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела - забубенная, была - ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Есенин, прощаясь, подарил мне только что вышедшую свою маленькую книжечку стихов «Берёзовый ситец» с надписью: «Дорогому Вите Мануйлову с верой и любовью. Сергей Есенин». Сам не зная, почему я это сделал, я поцеловал Есенина в шею, чуть пониже уха. Мне казалось, что никогда я не любил его так, как в эту минуту. Это редко со мной бывает - но мне хотелось плакать. И снова горькое предчувствие, что нам не суждено увидеться ещё». 27 сентября 1925 года Виктор Мануйлов написал Сергею Есенину письмо с просьбой прислать стихи для задуманного поэтами из Ростова краевого литературного журнала «Жатва». В декабре П.Чагин получил из Москвы текст последней редакции поэмы Есенина «Чёрный человек». В.Мануйлов вспоминает: «Мы восприняли эти горькие строки как прощальный привет поэта»:

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

И все же известие о смерти Есенина было для всех любивших его неожиданным ударом. 28 декабря 1925 года в редакцию «Бакинского рабочего» пришла телеграмма. В тот же вечер это известие подтвердилось по радио. На другое утро в бакинских редакциях, в университете, в библиотеках - всюду только и говорили о гибели Есенина». О трагической гибели и проводах покойного поэта из Ленинграда В.Мануйлову подробно в письме рассказал поэт В.Рождественский. В.Мануйлов широко известен прежде всего, как пушкинист и лермонтовед. Его 23-летний труд учёного-исследователя творчества Лермонтова завершился в 1981 году изданием «Лермонтовской энциклопедии». В 1934 году под руководством Б.М.Эйхенбаума участвовал в подготовке для издательства «Academia» пятитомного издания сочинений Лермонтова. Будучи одним из руководителей Пушкинского общества, в 1936 году Мануйлов участвовал в подготовке издания к столетию со дня смерти Пушкина. В годы Великой Отечественной войны Мануйлов был уполномоченным Президиума Академии наук СССР по Институту русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР и остался в осаждённом городе. В.Мануйлов для моряков подводной лодки, отправлявшихся на боевое задание, переписал и подарил по их просьбе сборник стихов С.Есенина. Профессор В.Мануйлов преподавал в Ленинградском библиотечном институте имени Н.К.Крупской и Ленинградском университете. Несмотря на то, что он всю жизнь писал стихи, долгое время не публиковал их. Единственная книга «Стихи разных лет» вышла к 80-летию В.Мануйлова. Умер Виктор Андроникович Мануйлов 1 марта 1987 года, похоронен на Комаровском кладбище под Санкт-Петербургом.

«Удивителен медный пушкинский стих Есенина»

Писатель, драматург и сценарист Николай Николаевич Никитин  (1895–1963) родился в Санкт-Петербурге в семье железнодорожного служащего. В 1915-1917 годах учился на филологическом факультете Петербургского университета. Во время Первой мировой войны был призван в армию. Во время пребывания в Петрограде в 1915-1916 годах познакомился с Есениным после его выступления на литературном вечере общества «Страда». «После «вечера» я не мог удержаться, - вспоминал Н.Никитин, - и, ни о чём, не раздумывая, отправился за кулисы, в так называемую артистическую. Не помню, как я «представился» Есенину. Не помню, о чём мы стали разговаривать… Оказалось, что мы одногодки, сверстники. «Ты что же, интересуешься стихами? - спросил меня Есенин. - Ты солдат?». - «Нет, я студент университета. Я только что вернулся с фронта и не успел снять солдатскую форму». Есенин пригласил Никитина к себе в гости. Больше они не встречались до осени 1923 года. Н.Никитин в 1918 году добровольцем вступил в Красную Армию, работал пропагандистом в петроградских воинских частях. После встречи с М.Горьким в 1920 году серьёзно занялся литературным трудом. Примкнул к «Серапионовым братьям». В 1919-1921 годах Никитин служил в РККА. Первая повесть - «Рвотный форт» вышла в 1922 году. Затем публикуются книги «Камни» (1922), «Бунт» (1923) и др. Активно работал в журналистике. Проявил интерес к поэзии С.Есенина. Во второй половине апреля 1922 года Н.Никитин писал А.Воронскому: «Удивителен медный пушкинский стих Есенина». Положительно отозвался Н.Никитин о поэме С. Есенина «Пугачёв». После прослушивания поэмы в исполнении автора Н.Никитин писал: «Монологи Емельяна Пугачёва и «уральского разбойника» Хлопуши, сочащиеся кровью, страстью, когда-нибудь люди услышать с подмостков какого-нибудь театра. И это будет подлинно народный и романтический театр. Именно он таится в этой крестьянской поистине революционной драме… Есенин действительно так читал эту драму, что она была видна и без декораций, без актёров, без театральных эффектов». В 1923-1925 годах Н.Никитин был сотрудником газеты «Ленинградская правда». С.Есенин в неоконченной статье «О писателях-«попутчиках»» отмечал, что среди беллетристов, внёсших вклад в русскую художественную литературу, числится и Н.Никитин. Вместе с С.Есениным 9 мая 1924 года он подписал коллективное письмо в Отдел печати ЦК РКП, в котором протестовали против огульных нападок критики на писателей-попутчиков, которые поддерживают своим писательским трудом Советскую Россию. Когда Есенин обсуждал план издания журнала, то он предусматривал участие в отделе прозы Пильняка, Иванова, Никитина и др. После возвращения поэта из зарубежной поездки при встрече в Ленинграде С.Есенин на квартире Никулина прочитал поэму «Анна Снегина». В своей устной оценке Н.Никитин обратил внимание на то, что многие образы в поэме не описаны до конца. «Есенин метнулся в мою сторону, - вспоминал Н. Никитин. «Евгения Онегина» хочешь? Так, что ли? «Онегина»?» — «Да». В статье «Вредные мысли» (1924) Никитин заявлял: «Нельзя требовать от художника, чтобы он был общественным сейсмографом, это не главная цель искусства, у него своё ухо, своя игра, только ему присущая». 26 июля 1924 года С.Есенин писал Г.Бениславской из Ленинграда: «Еду в Рязань с Никитиным. Уж очень дьявольски захотелось поудить рыбу». В 1924 году Н.Никитин сопровождал С.Есенина во время посещения им московской ермаковской ночлежки, слушал чтение поэтом «Москвы кабацкой» и новые лирические произведения, которые с восторгом были приняты разношёрстной публикой ночлежки. В ноябре 1925 года состоялась встреча с С.Есениным на квартире И.Садофьева. «Когда я пришёл, - вспоминал Н. Никитин, - гости отужинали, шёл какой-то спор, и Есенин не принимал в нем участия. Что-то очень одинокое сказывалось в той позе, с какой он сидел за столом, как крутил бахрому скатерти». О последних днях пребывания С.Есенина в Ленинграде Н.Никитин писал: «Помню, как в Рождественский сочельник, кто-то мне позвонил, спрашивая, - не у меня ли Есенин, ведь он приехал… Я ответил, что не знаю о его приезде. После этого два раза звонили, и я ответил, что не знаю о его приезде. После этого два раза звонили, и я искал его, где только мог. Мне и в голову не пришло, что он будет прятаться в злосчастном «Англетер». Рано утром, на третий день праздника, из «Англетера» позвонил Садофьев. Всё стало ясно. Я поехал в гостиницу». Н.Никитин принимал участие в траурных мероприятиях при проводах поэта в Ленинграде. 31 декабря 1925 года в вечернем выпуске «Красной газеты» опубликовал заметку «О смерти Есенина». В «Красной нови» (1926, № 3) напечатал мемуары «Встречи. 1923-1925». Н.Никитин писал: «Я не претендую на звание друга Есенина, прежде всего потому, что у меня такое же понятие о дружбе, какое было и у него. Но я знал Есенина главным образом в течение последних трёх лет его жизни».
Более полные воспоминания «О Есенине» Н.Никитин написал в декабре 1960 года. Никитин считал, что «Есенин, конечно, не был ангелом, но я предпочитаю следовать не за распространителями «дурной славы», которая сама бежит, а за Анатолем Франсом. Франс очень верно и мудро говорил о Верлене: «…нельзя подходить к этому поэту с той же меркой, с какой подходят к людям благоразумным. Он обладает правами, которых у нас нет, ибо он стоит несравненно выше и вместе с тем несравненно ниже нас. Это бессознательное существо, и это такой поэт, который встречается раз в столетие». Я верю в то, что это же самое вполне приложимо к Есенину». Как прозаик Н.Никитин известен своими произведениями «Поговорим о звёздах», «Это было в Коканде», «Северная Аврора» (по мотивам этого романа написал пьесу «Северные зори»). Его перу также принадлежат рассказы и очерки «С карандашом в руке», «Обоянские повести», «Рассказы разных лет». По своим рассказам писал сценарии кинофильмов «Могила Панбурлея», «Парижский сапожник». Умер лауреат Сталинской премии Николай Николаевич Никитин в Ленинграде 26 марта 1963 года.

«От российской чепухи черепа слетают»

Поэт Саша Чёрный (настоящее имя Александр Михайлович Гликберг) (1880-1932) родился в Одессе, в семье провизора. В семье было пятеро детей, двоих из которых звали Саша. Блондина называли «белый», а брюнета - «чёрный». Так и появился псевдоним. Чтобы дать ребёнку возможность поступить в гимназию, родители крестили его. Учился во 2-й Житомирской гимназии, но был исключён из 6-го класса. Саша сбежал из дома и стал попрошайничать. Эту историю написали в газете, и местный благотворитель К.К.Роше, растроганный историей мальчишки, взял его к себе на воспитание. Роше обожал поэзию и приучил к этому юного Гликберга, дал ему хорошее образование и подтолкнул к тому, чтобы Саша начал писать стихи. Именно Роше можно считать крестным отцом Саши в области литературы и поэзии. С 1914 года по 1917 год Александр Гликберг служил рядовым в учебной команде, проходил службу в 5-й армии рядовым при полевом лазарете, затем работал в Новоселенской таможне. Познакомился с М.Горьким. 1 июня 1904 года в житомирской газете «Волынский вестник» был напечатан его «Дневник резонёра» за подписью «Сам по себе». В 1905 году он переезжает в Санкт-Петербург, где публикует принёсшие ему известность сатирические стихи в журналах «Зритель», «Альманах», «Журнал», «Маски», «Леший» и др. Как писал Корней Чуковский: «получив свежий номер журнала, читатель, прежде всего, искал в нём стихи Саши Чёрного». Первое стихотворение под псевдонимом «Саша Чёрный» - антиправительственный памфлет «Чепуха», напечатанный 27 ноября 1905 года, привёл к закрытию журнала «Зритель». Из-за этого молодой поэт имел проблемы с властями и владельцами журнала, некоторое время его не принимали в обществе, сделали своеобразным изгоем.

От российской чепухи
Черепа слетают,
Грузди черные грехи
Кровью заливают…

Поэтический сборник «Разные мотивы» был запрещён цензурой. В 1906-1908 годах поэт жил в Германии, где продолжил образование в Гейдельбергском университете. Вернувшись в Петербург в 1908 году, сотрудничает с журналом «Сатирикон». Выпускает сборники стихов «Всем нищим духом», «Невольная дань», «Сатиры». Публикуется в журналах «Современный мир», «Аргус», «Солнце России», «Современник», в газетах «Киевская мысль», «Русская молва», «Одесские новости». Становится известным как детский писатель, написав книги «Тук-Тук», «Живая азбука» и другие. Стихотворение С.Чёрного было напечатано в одноразовой газете «Во имя свободы» Союза деятелей искусств от 25 мая 1917 года наряду со стихотворениями С.Есенина, А.Ахматовой, И.Северянина и др. В 1918 году Саша Чёрный эмигрировал, жил в столице Литвы Вильно, затем в 1920 году переехал в Берлин, где два года сотрудничал в «Русской газете» и «Руль», потом жил в Риме, в 1924 году переехал в Париж. В парижской «Русской газете» от 2 ноября 1924 года он опубликовал эпиграмму на Сергея Есенина:

Я советский наглый «рыжий»
С красной пробкой в голове.
Пил в Берлине, пил в Париже,
А теперь блюю в Москве.

Поводом для эпиграммы послужило турне Есенина и Айседоры Дункан по Европе и Америке. Скандальные выступления, сопровождавшиеся революционной бравадой и пьяными дебошами, освещались и комментировались эмигрантской прессой. Эта эпиграмма имеет эпиграф «И возвратятся псы на блевотину свою» - это несколько изменённая цитата из Нового Завета: «Но с ними случится по верной пословице: пёс возвращается на свою блевотину…» (Пётр, 2, 22). По поводу фразы «С красной пробкой в голове». Здесь игра слов. Возможно двойное толкование метафоры: революционный (красный) настрой есенинской поэзии, либо бытовое выражение «красная пробка» или «красная головка» применительно к водке низкого качества. В царской, а затем в Советской России вид закупоривания бутылок с водкой как бы маркировал её качество. Низкосортная водка запечатывалась картонной пробкой, залитой сургучом, а водка высокого качества - пробкой из светлого металла («белая головка»). 20 декабря 1924 года С.Есенин в письме Г.Бениславской писал: «За стеной кто-то грустно насилует рояль…», навеянное предпоследней строфой стихотворения С.Чёрного «Обстановочка» из его книги «Сатира». В 1929 году Саша Чёрный приобрёл участок земли на юге Франции, в местечке Ла Фавьер, построил свой дом, куда приезжали русские писатели, художники, музыканты. Он скончался от сердечного приступа 5 августа 1932 года, похоронен на кладбище Лаванду, департамент Вар.

«…таких, как Ионов, я люблю»

Издательский работник, поэт Илья Ионович Ионов (настоящая фамилия Бернштейн) (1887–1942) родился в Одессе в бедной мещанской еврейской семье. С двенадцати лет устроиться на работу в одну из одесских типографий. Под влиянием старшего брата Александра, революционера, рано пристрастился к чтению. Был вовлечён в революционное движение, активно распространял нелегальную литературу, пробовал писать стихи «революционного содержания». Сдал экстерном экзамены за 4-ый класс гимназии. В 1904 году И.Ионов вступил в партию. Печатался в газете «Правда». Первые стихи появились в 1905 году в сборнике «Пролетарское дело». И.Ионов неоднократно арестовывался. В 1906 году был сослан, бежал, опять был арестован. В июне 1907 году, протестуя против жёсткого тюремного режима в одиночной камере, предпринял попытку самоубийства. В ноябре 1908 года по обвинению в принадлежности к военно-боевой организации Петербургского комитета РСДРП был приговорён к восьми годам каторги, отбывал её в каторжных тюрьмах, в том числе в Шлиссельбургской крепости. До ссылки Илья Ионов работал в рабочем издательстве «Прибой», которое было первым легальным партийным издательством большевиков. Издательство появилось в Санкт-Петербурге в конце 1912 года и было под контролем ЦК партии большевиков. Печатался И.Ионов в большевистской газете «Правда». В 1913 году он был сослан в Сибирь, сначала в Нарым, затем в 1915 году - в село Тутура Верхоленского уезда Иркутской губернии, где пробыл до Февральской революции 1917 года. После Октябрьской революции Ионов был сотрудником Пролеткульта. В 1918 году стал председателем правления издательства Петросовета, редактором журнала «Пламя». В 1919-1923 годах был заведующим Петрогосиздатом. В первые послереволюционные годы И.Ионов организовал выпуск с дореволюционных матриц сочинений Достоевского, Герцена, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Тургенева. И.Ионов одним из первых стал восстанавливать широкую торговлю книгами в сельской местности. В 1924-1925 годах возглавлял Ленинградское отделение Госиздата, где твёрдо проводил линию партии. В 1924 году при его участии было закрыто организованное М.Горьким издательство «Всемирная литература», запретил публикацию книги Ильи Эренбурга «Рвач». В 1924-1925 годах был членом Центральной контрольной комиссии РКП(б). Знакомство С.Есенина и его друзей с И.Ионовым произошло в начале 1920-х годов, когда поэты-имажинисты развернули активную издательскую деятельность. Отношения между ними установились довольно доверительные. Об этом можно судить по письму С.Есенина и А.Мариенгофа, с которым они обратились в начале сентября 1921 года к редактору журнала «Книга и революция» И.Ионову: «Дорогой Ионов! Ты обещал нам поместить в своей «Книге и революции» наше корректное письмо - заранее признательны, за что и лобызаем. Есенин, Мариенгоф». В феврале 1922 года С.Есенин находился в Петрограде вместе с Айседорой Дункан. В этот приезд поэт решает и вопросы об издании своих произведений. 13 февраля 1922 года он договаривается с И.Ионовым о публикации поэмы «Пугачёв» и подписывает документ: «Расписка дана сия в том, что я, поэт С. Есенин, запродал т. Ионову для Петроградского отделения Госиздата поэму «Пугачёв» третьим изданием, получив единовременно десять миллионов рублей». Деньги 9 миллионов С.Есенин в этот же день получил. Решение об издании «Пугачёва» было принято на заседании редколлегии Петроградского отделения Госиздата 10 марта 1922 года. Заинтересовался И.Ионов и рукописью С.Есенина «Москва кабацкая», но согласился выпустить книгу только авторским изданием, предложив полностью оплатить счета Госиздата на бумагу, типографские расходы и полагающуюся накидку в несколько процентов на организационные расходы. 24 марта 1924 года он телеграфировал С.Есенину: «Москву кабацкую» сдал в печать. Все будет стоить только 27 червонцев. Сделаю хорошо». Книга была, действительно, отпечатана в ленинградской типографии, но не под маркой Госиздата, а как авторское издание при содействии В.Вольпина, И.Морщинера и Е.Иоффе. Во время встреч С.Есенин с большим интересом слушал рассказы И.Ионова об истории Шлиссельбурга, сибирской каторге, тюрьмах и дореволюционном подполье. И.Ионов был председателем Ленинградского общества политкаторжан и ссыльно-переселенцев, принимал активное участие во всех мероприятиях общества в 1923-1924 годах. По свидетельству Г. Бениславской, эти воспоминания были положены в основу есенинской «Поэмы о 36». 20 января 1925 года Г.Бениславская побывала в Ленинграде, встретились с И.Ионовым. Она писала С.Есенину: «Я и Катя ездили в Петроград. У Ионова ничего не получили, едва удалось добиться, чтобы печатал «Песнь» и «36» вместе». И в этом же письме делится впечатлением от встречи с издателем: «А сам Ионов мне и Кате понравился. Удивительный он человек. Несмотря на его резкость - он взбешён на Вас, ведь стихи, обещанные ему, вошли в сборник «Круга». Но когда увидел Катю, присмирел - видно, она ему Вас напомнила. И совсем укротился, когда я ему показала «Письмо к женщине», так тихо, тихо сказал: «Хорошее». Мы у него сидели несколько часов и погибли было бы совсем - сколько там (во второй комнате) хороших книг-то! Зол на Вас, а привет все же просил передать. Теперь он заведует и Петроградским и Московским Госиздатами…». Хлопоты по изданию книги под названием «Две поэмы» продолжались до середины февраля 1925 года, но замысел так и не был осуществлён. Публиковать «Поэму о 36» И.Ионов не разрешил, вероятно в ней он видел перекличку с собственными произведениями об революционерах-узниках Шлиссельбургской крепости. «Только сегодня, Галя, имел окончательный разговор в «Звезде» относительно 36-ти, - писал В.Эрлих 18 февраля 1925 года Г.Бениславской. - Ионов печатать запретил, заявив, во-первых, по его сведениям, вещь печаталась уже два раза (?), а во-вторых, «он не желает ничего предпринимать до того времени, как Сергей лично приедет и расхлебает всю кашу (?)». 5 марта 1925 года И.Ионов был в гостях у С.Есенина. Постепенно у Есенина к Ионову, как руководителю издательства, отношение менялось. По крайней мере, он решил об издании своего «Собрания сочинений» вести переговоры не с И.Ионовым, а с Д.К.Богомильским. 11 мая 1925 года поэт писал Г.Бениславской: «P.S. Чтоб не было глупостей, передайте Собрание Богомильскому. Это моё решение. Я вижу, Вы ничего не сделаете, а Ионову на зуб я не хочу попадать. С Богомильским лучше. Пусть я буду получать не сразу, но Вы с ним договоритесь. Сдавайте немедленно. Ионов спятил с ума насчёт 2000 р. Во-первых, в «Звезде» - «Песнь», я продал избранное маленькое. Ну да ладно, это моё дело. Все равно с ним каши не сваришь. Катитесь к Богомильскому». Критик Аксёнов записал в «Дневнике» слова, будто бы сказанные Есениным: «…таких, как Ионов, я люблю». Может быть, зависевший от издателя поэт и обронил когда-нибудь такую фразу. Но мы находим у него о том же человеке и другие, холодные и резкие отзывы. С.Есенин возлагал большие надежды на помощь друзей, в том числе и И.Ионова, после переезда в Ленинград. Об этом он говорил при встрече с друзьями в гостинице «Англетер»: «Возьму у Ионова журнал. Работать буду. Ты знаешь, мы только праздники побездельничаем, а там - за работу». Планам осуществиться не удалось. И.Ионов узнал о трагической гибели поэта и непосредственно принял участие в организации прощания с поэтом в Ленинграде. Судьба И.Ионова в дальнейшем сложилась трагично. С 1926 года до начала 1928-го на загранработе в США, в «All-Russian textile syndicate». Занимался закупкой хлопка. В 1928-1929 годах И.Ионов заведовал издательством «Земля и фабрика», в 1931-1932 годах работал в издательстве «Academia». 25 января 1932 года Горький писал из Сорренто Сталину по поводу Ионова: «…я очень прошу Вас обратить внимание на вреднейшую склоку, затеянную этим ненормальным человеком и способную совершенно разрушить издательство «Академия». Ионов любит книгу, это, на мой взгляд, единственное его достоинство, но он недостаточно грамотен, чтобы руководить таким культурным делом. Просьба М.Горького была уважена, и с апреля 1932 года И.Ионов - руководитель акционерного общества «Международная книга». Корней Чуковский записал слова И.Ионова в свой дневник 1925 года: «Я могу открыто сердиться на человека, но на донос я не способен. Как коммунист я принимаю ответственность за всё, что делает партия, но вы сами знаете, что я не посадил ни одного человека, а освободил из тюрьмы очень многих». Но посадили самого И.Ионова. В 1937 году он был арестован, возможно, потому что он был братом Златы Лилиной, второй жены Г.Е.Зиновьева. 

«В своих стихах Сергей Есенин силен не мыслью, а настроением»

Литературовед, критик Василий Львович Львов-Рогачевский (Рогачевский) (1873–1930) родился в Харькове в семье статского советника. Окончил Харьковскую гимназию и юридический факультет Петербургского университета. Студентом принимал участие в революционном движении. Член РСДРП с 1898 года, примыкал к меньшевикам-ликвидаторам. После неоднократных арестов был выслан правительством за границу на три года за активное участие в революционных событиях 1905 года в Петербурге. В 1917 году отошёл от политической деятельности, занявшись исключительно литературной и преподавательской работой. Литературно-критическую деятельность начал с 1899 года, сотрудничал в журналах «Русское богатство», «Образование», «Современный мир», заведуя в них отделами поэзии. В 1899 году публикуется его первая критическая статья «Порывы» (о творчестве М.Горького и В.Вересаева). Впервые о С. Есенине писал в «Ежемесячном журнале» (1916, № 1) в статье «Великое ожидание (Обзор современной русской литературы)», упомянув в числе «ярких поэтов» крестьян Сергея Клычкова, Николая Клюева, Сергея Есенина. Львов-Рогачевский познакомился с Есениным в 1917 году. Критик вспоминал: «Когда я встречался в 1917 году с С.Есениным, он каждый раз с юношеским увлечением говорил о Ширяевце, с которым состоял в переписке. Он давал просматривать мне его рукописи, многие стихи своего друга тут же на память читал своим певучим голосом». В мае 1918 года С.Есенин подарил критику книгу «Радуница» с автографом: «Дорогому Василию Львовичу Львову-Рогачевскому на добрую память от любящего С.Есенина». Эти же слова Есенин повторил в дарственной записи на книге «Голубень», но с дополнительной припиской начальных строк русской народной песни: «Ты рябинушка, ты зеленая, ты, когда взошла, когда выросла? - Под морозами да поздней осенью». 
В.Львов-Рогачевский считал песенность одной из отличительных примет «новокрестьянской» поэзии. В журнале «Рабочий мир» (1918, № 8) в статье «Поэты из народа (посвящаю поэтам-самоучкам)» писал: «Клычков, Клюев, Ширяевец, Есенин, Орешин возродили кольцовскую песню, их стихи зазвучали, заиграли огнём, заискрились талантом, засверкали силой и заразили удалью… Сергей Есенин радостно обращается к своей «тальяночке» со стихами, в которых вы слышите самые звуки «тальяночки». Об этом периоде писал поэт-акмеист и литературный критик Г.Адамович в статье «Сергей Есенин»: «Потом Есенин уехал в Москву и там им восхищались Львов-Рогачевский, Иванов-Разумник, Коган. Не было газеты, не было журнала без хвалебной заметки о каком-либо новом стихотворении Есенина. Есенин вошёл в группу имажинистов». 13 октября 1918 года, а также 12 сентября, 27 сентября и 9 октября 1919 года С.Есенин участвует в литературных вечерах «Поэзия полей и рабочих поселков», организуемых В.Львовым-Рогачевским. «Вопрос моего выступления, - писал ему С.Есенин, - по-моему, для Вас должен быть ясен с прошлого года. Туда, где вечера проходят с Вашим выступлением, я всегда готов с радостью». В.Львов-Рогачевский возглавлял литературное общество «Звено», в которое в 1918 году вступил С.Есенин. Заседания «Звена» проходили на квартире В.Львова-Рогачевского. 13 мая 1919 года с чтением стихов выступал С.Есенин. «Хозяин квартиры, - вспоминал поэт и издательский работник П.Зайцев, - бессменный председатель «Звена», представил собравшимся Есенина. Поэт поднялся и начал читать. Читал он, как всегда, завораживая слушателей, весь отдаваясь во власть своих стихов. Прочитал недавно написанную поэму «Пантократор», а за ней «Инонию» и другие поэмы и лирические стихотворения». В.Львов-Рогачевский был председателем проводимого 16 ноября 1920 года в Политехническом музее «Литературного суда над современной поэзией», на котором экспертами выступали С.Есенин и поэт и литературный критик И.Аксёнов. В книге «Поэзия новой России» (1919) В.Львов-Рогачевский отмечал: «В своих стихах Сергей Есенин силен не мыслью, а настроением. И когда это настроение искренно, когда оно выражается без вычур, без позы и кривлянья, без шаманства - оно захватывает и пленяет читателя. А когда этого настроения нет, получается что-то крикливо-вымученное… Его прекрасные революционные стихи пришли к нему, как радостный гость, на короткое время, пришли не как результат глубокого революционного миросозерцания, а как вспышка восторженного настроения». Творчество Есенина критик оценивал при сравнении с творчеством его друзей-имажинистов. В. Львов-Рогачевский не скрывал возмущения «каннибальскими» стихами А.Мариенгофа в сборнике «Явь», отмечая, что у него «голая ненависть превращается в мариенгофщину, в каннибальство, в звериную злобу». В критических статьях В.Львова-Рогачевского раскрывается отношение С.Есенина к революционным преобразованиям в стране. Критик писал: «Из революционных стихов С.Есенина особенной задушевностью и необычной красотой отличалось чудесное стихотворение «Товарищ». Прекрасными были названы поэмы «Микола», «Ус». Была дана развёрнутая характеристика поэмы «Марфа Посадница». «Сергей Есенин отозвался на революцию в 1918 году в сборнике «Красный звон» целым рядом прекрасных стихотворений, проникнутых красотой ярких и необычных своих образов, согретых огнём неподдельного вдохновения, - писал В.Львов-Рогачевский. - Лучшим из этих стихотворений была былина о Марфе Посаднице, стильная, величественная и ударяющая по сердцам с неведомою силой… Это изумительное по строгой красоте стихотворение… показывало, какие возможности предстояли молодому поэту, которому в 1914 году было всего 19 лет». В изданной в 1920 году книге В.Львова-Рогачевского «Очерки по истории новейшей русской литературы (1881-1919)» творчеству С.Есенина до его увлечения имажинизмом отведено значительное место в 15-ой главе «Писатели крестьяне и рабочие». Говоря о стихотворении «О Русь, взмахни крылами…» и, считая его «нечто вроде манифеста новокрестьянских поэтов», критик отмечал, что С.Есенин «понимает тоньше других русскую природу, её печаль сквозь радость и её радость сквозь печаль…». 11 февраля 1921 года критик выступил с докладом об имажинизме на вечере Всероссийского профессионального союза писателей. В книге «Имажинизм и его образоносцы: Есенин, Кусиков, Мариенгоф, Шершеневич» (1921) В.Львов-Рогачевский при рассмотрении имажинизма основное внимание уделил теоретическим взглядам В.Шершеневича. В.Львов-Рогачевский считал Есенина символистом, выделял его среди имажинистов и отделял от футуристов, к которым относил всех остальных поэтов-имажинистов. Критик писал: «Форма Есенина, ведущая своё начало от символизма, ничего не имеет общего… с футуризмом Маринетти, Маяковского, Шершеневича, Мариенгофа, которым Сергей Есенин объявляет смертельную борьбу в своей книге «Ключи Марии»… Бессилию футуризма Есенин противопоставил силу символизма с его окнами в вечность, с его мыслимыми подобиями, с его сопоставлениями. Этот символизм Есенин пытается связать с древней народной символикой, с узорами, орнаментами, с мифотворчеством народа-Садко… Поэт, не ведая этого, после 25-летней работы символистов, вновь открывает Америку символизма. Разница между ним и представителями русской школы символистов лишь в том, что почвой его творчества является народное коллективное мифотворчество, а не абстрактные построения индивидуалистической мысли». В главе «Символисты под маской имажиниста. Сергей Есенин» доказывается, что связь С.Есенина с имажинистами не внутренняя, а внешняя, поэтому «никакая каторга с её железными цепями не укрепит и не свяжет этих заклятых врагов не на жизнь, а на смерть». Однако поэт, тем не менее, «стоит на пороге как бы двойного бытия, всё больше отрывается от почвы, всё больше отдаётся литературщине, подчёркиванию приёмов и заострению занозы образа… Он готов сбиться с пути». В рецензии на книгу говорилось, что она полезна «в качестве попытки сорвать маску с имажинизма», так как автор «приходит к выводу, что имажинизма как школы не существует. Есть лишь вывеска, объясняющая, с одной стороны, таких «футуристов» под маской, как Шершеневич и Мариенгоф, а с другой - замаскированных символистов - Кусикова и Есенина». С.Есенин в декабре 1921 года на книге «Пугачёв» написал: «Дорогому Василию Львовичу с любовью старой и крепкой», а на «Исповеди хулигана» - «Дорогому Василию Львовичу с любовью крепкою». Но уже 6 марта 1922 года С.Есенин писал Р.Иванову-Разумнику: «В Москве чувствую себя отвратительно. Безлюдье полное. Рогачевские и Сакулины больше ценят линию поведения, чем искусство, и хоть они ко мне хорошо относятся, но одно осознание, что видишь перед собой алжирского бея с шишкой под носом, заставляет горько смеяться и идти лучше в кабак от сих праведников». В.Львов-Рогачевский в книге «Новейшая русская литература» критически отозвался о поэме «Пугачёв». «Поэма Сергея Есенина «Пугачёв» поражает своей бедностью и однообразием, - писал критик - Нагромождение образов, уже много раз повторенных, и ни одного живого лица. Не Есенин написал о «Пугачёве», а «Пугачёв» о Есенине. Поэма «Пугачёв» - это провал имажинизма, провал Сергея Есенина, у которого не хватило сил на большое произведение. Без знаний, без предварительной подготовки, с голыми руками подошёл он к огромной теме и захотел отписаться своими кричащими сравнениями… То, что писал Сергей Есенин в своих «Ключах Марии» об узловой завязи природы с сущностью человека, сводится к психологическому параллелизму народного творчества. Символизм Сергея Есенина, сына рязанского крестьянина, тесно связан с этим психологическим параллелизмом патриархального мировоззрения».
На товарищеском суде 10 декабря 1923 года над «четырьмя поэтами» В.Львов-Рогачевский в своём выступлении говорил, что «в произведениях обвиняемых можно отметить не только отсутствие антисемитизма, но даже любовь к еврейскому народу». В «Рабочей Москве» в связи с этим организаторы гонений поэтов писали: «Не лучшее впечатление производят и свидетели защиты. Особенно жалок Львов-Рогачевский, пытающийся дать литературную характеристику Есенина, Орешина, и других как революционных поэтов».
После трагической смерти С.Есенина В.Львов-Рогачевский в 1926 году выезжал с группой писателей в Константиново и представил «Доклад Правлению Всероссийского союза писателей о поездке в село Есенино для принятия шефства». Несколько лет В.Львов-Рогачевский читал курс русской литературы в московских вузах. Его основные положения были подвергнуты в 1930-е годы критике. Ему вменялось в вину стремление сочетать марксистский метод с достижениями формальной школы, указывалось на отсутствие классового подхода в оценке творчества русских писателей, напоминали о его прежней связи с меньшевиками. Умер Василий Львович Львов-Рогачевский 30 сентября 1930 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Содружнику по картам, по водке и по всей бесшабашной жизни»

Издатель и библиофил Александр Мелентьевич Кожебаткин (1884-1942) был сыном владельца пароходов из Поволжья. Александр с юношеских лет был вовлечён в освободительное движение, выполнял поручения Московского комитета РСДРП. Но он не стал профессиональным революционером, так как сильно увлёкся книгами, без которых не мыслил своей дальнейшей жизни. В 1910-1912 годах стал работать с А.Белым в издательстве «Мусагет». Выпускали в основном книги по теоретическим проблемам искусства, философского обоснования символизма. В издательстве А.Кожебаткин приобрёл навыки редактирования. С 1910 года по 1923 год издавал книги в собственном издательстве «Альциона», специализирующемуся на выпуске художественной литературы. В «Альционе» было выпущено свыше 50 книг, отличавшихся высоким уровнем художественного и полиграфического исполнения. В.Лидин вспоминал об издательской деятельности А.Кожебаткина: «Он любил книгу особой любовью: он любил создавать её, пестовать художников, заинтересовывать авторов, заинтересовывать и типографии, которым тоже иногда хочется блеснуть полиграфическим шедевром». А.Кожебаткин познакомился с С.Есениным в 1918 году. Несмотря на разницу в возрасте, они быстро подружились. 9 декабря 1918 года С.Есенин подарил «Сельский часослов» с автографом: «Александру Мелентьевичу Кожебаткину в память встречи. 9 дек. н. ст. 1918. С.Есенин». Сохранились дарственные поэта на книгах «Радуница», «Голубень». В это же время С.Есенин и А.Кожебаткин сфотографировались у фотографа В.С.Молчанова.
С.Есенин мог пользоваться книгами из личной библиотеки А.Кожебаткина. К 1918 году она насчитывала около 3000 томов и состояла из уникальной коллекции масонских изданий, старинных альманахов и прижизненных изданий поэтов пушкинской поры. Книги из его библиотеки украшали книжные знаки. 11 августа 1919 года С.Есенин и А.Мариенгоф писали А.М.Кожебаткину: «Александр Мелентьевич. Заходили к Вам Есенин и Мариенгоф. Взяли «Песнослов» и удалились». В 1919 году совместно с Сергеем Есениным и Анатолием Мариенгофом организовал книжную лавку Московской трудовой артели художников слова. В конце 1919 году А.Кожебаткин с С.Есениным, А.Мариенгофом и Д.Айзенштадтом открыли на Никитской улице книжный магазин (лавку) «Московской трудовой артели художников слова». Разрешение на его открытие дал лично Лев Каменев. Сохранилось прошение на его имя с просьбой открыть лавку с целью «обслуживать читающие массы исключительно книгами по искусству, удовлетворяя как единичных потребителей, так и рабочие организации», силами самих поэтов, не пользуясь наёмным трудом. В лавке кроме С.Есенина и А.Мариенгофа работали библиофил Д.Айзенштат (фактически возглавивший дело), владелец издательства «Альциона» А.Кожебаткин, поэт С.Головачёв, писатель С.Быстров и журналист И.Старцев. «Человек, карандашом нарисованный остро отточенным и своего цвета», - так охарактеризовал Кожебаткина Мариенгоф в книге «Роман без вранья». В 1920 году Кожебаткин был одним из соучредителей и, непродолжительное время, товарищем председателя Русского общества друзей книги. Русское общество друзей книги (РОДК) было самой крупной и яркой библиофильской организацией советских книголюбов 1920-х годов. Оно работало интенсивно, разнообразно, интересно. Литературовед, библиограф и книговед, Павел Берков отмечал, что Кожебаткин не играл в Обществе заметной роли, неизвестно ни одного его доклада на заседаниях Общества, не упоминается его имя в хронике РОДК в какой-либо другой связи. Журналист и библиофил Сергей Кара-Мурза писал о нём: «Кожебаткин был очень примечательной красочной московской фигурой. Одно время он был близок к социал-демократии и исполнял их поручения, облечённые некоторой тайной». Обращаясь к книгоиздательской деятельности А.Кожебаткина, С.Кара-Мурза отмечал: «Надо отдать справедливость Кожебаткину: внешнее оформление издаваемых им книг было превосходное. Александр Мелентьевич, несомненно, обладал художественным чутьём и тонким пониманием полиграфического искусства. Все его издания и в отношении бумаги, шрифта, обложки, краски и иллюстраций отмечены печатью благородного типографского вкуса и высокого технического мастерства». 22 марта 1920 года С.Есенин, А.Мариенгоф, А.Кожебаткин и их друзья слушали на квартире писателя С.Быстрова повесть Н.Шварца «Евангелие от Иуды» в авторском чтении.
В июне 1920 года А.Кожебаткин вместе с С.Есениным и другими поэтами был зачислен в действительные члены литературного отдела Московского Дворца Искусств без необходимых для этого пяти рекомендаций. В июле 1920 года С.Есенин просил председателя Полиграфической коллегии ВСНХ Александра Сахарова: «Если на горизонте появится моя жена Зинаида Николаевна, то устрой ей как-нибудь через себя или Кожебаткина тысяч 30 или 40».
10 октября 1920 года на подаренной «Треряднице» С.Есенин написал: «Дорогому Александру Мелентьевичу Кожебаткину с любовью и воспоминаниями о наших совместных днях, которые пахли и книгами и Анакреоном любящий С.Есенин». На обложке этой книги А.Кожебаткин отметил, что «книга подарена до отпечатания обложки».
В декабре 1921 года на книге «Пугачёв» С.Есенин написал дарственную: «Содружнику по картам, по водке и по всей бесшабашной жизни Александру Мелентьевичу Кожебаткину Советский Распутин С.Есенин». А.Кожебаткин в издательстве «Альциона» готовил к выпуску книги С.Есенин «Руссеянь» и «Ржаные кони», о чём было сообщено 14 марта 1922 года в газете «Известия ВЦИК». По неизвестным причинам книга не была издана. С.Есенин в письмах передавал А.Кожебаткину приветы во время своей зарубежной поездки.
В начале 1923 года А.Кожебаткин критически отнёсся к публикации «Романа без вранья» А.Мариенгофа за искажение образа С.Есенина. В мемуарах А.Мариенгоф писал: «Умный, скептический Кожебаткин (издатель «Альционы») несколько лет не здоровался».
Архив А.Кожебаткина хранится в Институте мировой литературы в Москве. Умер Александр Мелентьевич в Москве в апреле 1942 года.

«Крупнейший и талантливейший художник, слава нашей страны, засосанный богемой по уши»

Писатель и журналист Михаил Ефимович Кольцов (настоящее имя - Моисей Ефимович Фридлянд) (1898-1940) родился в Киеве в семье ремесленника-обувщика. После переезда родителей в Белосток учился в реальном училище, где вместе с младшим братом Борисом издавали рукописный школьный журнал: брат (будущий художник и карикатурист Борис Ефимов) иллюстрировал издание, а Михаил - редактировал. В 1915 году поступил в Психоневрологический институт в Петрограде. Во время Февральской революции вместе с дружинниками принимал участие в арестах царских министров. В очерках «Февральский март», «Пыль и солнце», «Октябрь» описал события Февральской революции, штурм Зимнего и падение Временного правительства. Активный участник Октябрьской революции, Кольцов в 1918 году с рекомендацией Анатолия Луначарского вступил в РКП(б), в том же году заявил о выходе из партии, открытым письмом в «Киногазете», объясняя, что ему не по пути с советской властью и её комиссарами, однако в конце того же года оказался в занятом германскими войсками Киеве в составе советской дипломатической миссии. В начале 1918 года возглавлял группу кинохроники Наркомата просвещения. С 1919 года служил в Красной Армии, сотрудничал в одесских газетах и в киевской армейской газете «Красная Армия». В изданной в марте 1919 году книге «Стихи и проза о русской революции: Сб. первый» опубликованы произведения С.Есенина «Товарищ» и «Певущий зов», статья М.Кольцова «Русская сатира и революция». С 1920 года М.Кольцов работал в Отделе печати Наркоминдела, затем в РОСТА, в дальнейшем - постоянный сотрудник «Правды» (1922-1938). 4 января 1921 года в «Правде» в статье «Москва-матушка» М.Кольцов высмеял организованную С.Есениным, А.Мариенгофом, В.Шершеневичем встречу нового года на коммерческой основе. М.Кольцов писал: «Раньше встречали Новый год с цыганами, с Балиевым, с румынским оркестром. А теперь - пожалуйте: «Встреча нового года с имажинистами. Билеты продаются!». М.Кольцов был знаком с С.Есениным, видел в нем большого поэта, старался выяснить причины его бытовых неудач. А.Миклашевская вспоминала: «Есенин познакомил меня с Михаилом Кольцовым, Литовским и его женой, с Борисовым. Встречи с ними были всегда интересными и носили другой характер, чем встречи с его «друзьями». Она же отметила, что при встречах в кафе ей запомнилась «добрая улыбка Михаила Кольцова, какое-то бережное отношение к Есенину». В декабре 1923 года следил за ходом судебного разбирательства «Дела 4-х поэтов». 30 декабря 1923 года в газете «Правда» опубликовал статью «Не надо богемы», в которой писал: «Недавно закончился с большим шумом и помпой, шедший товарищеский суд по «делу четырёх поэтов» о хулиганских и антисемитских выходках в пивной. На суде было очень тяжело. Совсем девятьсот восьмой год. Четверо подсудимых, из них один - крупнейший и талантливейший художник, слава нашей страны, засосанный богемой по уши, - кокетливо объясняющие, что поэт, как птица, поёт и потому за слово «жид» не ответственен; свидетели из милиции, обязательные еврейские интеллигенты, из самых лучших чувств берущие под свою защиту антисемитов: толки о роли еврейства в русской литературе, тени Петра Струве и Трубецкого, в зале витающие; дамы-поклонницы и семеро журналистов-большевиков, вынужденных в давно остывшей и ныне подогретой реакционно-неврастенической каше разбираться… Конечно, педагогические способы борьбы в духе идейного поощрения трезвости тут мало помогут. Надо наглухо забить гвоздями дверь из пивной в литературу». В «Журналисте» (1924, № 9), уделяя внимание этой же теме, ответил на анкету «О нездоровых явлениях в литературе». В 1925 году М.Кольцов был главным редактором журнала «Огонёк» и одним из руководителей издательства «Огонёк». В мае 1925 года С.Есенин писал из Баку Г.Бениславской: «Если Кольцов выпускает книгу, то на обложку дайте портрет, который у Екатерины. Лицо склонённое. Только прежде затушуйте Изадорину руку на плече. Этот портрет мне нравится». В изданной книге С.Есенина на первой обложке была помещена фотография поэта фотографа Н.И.Свищова-Паолы.
М.Кольцов много работал в жанре политического фельетона. Часто выступал с сатирическими материалами и был самым известным журналистом СССР. В 1930-е годы М.Кольцов был в «горячих точках» мира. Его очерки и репортажи вызывали постоянный интерес читателей. Во время Гражданской войны 1936-1939 годов был направлен в Испанию как корреспондент «Правды» и одновременно негласный политический представитель властей СССР при республиканском правительстве. В 1938 году был избран членом-корреспондентом АН СССР и депутатом Верховного Совета РСФСР. В 1938 году был отозван из Испании и в ночь с 12 на 13 декабря того же года арестован в редакции газеты «Правда». 1 февраля 1940 года Военной коллегией Верховного суда СССР Кольцов был приговорён к смертной казни по обвинению в «антисоветской и троцкистской деятельности», 2 февраля 1940 года приговор был приведён в исполнение. Захоронен Михаил Ефимович Кольцов в Москве, на Донском кладбище. 18 декабря 1954 года той же Военной коллегией Верховного суда СССР Михаил Кольцов был реабилитирован.