тульская областная универсальная научная библиотека
ТУЛЬСКАЯ ОБЛАСТНАЯ
НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА
структурное подразделение ГУК ТО
"Региональный библиотечно-
информационный комплекс"
Режим работы:
пн. - чт. - с 10:00 до 19:00
сб., вс. - с 10:00 до 18:00
пт. - выходной
последняя среда месяца
санитарный день
300 041, г. Тула,
ул. Тургеневская, д. 48
Для корреспонденции:
300 000, г. Тула, а/я 3151
Тел.: +7 (4872) 31-24-81
guk.torbik@tularegion.org
Памятные даты
Пт октября 18
145 лет со дня рождения Николая Владимировича ГОЛИЦЫНА (1874-1942), князя, филолога, историка-архивиста, автора многих трудов по истории России XVII-XIX вв. Владел имением в Ефремовском у. Тульской губ.
Сб октября 19
100 лет со дня рождения Дмитрия Степановича ПОВАЛЯЕВА (1919-1992), библиотечного работника, краеведа, уроженца с. Закопы Ефремовского у. (См.: Тульский биогр. слов. Новые имена. – Тула, 2003. – С. 178).

 Концерт клуба авторской песни "Бригантина"

"17 лет вместе с Вами..."

Бригантина

 19 октября в 15:00 приглашаем вас
в Музыкальную гостиную
Тульской областной научной библиотеки
на концерт клуба авторской песни "Бригантина"
"17 лет вместе с Вами..."

Ждем всех желающих!

Награда к юбилею тульского коллекционера.

Российский историк экслибриса, библиофил и коллекционер Эдуард Данилович Гетманский хорошо известен в коллекционном и искусствоведческом мире российского и мирового книжного знака. За долгие десятилетия собирательства он собрал крупнейшую коллекцию отечественного книжного знака, которая насчитывает около 50 тысяч графических миниатюр. Кроме того, тульский коллекционер провёл 16 художественных выставок книжного знака, каждую из которых сопроводил уникальным каталогом. На этих выставках он показал около 12000 книжных знаков из своего собрания. В тульских выставках книжного знака участвовал 1541 художник, это практически все художники, кто работал в малой графике в советский период. Для домашней библиотеки Э.Д.Гетманского выполнено более 2100 экслибрисов отечественными и зарубежными художниками. Никто в мире не имел и не имеет такого числа личных книжных знаков. В постсоветский период на смену выставочной и журналистской деятельности (написано около 6 тысяч статей), пополнению коллекционного собрания пришла глубокая научная и исследовательская работа на ниве книжного знака. За это время им были написаны и изданы 12 монографий по книжному знаку в 42 томах. Монографии Э.Д. Гетманского находятся не только в ведущих библиотеках России - РГБ, РНБ, ГПИБ, Государственном музее А.С. Пушкина, но и в крупнейших библиотеках мира, в том числе - Библиотеки конгресса США и Национальной библиотеки Израиля. За свои монографии автор в 2011 году был награждён медалью и специальным дипломом лауреата международной премии FISAE имени Удо Иваска «За исследовательские работы в области науки о книжных знаках», а в 2016 году награждён почётным сертификатом международной премии FISAE имени Хелмера Фогедгаарда «За организацию большого числа выставок и издание работ, способствующих популяризации книжных знаков». В 2018 году награждён почётным сертификатом международной премии FISAE имени Джианни Мантеро «За выдающийся вклад в пропаганду книжных знаков путём активного распространения знаний о книжных знаках среди широкой общественности на международном уровне». Эти три высшие международные награды в России имеет только тульский коллекционер Э.Д.Гетманский. В 2015 году он был награждён медалью «За выдающийся вклад в развитие коллекционного дела в России». Последняя награда - общественная медаль «За труды в просвещении, культуре, искусстве и литературе «настигла» Эдуарда Даниловича в канун его 75-летнего юбилея (октябрь 2019 года). Упорный целенаправленный труд заслуженно определил место Э.Д.Гетманского, его уникальной коллекции книжных знаков в национальной культуре России.

Давид Лисянский

Э.Д. Гетманский

Генерал обязан побеждать

Победа в Великой Отечественной войне была достигнута только благодаря героизму всего советского народа, многие народы потеряли своих сыновей и дочерей на фронтах и в лагерях смерти нацистов. Лучшие из лучших были отмечены званием Героя Советского Союза. За период Великой Отечественной войны Золотой Звездой Героя Советского Союза было награждено 11657 человека, в том числе это звание было присвоено 157 воинам-евреям, 45 из них было присвоено посмертно, еще восемь погибли, уже став Героями в ходе дальнейших боев. Всего в годы войны в вооруженных силах страны служили 305 евреев в звании генералов и адмиралов, 219 из них принимали непосредственное участие в боевых действиях, 38 - погибло. В командовании Советской Армии насчитывалось 92 общевойсковых генералов евреев; генералов авиации - 26; генералов артиллерии - 33; генералов танковых войск - 24; генералов войск связи - 7; генералов технических войск - 5; генералов инженерно-авиационной службы - 18; генералов инженерно-артиллерийской службы - 15; генералов инженерно-танковой службы - 9; генералов инженерно-технической службы - 34; генералов интендантской службы - 8; генералов юстиции - 6; адмиралов-инженеров - 6. От генерал-майора до генерала армии, от вице-адмирала до адмирала флота представлены были в Красной Армии высшие командиры евреи. Евреями были 9 командующих армиями и флотилиями, 8 начальников штабов фронтов, флотов, округов, 12 командиров корпусов, 64 командира дивизии, 52 командира танковых бригад. В органах Ставки Верховного командования служили 16 генералов и адмиралов - евреев, которые, таким образом, прямо причастны к стратегическому руководству войной в целом. В канун 75-летия Великой Победы советского народа в Великой Отечественной войне тульский художник В.Н.Чекарьков нарисовал ряд мемориальных экслибрисов, на которых изображены советские генералы еврейского происхождения, получившие в годы Великой Отечественной войны звание Героя Советского Союза.

Крейзер Яков Григорьевич (1905-1969) - Герой Советского Союза, командир 1-й Московской мотострелковой дивизии 20 армии Западного фронта, полковник. Родился в Воронеже. В Красной Армии с 1921 года. В 1941 году назначен командиром 1-й Московской Пролетарской дивизии. В начале июля 1941 года в районе города Борисова его дивизия более десяти дней сдерживала продвижение 18-й танковой дивизии вермахта вдоль автострады Минск - Москва. За это время войска Красной армии успели занять оборону по Днепру. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1941 года за успешное руководство воинскими соединениями и проявленные при этом личное мужество и героизм Я.Г.Крейзеру было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 561). 7 августа 1941 года Яков Крейзер получил звание генерал-майора и был назначен командующим 3-й армией Брянского фронта, которая в Смоленском сражении вместе с другими войсками сумела задержать на два месяца наступление германских войск на Москву. В октябре 1941 года 3-я армия вела тяжелые бои в окружении, под руководством Крейзера, армия, пройдя 300 км. по тылам врага, вышла из окружения, сохранив свою боеспособность. 2 февраля 1943 года решением Ставки Верховного Главнокомандования Я.Г.Крейзер вступил в командование 2-й гвардейской армией, которая освободила Новочеркасск и Ростов от фашистов. В августе 1943 года генерал-лейтенант Я.Г.Крейзер был назначен командующим 51-й армией, действовавшей на правом крыле Южного фронта.

Войска под командованием генерала Крейзера приняли самое активное участие в боевых действиях по освобождению Крыма. За пять дней был освобождён Севастополь. Далее боевой путь Крейзера и его 51-й армии пролегал через Прибалтику, где группа немецких армий «Север» в Курляндии была отрезана от основных войск. По свидетельствам офицеров германской ставки, Гитлер тогда пришел в неописуемое бешенство. Сквозь его негодования и ругательства можно было разобрать только — «позор… командуют евреи…». Курляндская группировка в конце концов капитулировала. В прибалтийской Курляндии генерал-полковник Яков Крейзер встретил Победу. В годы войны Крейзер был членом президиума Еврейского Антифашистского комитета. В 1953 году, во время «дела врачей», будучи вызванным в ЦК, Я.Г.Крейзер наотрез отказался подписать так называемое «Письмо представителей еврейской общественности», требующее смертной казни для арестованных врачей-евреев. После войны Я.Г.Крейзер служил на Дальнем Востоке, командовал войсками Южно-Уральского, Забайкальского Уральского и Дальневосточного военных округов. В июле 1962 года Я.Г.Крейзеру присвоено звание генерала армии. В 1963-1969 годах - начальник Высших офицерских курсов «Выстрел». Генерал-армии Я.Г.Крейзер был награждён пятью орденами Ленина, четырьмя орденами Красного знамени, орденами Суворова I и II степени, орденом Кутузова II степени, орденом Богдана Хмельницкого I степени. Скончался Яков Григорьевич Крейзер 29 ноября 1969 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Именем генерала Крейзера названы улицы в Воронеже, Севастополе и Симферополе. Я.Г.Крейзер - почётный гражданин города Мелитополя.

general01

Котляр Леонтий Захарович (1901-1953) - Герой Советского Союза, заместитель командующего - начальник инженерных войск Воронежского, Юго-Западного и 3-го Украинского фронтов, генерал-полковник инженерных войск. Родился в Томске. В 1920 году вступил добровольцем в РККА. В 1938-1940 годах - начальник инженерных войск Киевского военного округа. В июне 1940 года Л.З.Котляру присвоено звание «генерал-майор инженерных войск». С марта 1941 года Л.З.Котляр - начальник Главного военно-инженерного Управления Красной Армии. В Великую Отечественную войну в 1941-1942 годах Л.З.Котляр был начальником Главного военно-инженерного Управления и начальником инженерных войск Красной Армии, с апреля 1942 года он генерал-инспектор инспекции инженерных войск. С сентября 1942 года и до Победы над гитлеровской Германией генерал-лейтенант инженерных войск Л.З.Котляр в действующей Армии в должностях командующего - начальника инженерных войск Воронежского, а 1943 года - Юго-Западного и 3-го Украинского фронтов. Он участвовал в Донбасской наступательной операции 1943 года, битве за Днепр, участвовал в освобождении Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и Австрии. 19 марта 1944 года Котляру Л.З. было присвоено звание «генерал-полковник инженерных войск».

За умелое инженерное обеспечение войск во фронтовых операциях и личное мужество на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1945 года генерал-полковнику инженерных войск Котляру Леонтию Захаровичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5452). После окончания войны, Л.З.Котляр - начальник Военно-инженерной академии имени В.В.Куйбышева, а с 1951 года начальник кафедры тактики инженерных войск этой же академии. Генерал-полковник Л.З.Котляр был награждён четырьмя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова 1 степени, орденом Богдана Хмельницкого 1 степени, орденом Суворова 2 степени, иностранными орденами и медалями. Генерал-полковник инженерных войск Котляр Л.З. скончался 28 декабря 1953 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. 7 мая 2003 года в мемориальном комплексе Канска (Красноярский край), торжественно открыт бюст Героя Советского Союза Л.З.Котляра.

general02

Вайнруб Матвей Григорьевич (1910-1998) - Герой Советского Союза, командующий бронетанковыми и механизированными войсками 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта, гвардии генерал-лейтенант танковых войск. Родился в городе Борисов (ныне Минской области). В Красной Армии с 1929 года, в 1941 году окончил Военную академию имени М.В.Фрунзе. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года, воевал в составе войск Западного, Юго-Западного, Сталинградского и 1-го Белорусского фронтов. В качестве командующего бронетанковыми силами 62-й армии и заместителя командарма В.И.Чуйкова. М.Г.Вайнруб ярко проявил себя в обороне Сталинграда. В ходе Сталинградской битвы подразделения под его командованием не допустили гитлеровцев к Центральной железнодорожной станции, а затем остановили наступление фашистских войск на этом участке фронта, он лично руководил атакой на «Дом специалистов». Командующий бронетанковыми и механизированными войсками 8-й гвардейской армии (1-й Белорусский фронт) гвардии генерал-майор танковых войск М.Г.Вайнруб особо отличился во время Висло-Одерской наступательной операции, когда он умело руководил боевыми действиями подвижной танковой группы по прорыву обороны противника на левом берегу реки Вислы в районе польского города Магнушев.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 года «за умелое командование вверенными войсками и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками» гвардии генерал-майор танковых войск Вайнрубу Матвею Григорьевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5175). Награждён орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого I степени, орденом Суворова II степени, орден Кутузова II степени. Орден Отечественной войны I степени. Двумя орденами Красной Звезды, медалью «За оборону Сталинграда». После войны генерал-майор танковых войск М.Н.Вайнруб был назначен заместителем командующего Киевским военным округом. В 1951 году он окончил Военную академию Генерального штаба, с 1970 года генерал-лейтенант М.Г.Вайнруб — в отставке. Жил в Киеве. Работал старшим научным сотрудником Украинского Научно-исследовательского института технической информации. Скончался Матвей Григорьевич Вайнруб 14 февраля 1998 года, похоронен в Киеве на Совском кладбище. М.Г.Вайнруб - почётный гражданин Волгограда, Борисова (Белоруссия) и города Познань (Польша).

general03

Бескин Израиль Соломонович (1895-1964) - Герой Советского Союза, командующий артиллерией 70-й армии 2-го Белорусского фронта генерал-лейтенант артиллерии. Родился в городе Витебске. На военной службе с 1915 года, участник Первой мировой войны. В Красной Армии с 1918 года. Участвовал в освобождении Хабаровска, Спасска, Волочаевска, Владивостока от японских оккупантов, в боях на КВЖД в 1929 году. В 1939-1940 годах участвовал в советско-фннской войне. С началом Великой Отечественной войны Бескин на фронте. Был начальником артиллерии механизированного корпуса, заместителем начальника артиллерии армии. Участник боёв под Сталинградом, освобождения Гомеля, Речицы, Калинкович. Умело организовал действия артиллерии в Висло-Одерской операции по прорыву сильно укреплённой обороны противника и при форсировании реки Одер южнее города Штеттин (Щецин, Польша).

Артиллерийские части и соединения под руководством Бескина нанесли врагу большой урон в живой силе и боевой технике, чем способствовали успешному наступлению войск армии. За блестящее артиллерийское обеспечение прорыва обороны немецко-фашистских войск на Одере и проявленное при этом мужество и геройство Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 года генерал-лейтенанту артиллерии Бескину Израилю Соломоновичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Генерал Бескин награждён тремя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-й и 2-й степени, Кутузова 1-й степени и медалями. Генерал-лейтенант И.С.Бескин командовал артиллерией Восточно-Сибирского военного округа. С 1953 года - в отставке. Он награждён тремя орденами Ленина, тремя орденами Красной Звезды, орденами Суворова 1-й и 2-й степени, орденом Кутузова 1-й степени и медалями. Жил в городе Иркутске. Скончался 15 января 1964 года, похоронен в Иркутске на Радищевском кладбище.

general04

Кремер Симон (Семён) Давидович (1900-1991) - командир 8-й гвардейской механизированной бригады (3-й гвардейский механизированный корпус, 1-й Прибалтийский фронт), Герой Советского Союза, гвардии генерал-майор танковых войск. Родился в Гомеле, в декабре 1917 года вступил в Красную Гвардию, в ноябре 1918 года добровольно вступил в её ряды. В 1934 году окончил основной факультет Военной академии имени М. В. Фрунзе. В мае 1934 года - сентябре 1936 года - помощник начальника 1-го отдела штаба 11-го механизированного корпуса. В сентябре 1936 года - январе 1937 года состоял в распоряжении Разведывательного управления РККА (под псевдонимами «Александр», «Сергей»). В январе 1937 года - августе 1942 года — секретарь военного атташе СССР в Англии. Через «Соню» (Урсулу Бертон) поддерживал связь с учёным-атомщиком Клаусом Фуксом. С июля 1943 года - участник Великой Отечественной войны, на Брянском, Центральном, 1-м Украинском, 3-м Белорусском, 1-м Прибалтийском фронтах. Принимал активное участие в Курской битве, освобождении Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы. Симон Кремер в июле - августе 1944 года умело руководил боями бригады при овладении Шяуляем (Литва) и Елгавой (Латвия) и выходе к Балтийскому морю.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 августа 1944 года за умелое командование механизированной бригадой, образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии полковнику Кремеру Симону Давидовичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5130). 13 сентября 1944 года Кремеру было присвоено воинское звание «генерал-майор танковых войск». Участвовал в советско-японской войне 1945 года, освобождая Северо-Западный Китай от японских милитаристов. После войны продолжал службу в армии. В 1945-56 годах он - заместитель командира механизированного корпуса. В 1952 году окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба. Награждён двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, медалями. С 1956 года в запасе. Жил в городе-герое Одессе, скончался 1 ноября 1991 года, похоронен в Одессе на Таировском кладбище. Почётный гражданин города Молодечно Минской области Республики Беларусь и города Тукумс Латвийской Республики.

general05

Жолудев Виктор Григорьевич (1905-1944) - Герой Советского Союза, командир 35 стрелкового корпуса 3-й армии 2-го Белорусского округа, генерал-майор. Родился в городе Углич. В мае 1922 года был призван в ряды РККА, принимал участие конфликте на КВЖД, с июля по август 1938 года В.Г.Жолудев принимал участие в конфликте у озера Хасан, в 1939 году в боях на реке Халхин-Гол. В мае 1941 года полковник Жолудев был назначен командиром 6-й воздушно-десантной бригады 3-го воздушно-десантного корпуса Одесского Военного округа. Когда началась Великая Отечественная война бригада полковника Жолудева была переброшена на киевское направление. 1 октября 1941 года Жолудев был назначен на должность командира 1-го воздушно-десантного корпуса, ему было присвоено воинское звание генерал-майор. Летом 1942 года 1-й воздушно-десантный корпус был преобразован в 37-ю гвардейскую стрелковую дивизию под командованием Жолудева. Дивизия была направлена на Сталинградский фронт. 14 октября на участке дивизии немецкие части пошли в наступление. Неделю шли бои в цехах Тракторного завода, затем они перешли в район заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь». В этих боях 37-я гвардейская дивизия практически была уничтожена. После контрнаступления под Сталинградом, оставив в Сталинграде сводный полк, 37-я гвардейская дивизия была отправлена на переформировку.

Зимой 1943 года дивизия участвовала в Курской операции и первой вышла на самую вершину Курской дуги. В мае 1943 года Виктор Жолудев был назначен на должность командира 35-го стрелкового корпуса. В Бобруйской операции 35-й стрелковый корпус входил в состав северной ударной группировки 1-го Белорусского фронта. В первый день боёв он прорвал вражескую оборону на всю глубину, а затем форсировал реки Друть, Ольса, Березина, овладел городами Кличев, Березино, Свислочь и продвинулась за пять дней более чем на 100 километров. 21 июля 1944 года В.Г.Жолудев трагически погиб в бою. Похоронен в городе Волковыск Гродненской области Белоруссии. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 ноября 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство генерал-майору Виктору Григорьевичу Жолудеву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Генерал-майор Жолудев был награждён орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова 1-й степени, двумя орденами Суворова 2-й степени, медалью «За оборону Сталинграда». Фамилия Героя увековечена в Сталинградском мемориале, его именем названы улицы в Киеве, Волгограде, Угличе и Марксе (Саратовская область).

general06

Шевелёв Марк Иванович (1904-1991) - Герой Советского Союза, начальник Полярной авиации Главного управления Северного морского пути, генерал-лейтенант авиации. Родился в Санкт-Петербурге, в Красной Армии с июня 1920 года, в 1920 году принимал активное участие в боевых действиях при отражении Улагаевского десанта на Кубани. После демобилизации учился, в 1925 году окончил факультет воздушных сообщений Ленинградского института инженеров путей сообщения. С 1933 года - начальник авиации морских служб Главного управления Северного морского пути, затем стал начальником Полярной авиации Главсерморпути СССР. М.И.Шевелёв в мае 1937 года умело руководил высадкой в районе Северного полюса экспедиции во главе с И.Д.Папаниным и доставкой оборудования для научной станции «Северный полюс-1». За успешное выполнение этого задания, и проявленные мужество и героизм, Шевелёву Марку Ивановичу 27 июня 1937 года присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина, а после учреждения знака особого отличия ему была вручена медаль «Золотая Звезда» (№ 36). В начале Великой Отечественной войны на базе личного состава и материальной части была сформирована 81-я авиационная дивизия дальнего действия, Шевелёв был назначен заместителем её командира. Дивизия немедленно включилась в боевые действия по обороне Заполярья. 5 мая 1942 года М.И.Шевелёву было присвоено звание генерал-майор авиации. Позже он стал начальником штаба Авиации дальнего действия (до 18 апреля 1944 года), затем - начальником воздушной трассы Красноярск - Аляска по перегону авиационной техники из США в СССР. 25 марта 1943 года ему было присвоено воинское звание «генерал-лейтенант авиации».

После войны в 1955 году генерал Шевелёв окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба. С 1971 года - в отставке. В 1971-1988 годах - государственный инспектор Управления Северного морского пути при Министерстве морского флота СССР. В 1977 году обеспечивал ледовую разведку для успешного прохода атомного ледокола «Арктика» к Северному полюсу. Награждён 2 орденами Ленина, орденами Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, 3 орденами Трудового Красного Знамени, 3 орденами Красной Звезды, орденом Дружбы народов, медалями в 1984 году стал лауреатом Государственной премии СССР. С 1988 года на пенсии. Жил в Москве, умер 6 октября 1991 года, похоронен в Москве, на Троекуровском кладбище. Его именем было названо судно Министерства речного флота, а также улица в Свердловске. Генеральский корпус советской армии, из числа евреев, внёс посильный вклад в победу советского народа над фашистской чумой. Их имена увековечены в памятниках, названиях улиц, горных вершинах, названиях судов, они почётные граждане многих городов на территории бывшего СССР и в государствах Европы, которые были освобождены советскими войсками под командованием звёздных генералов еврейской национальности.

general07

Э.Д. Гетманский

У войны недетское лицо

Гальперин Борис Михайлович (1927-?) - партизан отряда №10 партизанской бригады «Чекист». Родился 12 декабря 1927 года в деревне Рыжковичи Шкловского района Могилевской области Белорусской ССР. До 1940 года Борис учился в Шкловской школе № 2. В 1940 году он приехал к тете в Ленинград. К началу войны он окончил 6 классов 19-й школы Василеостровского района и 6 июня 1941 года уехал в село Рыжковичи к родителям на отдых. Тут и застала его война. 10 июля 1941 года в Шкловский район вошли немецкие войска. Б.М.Гальперин вспоминал по прошествии лет: «С первых дней войны я увидел беженцев, спешивших на восток, увидел наши войска, отходившие за Днепр, бомбежки мирного населения. Мы проводили отца в армию и уехали сопровождать колхозный скот. Но немцы нагнали нас и заставили вернуться в свое село. Повсюду были разбросанные с самолета листовки: «Красная Армия разбита, власть жидовско-большевистских комиссаров в России кончилась»; «Бей жида-политрука, просит морда кирпича»; «Самый большой враг народа - жид»; «Жидам капут, цыганам тоже». Через неделю фашисты выгнали евреев из своих домов и приказали с небольшим, но ценным имуществом отправиться в гетто, которое располагалось на берегу Днепра в деревне Рыжковичи. Мужчин от 15 до 65 лет собрали и повели якобы на работу. Поставили в тот строй и 13-летнего паренька Бориса Гальперина.

Он вспоминал: «По пути немцы, к счастью, отвлекались (грабили дома), и я, улучив момент, выскочил из строя. Колхозный телятник отделил меня от колонны, и я поспешил к Днепру. Уже спускаясь с берега к воде, услышал стрельбу… Мгновение, и я плыл к левому берегу. Вышел из воды, спрыгнул в окоп. Немцы вновь открыли стрельбу. Мне было страшно даже пошевелиться. Вечером я переплыл реку в обратном направлении и пошел искать своих родных. В Рыжковичах каратели опять охотились за мужчинами и опять говорили, что берут на работу, утром стало известно, что всех расстреляли на колхозном лугу. А я всякий раз с появлением карателей убегал к Днепру. Замерзший, голодный слонялся там до глубокой ночи. Возвращался в гетто не раньше полуночи. Несколько раз меня прятали родные - запихивали в мешок, на который затем садились дедушка с бабушкой, - хитрость срабатывала. Издевательства, грабежи, изощренное насилие… Нет слов, чтобы описать все то, что творили с евреями в гетто». В октябре 1941 года фашисты ликвидировали гетто. Всех евреев расстреляли у деревни Путники. Там были погребены не только убитые, но и живые, раненые. После расстрела ещё долго земля двигалась, дышала и сочилась кровью. После побега из гетто Борис Гальперин, мама и бабушка находились в деревне Понизовье у А.П.Вишнякова, который вместе с племянником Аркадием Вишняковым сумели Борису достать в волости у бургомистра Денисевича документ-удостоверение на имя Бориса Михайловича Петрова, что он якобы из детдома.

После этого Вишняковы переправили Бориса в деревню Полыковичи, она находилась в 25 км от города Шклов. В деревне Полыковичи Борис скрывался до 14 июля 1942 года. В тот день Бориса, маму и бабушку приняли в партизанский отряд № 10 бригады «Чекист». О своём первом бое в партизанском отряде Борис вспоминал: «Когда партизанский отряд готовился к нападению на фашистский гарнизон в Головчине, мне удалось задержать в деревне Поповка немецкого связного. Он нес донесение о вооружении и количественном составе партизан. Через три дня гарнизон был разгромлен. Но у церкви занял удобную позицию вражеский пулеметчик. Этот пулеметчик не позволял нам успешно завершить операцию. Командир отряда Денисов приказал мне взять три лимонки, пистолет и под видом мальчишки, якобы убегающего от партизан, проникнуть в тыл пулеметчика и гранатой снять его. Задание было выполнено. В школе, где находился полицейский участок, мы взяли много боеприпасов, обмундирования, два ручных и один станковый пулемет. У семей полицейских были изъяты мешки с зерном, скот и лошади. Это был первый в моей жизни бой. Он завершился без потерь, только пять партизан получили ранения». После ряда успешных действий по уничтожению вражеских военных гарнизонов, немецкое командование бросило против партизан большие силы власовцев, полиции и солдат. В этой хорошо спланированной акции немцы и их пособники достигли определенной цели. Партизаны не могли ввязываться в большие бои с хорошо вооруженными фашистами. Партизанские отряды в то время были малочисленными, к тому же не имели единого командования, которое координировало бы действия разрозненных групп. Много женщин и детей, которые сумели убежать из гетто, а также семьи партизан сковывали боевые действия. В этой обстановке погибла бабушка Бориса, она ехали с обозом, который попал в засаду и был полностью уничтожен.

Из воспоминаний Бориса Гальперина: «В сентябре командование приняло решение об отправке за линию фронта женщин и детей. Было организовано несколько групп. Моя мать не хотела уходить без меня, поэтому я был включен в группу сопровождающим. Старшим назначили партизана Галкина. В числе сопровождающих было еще пятеро партизан зрелого возраста. Через три дня, проснувшись утром, мы обнаружили, что Галкин и его бравая пятерка нас бросили. Я единственный имел оружие и стал «командиром». На мои еще не окрепшие плечи легла большая забота вести этот отряд, состоящий из четырех женщин и мальчишки. Мне приходилось обеспечивать их пищей и охранять. Мой «отряд» смотрел на меня, как на спасителя. Женщины думали, что я знаю, куда надо идти, и были уверены, что мы идем в правильном направлении. На самом деле мы шли на ощупь, мимо вражеских гарнизонов, преодолевая небольшие речки на лодках, которые находили на берегу. Несколько раз по ночам забредали не туда, и добрые люди советовали быстро уходить, подсказывали направление. Однажды в районе деревни Падыр мы встретились с отрядом Гурского. Надеялись, что спасены, но Гурский, выяснив, кто мы, объявил: «Мне такой клад не нужен». В довершение всего я был обезоружен. Мы оказались вновь брошенными на произвол судьбы. Через день мы встретились с группой партизан, которую возглавлял ленинградец Миша Нудельман из отряда Сергеева. Он тоже нас не взял. Только в ноябре мы попали в партизанскую зону, где соединением командовал С.Г.Солдатенко-Сергиенко. Нас приютила семья партизана Николая Поддубского (его жена Матрена и сын Коля) в деревне Галынка Березинского района. Он был партизаном отряда № 345 из бригады С.А.Яроцкого.

В семье Поддубского мы с матерью пробыли недели две… Хотя нас в отряд не брали, Н.Поддубский посоветовал нам уйти в лес, ближе к партизанским отрядам. Опять мы оказались все вместе. Наша жизнь снова была на волоске. Единственное, что как-то поддерживало, - это сознание, что находимся в партизанской зоне. И, правда, через несколько дней нас «разобрали» по отрядам… Началась партизанская жизнь - с боями, с радостью побед и горем потерь». Юный Борис принял активное участие в партизанском движении. С его участием пущено под откос 6 эшелонов противника, подорвано 2 бронемашины и одна танкетка, подбито 5 паровозов из ПТР. В открытых боях Борис лично уничтожил 28 гитлеровцев. В 1943 году в составе отряда № 345 Борис Гальперин совершил рейд в тыл врага и в том же году был принят подпольным райкомом в ряды ВЛКСМ. Был ранен и контужен во время диверсии на железной дороге. После соединения с частями Красной Армии окончил полковое училище и служил в ВМФ до 1949 года. Награжден орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, медалью «Партизан Отечественной войны» I степени. В 1954 году окончил Ленинградский электротехникум, затем Ленинградский инженерно-строительный институт (ЛИСИ) по специальности инженер-строитель. Награждён юбилейными медалями «За достигнутые успехи в развитии народного хозяйства СССР», а также золотой, серебряной и бронзовыми медалями ВДНХ СССР. Борис Гальперин был прав, когда писал в своих воспоминаниях: «В моей судьбе и в судьбах людей моей национальности было нечто такое, что не только описать - понять невозможно».

nedet1

Каплинский Савелий (род. 1929) - узник Минского гетто, подпольщик, партизан. Сева родился 18 сентября 1929 года в Минске в семье кузнеца. Родители мечтали, чтобы сын стал врачом. Но война все планы изменила. Спокойная жизнь семьи Каплинских, как и всех советских людей, была прервана 22 июня 1941 года нападением Германии. Наступление немцев было столь стремительным, что уже через шесть дней они заняли задыхающийся в огне Минск. Из города, в котором проживали около ста тысяч евреев, могли эвакуироваться не многие. 19 июля немцы вывесили указ о создании в городе гетто. Севе Каплинскому и его семье пришлось испытать все ужасы геноцида. Гетто было изолировано от остальной части города. Каторжный труд, голод, холод, бесчинства превратили жизнь узников в настоящий ад. Главная цель гитлеровцев состояла в физическом уничтожении евреев. Севе Каплинскому довелось пережить массовые погромы, организованные нацистами и их пособниками. Во время погрома 7 ноября 1941 года был убит его отец, а 2 марта 1942 года в Пурим - дедушка, мама и сестра. Пурим (ивр. ‏פּוּרִים‏‎ - «жребий») - еврейский праздник, в память спасения евреев, проживавших на территории Персидской империи от истребления их Аманом-амаликитянином. В тот трагический день Сева с младшим братом успели укрыться в малиннике. Сева решил мстить немцами за гибель родных. В ту пору ему еще не было и 13 лет, когда он стал подпольщиком, членом молодежной группы, возглавляемой Нонкой Маркевичем. Сева распространял листовки со сводками Совинформбюро, помогал выводить людей в лес к партизанам. Юденрат [(нем. Judenräte - «еврейский совет») - в годы Второй мировой войны административный орган еврейского самоуправления, который в принудительном порядке учреждался в каждом гетто для обеспечения исполнения нацистских приказов, касавшихся евреев] определил Севу на работу в немецких казармах. Он трудился с утра до вечера, а с наступлением холодов колол дрова и отапливал помещения.

Молодой подпольщик, рискуя жизнью, похищал патроны и даже гранаты. Этот опасный груз он прятал в бидоне с двойным дном. В начале лета 1943 года немцам удалось напасть на след подпольной группы. Они арестовали и казнили ее лидера - Нонку Маркевича. Оставаться в гетто было опасно. По приказу командира партизанского отряда Шолома Зорина подпольщик Ш.Грингауз вывел группу, в том числе Севу Каплинского, к партизанам. Один из руководителей Сопротивления Гирш Смоляр в книге «Мстители гетто» отметил, что Сева Каплинский вместе с группой принесли с собой боеприпасы. В одночасье Савелий повзрослел. Летом 1943 года молодой подпольщик Минского гетто Сева Каплинский стал бойцом партизанского отряда № 106, пройдя славный путь мужества и героизма. Он был бойцом взвода, которому поручили охрану партизанского лагеря. В этом семейном отряде, наряду с боевым составом находились порядка 500 женщин, детей и стариков. Савелий проявил себя отважным и находчивым бойцом. Особенно памятным оказался для него день, когда он обнаружил приближающуюся к отряду группу немцев, пытавшихся вырваться из «Минского котла». Подвиги юноши Каплинского были отмечены наградами. После освобождения столицы Белоруссии в городе состоялся партизанский парад. Идя по разрушенным улицам города, Савелий решил, что отныне его главной целью станет восстановление Минска. Савелий после окончания школы поступил на строительное отделение политехникума. Учился усердно, получил красный диплом. Работая мастером на стройке, Савелий продолжал учиться заочно на строительном факультете Ленинградского технологического института. В 1955 году получил диплом инженера-строителя. Вскоре стал прорабом, начальником участка. В 1957 году был назначен главным инженером строительного управления треста №4. В перечень объектов Минска, в строительстве которых принимал участие Савелий Каплинский, входит Главпочтамт, Выставка достижений народного хозяйства и многие другие здания. Трудовой стаж Савелия Каплинского - 43 года.

У Каплинского замечательная семья. Его жена, его неизменная спутница, добрая и отзывчивая Зоя - тоже инженер-строитель. У них двое детей, трое внуков и два правнука. Приехав в США, Савелий активно участвует в жизни местной общины. Он был в числе основателей и руководителей организации узников гетто и других ассоциаций, с 2012 года был избран президентом Белорусского землячества. Савелий Каплинский выполняет большую работу по сохранению исторической памяти сгоревших в огне Холокоста [(от англ. holocaust, из др.-греч. ὁλοκαύστος - «всесожжение») - преследование и уничтожение еврейского народа фашистской Германией во время Второй мировой войны]. Он постоянно выступает перед молодежью, рассказывает о мужестве подпольщиков, о героизме партизан в борьбе с гитлеровскими извергами. Свои воспоминания он описал в книге «Судьбой написанные строки», изданной в 2001 году в соавторстве с бывшей узницей Геней Завольнер. Савелий был одним из инициаторов установление Памятного камня жертвам Минского гетто в парке Холокоста в Бруклине. Это символический прообраз Минской «Ямы». Его открыли 9 октября 2006 года… В парке Холокоста можно увековечить имена своих близких, погибших в гетто и концлагерях. Так, на камне номер 88 высечены имена родителей и младшего брата Каплинского, погибших в Минском гетто. Огромное значение придает Каплинский формированию чувства национальной гордости, преданности и защите интересов Израиля. Он трижды побывал там с друзьями. Савелия также называют послом еврейской диаспоры США в Беларуси. Он ежегодно посещает бывшую родину, принимая участие в мемориальных мероприятиях, посвященных Катастрофе белорусского еврейства.

nedet2

Кривошеин Борис (Иосиф) Исаакович (1927-1944) - партизан 29 отряда в бригаде Сергея Жунина. Родился он в деревне Ухвала Крупского района Минской области. Его родителей в числе других еврейских семей каратели расстреляли. Мальчик убежал, когда обреченных вели в лес на расстрел, скитался по лесам, болотам, деревням, пока не попал к партизанам в мае 1942 года. Они ему даже имя изменили: Иоська стал Борькой. Иоське-Борьке шел пятнадцатый год, но был он очень маленького роста. Боря был ординарцем у командира Александра Торновского. Позже Кривошеин стал разведчиком. Однажды его схватили немцы, а он нес в мешке тол. Заподозрить в нем еврея они не могли: «Борька» был белобрыс. Но офицер приказал показать содержимое мешка. «Борька» показал кусок хлеба, щавель и заплакал, что мамка больна тифом, ждет его. Услышав слово «тиф», гитлеровцы сразу отошли, а офицер дал ему пинка под зад. Партизаны ценили юношу за находчивость и смелость. Но вскоре юный партизан погиб. Оказавшись в кольце врагов, которые хотели взять юного партизана живым, Иосиф Кривошеин подпустил их как можно ближе и взорвал гранату. Точно за такой же подвиг пионер Марат Казей посмертно удостоен звания Героя, но Иосиф Кривошеин был евреем.

nedet3

Эпштейн Афанасий (Хоня) Борисович (род. 1928) - партизан бригады «Чекист». Родился в местечке Шепелевичи Круглянского района Могилёвской области. Он единственный оставшийся в живых узник Круглянского гетто. Об этом Эпштейн писал по прошествии многих лет в своих воспоминаниях: «Утро 15 июня 1942 года оказалось последним в жизни нашего гетто (Круглянского гетто, куда фашисты в декабре 1941 года согнали всех евреев, оставшихся в живых в окружающих местечках, в том числе и из Шепелевич - Э.Г.) Только-только рассвело, часа в 4 утра … в доме зашелестела тревога, уже никто не спал. Мы прильнули к окнам, за изгородью чуть ли не через каждый метр стояли эсэсовцы. Даже с пулеметами. - Хоня, забеспокоилась мама, - опять, наверно, будут забирать ребят, которые постарше! Лезь в погреб, а оттуда под пол. Мы прожили в этом доме два с половиной месяца, но я, ни разу не лазил под пол, даже из любопытства, хотя в своем доме в Шепелевичах я знал в подполе каждый уголок. Загрохотали сапоги вверху, голоса были едва слышны - кажется, всех выводили во двор. Вдруг в глаза мне ударил свет электрического фонаря. - А ну, вылазь! - рявкнул чей-то голос. - Ишь, жиденок паршивый, куда забрался! От меня не уйдешь! Вылазь, говорю! Я знал, что меня ждет наверху - расстрел на месте за то, что прятался, и пополз я в глубь подполья. Вслед мне грохнул выстрел, запахло пороховой гарью. Я спрятался за опорный кирпичный столбик, стрелок уже не мог меня видеть и стрелял наугад.

А я все полз и полз, натыкаясь в темноте на крысиные норы, а спину раздирали торчавшие из пола огромные гвозди. Наконец выдохся, остановился перевести дух. Рядом оказался «продух» - маленькое отверстие в фундаменте для циркуляции воздуха. Со двора доносилась злая ругань, удары, плач, крики, я понял, что это конец, немцы ликвидируют наше гетто, как ликвидировали уже все другие гетто, всех погонят на расстрел. И маму, и всех-всех, кто у меня еще остался на свете. Их сейчас уведут и убьют всех? Всех. Я остаюсь один. Вылезть и догнать их? Вместе так вместе! Но мама приказала спрятаться, мама знала, что будет, и хотела, чтоб хоть один уцелел, раз уж невозможно спасти всех. Звуки все удалялись, слабели, наконец, стало совсем тихо. Свет в продухе постепенно мерк, настала ночь, а я все лежал. Под полом было холодно, даже зимний лед не растаял, несмотря на середину июня, очень уж суровой была прошедшая зима. Ни повернуться, ни сесть, и я не знал, от чего мне сейчас хуже всего - оттого, что очень хочется пить, от холода, оттого ли, что вот-вот лопнет мочевой пузырь, или просто от леденящего страха и отчаяния. Наконец я не выдержал, поверил тишине и стал потихоньку выбираться обратно. В темноте с трудом нашел погреб, но только высунул голову: - Хальт! Я мигом сиганул обратно под пол. Грохнул выстрел, где-то рядом чиркнула о кирпич пуля, еще выстрел и еще, я полз, а вслед мне гремели выстрелы и веселая ругань.

Пули цокали далеко в стороне, и я понял, что стреляют наугад. Наверно, к тому часовому, что обнаружил меня, присоединилось несколько его приятелей - их веселила эта ночная охота на еврея под полом, охотничий азарт возбуждал их, я слышал - или мне это казалось, что слышал - их смех между выстрелами… Наверно, я заснул. А может и просто так отключился, потерял сознание. Очнулся от какого-то скрежета. В продушину пробивался свет - значит, уже то ли утро, то ли день. Чуть высунул голову из своего убежища, прислушался, понял: они отдирают доски пола, снимают пол. Охота продолжается. Все ближе, ближе... И стреляют. Наугад, по открывшимся местам... Я снова нырнул в ямку меж двух балок, съежился в комок и замер. Не знаю, долго ли это продолжалось, мне казалось, я вижу, как они ломом или топорами отжимают толстенные двухдюймовые доски, и ржавые гвозди корежатся, не хотят вылезать, страшно скрипят, словно кричат: остановитесь, мне больно, остановитесь!» Несколько дней без пищи и воды провел Хоня в подполе дома. Попытки выбраться закончились неудачей. «...То ли потому, что я был очень истощен и ослаблен, то ли это сказывалось страшное нервное перенапряжение загнанного в угол зверька, до которого вот-вот доберутся охотники, а скорее все вместе взятое, но я почти все время спал. И пробуждался лишь, когда скрежет отдираемых досок пола слышался совсем уж близко, хлопали выстрелы, то одиночные, то очередями. Я понимал: стреляют неприцельно, наугад, хотя две или три пули шлепнулись в балку, за которой лежал я. Счет времени я потерял и не мог с уверенностью сказать, сколько раз сменялись в продухе свет и тьма. Есть уже мне не хотелось, а жажда стала невыносимой, и я решил - будь что будет, а надо выбраться и напиться.

Подполз к продушине, темно, ровный шорох снаружи и сладкий, ни с чем не сравнимый запах дождя. Забыв обо всех страхах, пополз к выходу. Пола надо мной уже не было нигде, весь сорван. Возле самого выхода откуда-то сверху тенькала тоненькая струйка, я прижался лбом к кирпичной стенке погреба и долго, бесконечно долго втягивал в себя спасительную воду с песочком и глиной, воду, слаще которой я ничего не пил ни до того, ни много лет спустя. Вверху глухо шумел дождь. Я выглянул: на крыльце соседнего дома под навесом курил дежурный полицай. Огонек его цигарки то освещал его лицо, то опускался вниз. Он стоял ко мне боком и смотрел совсем в другую сторону. Видеть меня он не мог. Я выскользнул под ливень и, пригнувшись, в три прыжка достиг спасительного оврага. Но, может, это мне казалось, что в три прыжка, может, я просто полз, но мне казалось, что я лечу, что у меня за спиной крылья. Никто меня не заметил, не окликнул, не выстрелил вдогонку. Ливень хлестал, как, наверно, во дни всемирного потопа. На дне оврага уже шумел новый поток, я брел меж кустов по щиколотку в воде, проваливаясь в рытвины, падая, обдирая лицо и бока о сучья, всякие невидимые колючки, а в голове билась торжествующая мысль: «Ушел! Ушел! Ушел!» К рассвету я уже был возле деревни Оглобля. Дождь кончился. Деревня, похоже, еще спала. Даже собак не слышно. Впрочем, я знал, что в этой деревне немцы перестреляли всех собак, я ведь здесь уже не раз бывал. И пустой сарай на краю деревни тоже знал. Из его ворот видна вся деревня, я уже был приучен к тому, что прежде чем показываться людям, нужно осмотреться, нет ли здесь «гостей» из полиции.

Только теперь, в сарае, я почувствовал, что уже несколько дней не ел и у меня кружится голова. Неподалеку был дом крестьянина Шевчика, в нем меня знали и всегда хорошо принимали. - О господи, это ты, Хоня? - ужаснулась хозяйка, когда я, мокрый, ободранный до крови, показался на пороге. - Голодный, конечно. Давно не ел? - Не помню, - борясь с подступившей тошнотой, выговорил я. - Дня четыре, наверно. - Садись, сейчас кислого молочка достану, тебе ж сейчас больше ничего и нельзя! Я мигом уплел миску простокваши, сразу опьянел от еды. Хозяева заставили меня раздеться, загнали на теплую печку, задернули занавеску. Я угрелся и уснул. Проснулся от звука незнакомого мужского голоса. - В Круглом последних евреев расстреляли, все гетто! - гудел чей-то голос. - А один все-таки ухитрился, сбежал! Шаройко со своей шайкой все местечко шмонают, вверх дном переворачивают, ищут! К вечеру могут и сюда нагрянуть, холера им в пуп! Я чуть-чуть раздвинул занавеску и узнал говорившего, это был прежний председатель сельсовета Василь Макаров. Отец, помню, рассказывал о нем, что его в тридцать седьмом году посадили, а незадолго до войны выпустили, и он работал лесником. Он, видимо, догадывался, что я у Шевчиков, но виду не подал, а просто предупредил о возможной облаве. Когда он ушел, Шевчик спросил меня: - Хоня, не спишь? Слышал? - Слышал. Мне надо уходить. - Слазь, подумаем, как лучше. Долго раздумывать не приходилось: до Круглого отсюда всего 4 километра, полиция может нагрянуть в любую минуту.

Шевчики подобрали мне кое-какую одежду - нашли вполне годные ботинки, штаны, дали телогрейку, шапку. Накормили, дали и с собой хлеба и сала. Мы осторожно вышли во двор, огородами прошли к лесу. И я пошел… Вскоре увидел косаря. Это был уже немолодой мужик. Один - уже не так страшно, от одного всегда удрать можно, если что не так. Дождался, когда он остановился перевести дух покурить, и подошел. Мне не пришлось ему объяснять, кто я и откуда, отчего брожу по лесам: нетрудно было догадаться по моему виду - обтянутый кожей скелет, настороженные глаза, летом рваная телогрейка на плечах, мокрые от утренней росы штаны. - Иди, хлопец, вон по той дороге. Там возле леса будут деревни Слобода, Рацево. Точно не скажу, не знаю, но партизаны где-то в той стороне. Там поближе у людей спросишь, подскажут. И точно. Сначала встреченная в лесу женщина, затем одноногий старик в деревне. Старик особенно запомнился мне ясной какой-то, прямо-таки прозрачной мудростью. - Эти, - сказал он о немцах, - пришли, чтоб уничтожить нас всех. Начали с евреев, а закончат нами. Иди, сынок, вон к тому лесу, партизаны появляются обычно оттуда, я приметил. Удачи тебе, сынок! И в тот день удача сопутствовала мне. Сразу же на опушке того леса я наткнулся на партизанский пост, меня остановили, допросили и отвели в штаб. Командир бригады и начальник особого отдела (партизанская контрразведка) еще раз выслушали мою историю и определили в отряд... Только много позже я сумел по-настоящему оценить мужество и благородство командира бригады Герасима Кирпича, ведь уже существовал идиотский приказ из Москвы не принимать в партизанские отряды евреев. И подписан был этот приказ человеком, который считался партизаном № 1 во всем СССР, хотя он не то, что дня - одного часа сам лично не воевал.

Я знаю случаи, когда партизанские командиры расстреливали приходящих к ним евреев. Просто так, на всякий случай, поскольку принимать приказ запрещал, а отпускать - так ведь они непременно попадутся немцам и под пыткой могут выдать месторасположение партизанской базы. Это логика идиотов, логика преступников- коммунистов, стоящих на достаточно высоких ступенях иерархии власти. К счастью, большинство партизанских командиров этот бесчеловечный приказ попросту игнорировали, потому что видели его глупость и прямой вред партизанскому делу - евреи в отрядах были далеко не бесполезны. Среди них было много специалистов, которые так нужны лесному воинству - сапожники, портные, кузнецы, скорняки, шорники, врачи и, наконец, просто образованные люди. Как обходиться без них бойцам, которые вынуждены сами себя обувать и обшивать, лечить своих больных и раненых? Ведь никто не поможет, все должны делать сами. Да и в ратном деле евреи были далеко не последними людьми в отрядах. Почти все прошли через ужасы гетто, почти у каждого был огромный личный счет к фашистам. И знаешь, есть шутливая, но очень точная пословица: «Нету воина страшней, чем испуганный еврей». И полевые командиры - не те, что командуют из Москвы, а те, что живут вместе с рядовыми в шалашах и землянках, в той же сырости и постоянной опасности - понимали, кто им нужен, принимали к себе евреев, не боялись лучших из них назначать командирами диверсионно-подрывных групп, командирами рот и начальниками штабов.

И я не знаю случая, чтобы кто-нибудь из партизанских командиров пожалел об этом». На долю 12-летнего еврейского мальчишки Хони выпали  ужасы двух гетто, из которых он чудом вышел живым, потеряв всех своих родных,  партизанская «рельсовая война», когда он не только ходил в разведку, но и в группе подрывников пускал под откос эшелоны, спал на снегу, потом в армейских рядах, чуть повзрослевший, дошел до Варшавы, где был в третий раз ранен - правда, ему тогда уже было 15. После войны Афанасий Борисович Эпштейн стал учителем, работал директором в Могилёвской школе. В начале 1990-х годов он эмигрировал в США, жил в бруклинском районе Бенсонхерст Нью-Йорка. В своих воспоминаниях Афанасий (Хоня) Борисович Эпштейн пишет: «Разве евреи были партизанами?» - такие насмешливые вопросы можно услышать и сегодня. Я отвечу, потому что работал в архивах: только в рядах белорусских партизан сражалось тридцать тысяч евреев, бежавших из гетто. Треть из них погибла. Многие  проявили себя талантливыми руководителями партизанской и подпольной борьбы. Руководителем Минского подполья был Герой Советского Союза Исай Казинец, секретарем подпольного райкома в Минском гетто был Михаил Гебелев, Рогачевским партизанским соединением командовал Самуил Свердлов, Ельским - Зуся Черноглаз, Пинский подпольный обком комсомола возглавлял Шая Беркович, командиром Белыничской военно-оперативной группы был Давид Федотов, а начальником Быховской - Илья Рутман... Давид Кеймах был командиром спецотряда, который ликвидировал палача Белоруссии гауляйтера Вильгельма фон Кубэ.

nedet04

Эскин Емельян Наумович (1926-?) - партизан, подрывник разведывательной группы НКУС БССР «Орлы». Родился в посёлке Краснополье Могилёвской области. Сбежал из Краснопольского гетто и был партизаном с июня 1942 года по июль 1943 года в отряде Н.В.Зебницкого. Позже стал подрывником разведывательной группы Народного комиссариата внутренних дел БССР (НКУС БССР) «Орлы». В эту группу входило 10 молодых ребят, уже побывавших в тылу врага. Эта группа должна была десантироваться на территории Брестской области в районе Ганцевичи - Лунинец - Пинск. Там группа должна была заняться разведкой, диверсиями на коммуникациях гитлеровских войск и совместно с местными партизанами громить гарнизоны врага. Транспортный самолёт «Дуглас» пересёк линию фронта и вышел в точку десантирования, спецгруппа успешно десантировалась. Был декабрь 1943 года. Для выполнения задания авиационная спецгруппа вылетела в западном направлении в бригаду имени Куйбышева, а там местом ее дислокации стал хутор Грабник, недалеко от которого расположились несколько вражеских гарнизонов, в том числе в Ганцевичах, Лигища, Мальковичах, Хатыничах и других. С позволения Центра десантники установили контакты с местными жителями и стали проводить одну диверсию за другой. В это время гитлеровцы сконцентрировали на Украине большие силы для контрнаступления, и по железной дороге Барановичи - Лунинец осуществлялась массированная перевозка фашистских войск. Нужно было парализовать движение на этих участках железной дороги… Эшелоны врага летели под откос. В составе группы самоотверженно действовал Емельян Эскин.

Уже в январе 1944 года было уничтожено и повреждено 14 танков, 10 автомашин, 60 вагонов и платформ, много другой техники и живой силы врага. Из воспоминаний заместителя командира группы Г.К.Швецова: «Партизаны и разведчики подошли к железной дороге, развернулись в боевую цепь и залегли. Вдруг послышался гул поезда, который приближался. Эскин и подрывник Устинов взобрались на насыпь. Они заложили взрывчатку и только успели отбежать, как всех осветило. Гром взрыва, грохот и скрежет металла, треск дерева — все перемешалось. Загорелся паровоз. Пламя быстро охватило другой паровоз и вагоны. Над составом взвилось красное зарево. Гитлеровцы выскакивали из вагонов, но попадали под огонь пулеметов и автоматов. В этой операции было сбито и повреждено два паровоза, 44 вагона, 36 автомашин. Взяты трофеи - два зенитных и шесть ручных пулеметов, 12 винтовок, обмундирование и продукты питания». Движение вражеских поездов было сорвано, а на некоторых участках так и не восстановилось до прихода Красной Армии. Разведывательно-диверсионная группа «Орлы» взорвала склад боеприпасов в Мальковичах, вместе с местными партизанами громила гарнизоны врага в Телеханах, Борках, Лагишине. Особенно дерзкой была операция по ликвидации гарнизона в Хатыничах. В нем было 107 немцев и полицаев. Десантники провели комсомольское собрание, на котором обсудили план. «Операция не из легких, - сказал Емельян Эскин. - Обещаю, что не подведу вас». Случилось так, что соседние партизанские отряды не смогли в тот день принять участие в операции. Расчет был на собственные силы, поддержку населения… На всякий случай Емельян Эскин написал обращение к сверстникам, которые придут на смену через 20 лет, и передал его командиру.

«Идем не на прогулку, - объяснял Емельян, - мало ли что может случиться… Родных у меня нет. Есть товарищи, комсомол, партия, Родина». В обращении говорилось: «Я, солдат и комсомолец Эскин Емельян Наумович, 1926 года рождения, уроженец поселка Краснополье Могилевской области, и мои товарищи идем сейчас в опасный и неравный бой. Многие из нас не вернутся и утро 19 апреля 1944 года не увидят. А нам только по 16-18 лет, и покидать жизнь очень и очень не хочется. Помните, мы умираем, чтобы были вы, которые родились в этом году или немного раньше или позже. И вам также будет в свое время 16-18, и вы будете пользоваться свободой и счастьем, что мы для вас отстояли. Помните нас, которые прошли все муки пекла, созданного на земле коричневой чумой. У вас теперь красивая и добрая жизнь. Вы учитесь, берегите нашу Родину. Беречь Родину нужно не только тогда, когда она вдруг окажется в огне и крови, а значительно раньше, всегда и везде, объединившись со всеми народами в борьбе за мир». На счастье, операция прошла успешно. Почти без боя десантники овладели первой казармой. Многие полицаи по своей воле перешли на сторону партизан. А во вторую казарму, где находилось командование гарнизона, направили ультиматум. Фашисты выкинули белый флаг. В результате хатыницкий гарнизон был захвачен спецгруппой в составе 10 человек. Центр радиограммой поздравил весь членский состав группы с победой и приказал доставить пленных немецких офицеров со штабными документами на Большую Землю самолетом, который специально выслали на аэродром Пинского партизанского соединения. А обращение к сверстникам решено было направить в газету «Комсомольская правда». За активное участие в партизанской борьбе Е.Н.Эскин был награжден орденом Красной Звезды и медалью «Партизану Отечественной войны». День Победы Емельян Наумович Эскин встречал под Берлином.

nedet5

Э.Д. Гетманский

Стойкость и сила «слабых»: женское лицо войны 

Неоценимый вклад в борьбу внесли не только мужчины, но и еврейские женщины, причём не только в качестве медицинского персонала, но и с оружием в руках сражались они бок о бок с мужчинами. Из 800 тысяч женщин, участвовавших в войне, 20 тысяч - были еврейками. 44 % из них служили в сухопутных войсках, 29 % - в медицине, 11 % - в войсках связи, 10 % - в ПВО и 6 % - в авиации.

Гельман Полина Владимировна (1919-2005) родилась городе Бердичев (ныне Житомирской области Украины) в семье рабочего. Родители Полины Гельман были революционерами. После гибели отца от рук петлюровцев Полина в 1920 году переехала с матерью Елей Львовной Гельман в Гомель. Мать работала переплётчицей в типографии, одна занималась воспитанием дочери. Детство и юность Полины Гельман прошли в Гомеле, где она училась в средней школе. Не довольствуясь программой, Полина занималась спортом, овладела стрелковым оружием, сдала нормы на значок «Ворошиловский стрелок». Полина училась уже в 9-м классе, когда на всю страну прозвучал призыв «Молодежь, на самолёты!». Она не совсем осознавала, что это значит, но романтика увлекла её. Полина пошла в местный аэроклуб. Её приняли в школу планеристов, а также и в кружок парашютистов. 25 августа 1937 года Полина совершила первый прыжок с парашютом с самолёта. Вскоре Гельман сдала теоретический курс по самолётовождению. Теперь оставался один шаг до самостоятельного полёта. Но случилось, то, что и должно было случиться с маленького роста Полиной. Она утонула в кресле пилота, ноги не доставали до педалей, она не могла нормально разглядеть приборы. Так рухнули её планы. В 1938 году Полина поступила на исторический факультет МГУ, где училась в основном на отлично. В октябре 1941 года ЦК комсомола объявил о наборе девушек во вновь создающиеся авиационные части.

Полина Гельман добилась, чтобы её включили в один из полков. Девушек направили в Энгельсскую школу военных лётчиков. Там их обучили различным авиационным специальностям. Полина стала штурманом. В лётчики опять не прошла из-за малого роста. Гельман зачислили в полк ночных бомбардировщиков ПО-2, впоследствии он был преобразован в знаменитый 46-й гвардейский Таманский полк ночных бомбардировщиков. Это единственный в мире целиком женский авиационный полк. В мае 1942 года в составе этого полка она вылетела на фронт. Боевой путь её начался на Кавказе под Моздоком, участвовала в освобождении Кубани, Таманского полуострова, Крыма, Белоруссии, Польши, а закончился под Берлином. Основным оружием экипажа ПО-2 были бомбы. Небесный тихоход (его скорость - 120 км/час, высота - 3 км, нагрузка - 200 кг.) ночью почти бесшумно подлетал к цели и внезапно обрушивал на головы спящих врагов смертоносный груз.

Начальник связи авиационной эскадрильи 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка (325-я ночная бомбардировочная авиадивизия, 4-я воздушная армия, 2-й Белорусский фронт) гвардии старший лейтенант П.В.Гельман к маю 1945 года, как штурман самолёта ПО-2, совершила 860 вылетов на бомбёжку вражеских позиций, переправ, складов с боеприпасами и имуществом, аэродромов. Сбросила 113 тонн бомб на немецко-фашистских захватчиков; выполняя боевые задания, налетала 1300 часов; произвела 164 бомбовых удара. Вызвала 142 пожара в расположении врага. Доставляла продовольствие, боеприпасы, одежду, медикаменты десантникам в населённый пункт Эльтиген (ныне — микрорайон города Керчь). Окончила войну на Эльбе. Последний полёт совершила над Берлином. Красноречивее всего о подвигах Полины Гельман говорит наградной лист, подписанный в мае 1945 года, через два дня после окончания войны, командиром 46-го Гвардейского авиационного полка подполковником Е.Д.Бершанской и командующим 4-й Воздушной армией генералом К.А.Вершининым: «Товарищ Гельман П.В. на фронте борьбы с немецкими захватчиками находится с мая 1942 года. От рядового стрелка — бомбардира выросла до начальника связи эскадрильи. За период боевых действий произвела лично как штурман 860 боевых вылетов на самолёте По-2 с боевым налётом 1058 часов. Сбросила, уничтожая войска противника, 113 тонн бомб. Врагу был нанесён большой урон».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1946 года за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом героизм и мужество гвардии старшему лейтенанту Гельман Полине Владимировне присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 8962). Войну Полина Гельман закончила в звании гвардии старшего лейтенанта. В том же 1945 году она поступила в Военный институт иностранных языков. В 1951 году П.В.Гельман окончила Военный институт иностранных языков, в совершенстве овладев испанским и французским языками. С 1957 года гвардии майор Гельман - в отставке. После развёртывания событий на Кубе в районе Плайя-Хирон работала там в качестве переводчика и посла мира. С 1970 года кандидат экономических наук, доцент. До выхода на пенсию в 1990 году П.В.Гельман преподавала в Институте общественных наук при ЦК КПСС, была доцентом кафедры политэкономии. В составе советских делегаций выезжала в Израиль. Была членом правления Общества «СССР-Уругвай». Скончалась 29 ноября 2005 года. Похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище.

femface1

Участница киевского подполья Татьяна Иосифовна Маркус (1921-1943) родилась в городе Ромны Сумской области. Через несколько лет семья Маркусов переехала в Киев. Таня Маркус окончила 9 классов школы № 44. С 1938 года работала секретарём отдела кадров пассажирской службы Юго-Западной железной дороги. Летом 1940 года она была откомандирована в Кишинёв, где работала в трамвайно-троллейбусном парке. С захватом Кишинёва румынами вернулась в Киев, где с первых дней оккупации города стала активно участвовать в подпольной деятельности. Она была связной подпольного горкома и членом диверсионно-истребительной группы. Неоднократно участвовала в диверсионных актах против гитлеровцев, в частности, во время парада оккупантов бросила гранату, замаскированную в букете астр, в марширующую колонну солдат. По подложным документам её прописали в частном доме под фамилией Маркусидзе: была придумана легенда, что она дочь грузинского князя, расстрелянного большевиками. На княжну Маркусидзе засматривались многие немецкие офицеры. И тогда, по заданию подпольщиков, она использует и эту возможность. Ей удается устроиться официанткой в офицерскую столовую, войти в доверие к начальству. Там она успешно продолжала диверсионную деятельность: подсыпала отраву в еду. Несколько офицеров погибло, но Таня осталась вне подозрений. Кроме того она своими руками застрелила ценного гестаповского осведомителя, а также передала в подполье сведения о предателях, работавших на гестапо. Многих офицеров немецкой армии привлекала её красота и они ухаживали за ней. Не смог устоять и высокопоставленный чин из Берлина, прибывший для борьбы с партизанами и подпольщиками. На своей квартире он был застрелен Таней Маркус.

За время своей деятельности Таня Маркус уничтожила несколько десятков немецких солдат и офицеров. Однажды она застрелила гитлеровского офицера и оставила записку: «Всех вас, фашистских гадов ждёт такая же участь. Татьяна Маркусидзе». За ней началась охота. С очередного задания подпольщиков не возвращается отец Тани, Иосиф Маркус. В июле 1942 года был выдан предателем и арестован гестапо командир партизанского отряда Владимир Кудряшов. Гестаповцы одного за другим хватают подпольщиков. Сердце разрывается от боли, но Таня действует дальше. Теперь она готова на все. Товарищи сдерживают ее, просят быть осторожной. А она отвечает: «Моя жизнь измеряется тем, сколько я уничтожу этих гадов». Руководство подполья решило вывести Таню Маркус из города к партизанам, но не смогло этого сделать. 22 августа 1942 года она была схвачена береговой охраной немецких войск при попытке переправиться через Десну. 5 месяцев Маркус подвергали в гестапо пыткам (били до потери сознания, отливали водой и снова били, прикладывали к лицу и груди раскаленное железо и т. д.), однако она никого не выдала. Фашисты так и не узнали, что в жестокий бой с ними вступила представительница народа, который они обрекли на полное уничтожение. 29 января 1943 года Таня Маркус была расстреляна. Из-за её еврейского происхождения, в советское время подвиг Маркус не получил широкого освещения, без ответа остались письма общественных организаций и граждан, которые настаивали на присвоении ей звания Героя Советского Союза.

femface2

Участница минского подполья Мария Борисовна Брускина (1924-1941) родилась и жила в Минске с матерью, старшим товароведом Управления Книжной торговли Госиздата БССР. В июне 1941 года Мария Брускина окончила минскую среднюю школу № 28. В конце июня в город вошли подразделения вермахта, начался период оккупации Минска. Мария осталась в Минске. По заданию подполья сначала она ходила в концлагерь «Дрозды», носила узникам еду и воду. Затем устроилась работать медицинской сестрой в госпиталь-лагерь для советских военнопленных, расположенный на территории Белорусского политехнического института и начала сотрудничать с подпольной группой по спасению командиров и политработников Красной Армии (находившихся в госпитале), возглавляемой рабочим Минского вагоноремонтного завода им. Мясникова К.И.Трусом (Трусовым) и культработником 3-й горбольницы О.Ф.Щербацевич. Через знакомых М.Брускина добывала и приносила в госпиталь для пленных медикаменты, перевязочный материал, штатскую одежду, различные документы. Маша раздобыла фотоаппарат (за несдачу и хранение которого оккупанты расстреливали). С помощью фотоаппарата изготовлялись документы для солдат и офицеров. Кроме того, Брускина через подпольщика Кирилла Труса распространяла сводки Информбюро о положении на фронтах. В октябре 1941 года был организован побег группы военнопленных. Однако им не удалось бежать, при выходе из Минска они были схвачены полицейскими.

Часть группы была расстреляна, а один из беглецов (Борис Рудзянко) выдал на допросе М.Брускину и её товарищей. 16 мая 1951 года предатель был осуждён за измену Родине по статье 63-2 УК БССР к высшей мере наказания - расстрелу. 14 октября 1941 года М.Брускина была арестована, а 26 октября 1941 года в Минске была совершена казнь двенадцати подпольщиков, повешенных в разных местах города группами по трое человек за «изготовление фальшивых паспортов и причастность к партизанскому центру, располагавшемуся в лазарете для русских военнопленных». Маша Брускина вместе с товарищами по подполью, Кириллом Трусом (Трусовым) и Володей (Владленом) Щербацевичем была повешена на арке ворот дрожжепаточного завода на улице Ворошилова (с 1961 года - улица Октябрьская). Казнь была совершена солдатами 707-й пехотной дивизии вермахта и карателями 2-го литовского батальона вспомогательной полицейской службы под командованием майора Антанаса Импулявичуса и снималась на плёнку фотографом из Каунаса. В годы оккупации в Минске существовала фотомастерская фольксдойче Бориса Вернера, в которой немцы проявляли и печатали свои снимки. В ней с июня 1941 года по 1944 год работал Алексей Козловский. В ноябре 1941 года в его руки попала для обработки плёнка, на которой была заснята казнь, совершённая 26 октября. Он сделал отпечатки для заказчика, а также дубликаты снимков, которые спрятал в подвале. За годы оккупации Минска ему удалось собрать 287 фотографий. Все эти снимки были переданы А.Козловским органам советской власти после освобождения Минска. Фотографии девушки и двух её товарищей вошли во многие книги о Великой Отечественной войне. Они фигурировали на Нюрнбергском процессе в качестве документов обвинения нацистских преступников.

Имя Кирилла Трусова удалось установить быстро, его опознала жена, когда фото появилось в газете. Володю Щербацевича опознали в середине 1960-х годов, благодаря усилиям следопытов 30-й Минской средней школы. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 мая 1965 года К.И.Трус и В.И.Щербацевич были посмертно награждены орденом Отечественной войны 1-й степени. Девушка, изображённая на фотографиях, долго оставалась (и числилась в документах) Неизвестной. Имя девушки впервые было названо в 1968 году. Первыми публикациями о Маше Брускиной стала серия статей Владимира Фрейдина в газете «Вечерний Минск» 19, 23 и 24 апреля 1968 года под названием «Они не стали на колени» и статья Льва Аркадьева «Бессмертие» в газете «Труд» 24 апреля 1968 года. Реакция официальных инстанций на идентификацию девушки была отрицательной. На все обращения с приложением документальных свидетельств шли стандартные отписки из всех ведомств, что личность девушки не подтверждена. Официального признания не было, но дискуссия продолжалась. В неё были вовлечены учёные, криминалисты, журналисты. Публичное обсуждение вопроса возобновилось в 1985 году после выхода документальной повести Льва Аркадьева и Ады Дихтярь «Неизвестная». Пока учёные судили и рядили, М.Брускина или кто-либо другая девушка на снимке, мемориальный музей Холокоста США в 1997 году присудил выпускнице 28-й минской школы Марии Брускиной медаль Сопротивления с такой формулировкой: «Маше Брускиной. Присуждено посмертно в память о её мужественной борьбе со злом нацизма и стойкости в момент последнего испытания. Мы всегда будем помнить и чтить её».

В СССР и в Белоруссии память Марии Брускиной не была увековечена до февраля 2008 года. Тогда мемориальная доска на месте казни трёх минских подпольщиков была заменена и на ней появилось имя Марии Брускиной. На увековечивание памяти М.Брускиной ушло 67 лет. 1 июля 2009 года у проходной Минского дрожжевого завода на месте казни Брускиной и её товарищей был открыт новый памятный знак. Ранее, 7 мая 2006 года, в Израиле в Кфар а-Ярок Марии Брускиной был установлен памятник. 29 октября 2007 в иерусалимском квартале Писгат Зеэв состоялась официальная церемония присвоения одной из улиц имени Маши Брускиной. История с казнью подпольщиков в осеннем Минске 1941 года имела трагическое продолжение в 1997 году в Германии. На передвижной фотовыставке «Война на уничтожение. Преступления вермахта 1941-1944», организованной Гамбургским институтом социальных исследований и проходившей в Мюнхене, одна из посетительниц, немецкая журналистка Аннегрит Айхьхорн на той фотографии, где немецкий офицер накидывает петлю на шею М.Брускиной, узнала в офицере, стоящем рядом с местом казни, своего отца Карла Шайдеманна. Она не смогла жить с этим грузом и покончила жизнь самоубийством. В Белоруссии было уничтожено более 800 тысяч евреев, а в Минском гетто - более 100 тысяч человек. Именно к таким людям относилась еврейская девушка Маша Брускина. Имя девушки-еврейки власть предержащие хотели предать забвению. Но справедливость восторжествовала. У нее нет сроков давности. Она - на все времена. Жертвы евреев - борцов Сопротивления огромны, но они не были напрасны, они принесены на алтарь победы во имя свободного существования человечества.

femface3

Разведчица Мария Владимировна (Мира Вульфовна) Синельникова (1924-1942) родилась в городе Черикове Могилёвской области в еврейской семье. Отец был парикмахером. Когда Маша закончила семь классов, семья Синельниковых переехала в город Подольск Московской области. Мария занималась парашютным спортом, хорошо стреляла, знала немецкий язык. В 1941 году она закончила школу № 1 и поступила в Московский институт иностранных языков и специализировалась по немецкому языку. С началом Великой Отечественной войны на фронт ушли отец и старший брат Абрам. Оба они погибли. Мама вместе с двумя младшими детьми шести и двух лет, засобиралась в эвакуацию. Маша твёрдо решила остаться. Девушка упорно добивалась направления в Действующую армию. В 17 лет её призвали в армию, и направили в спецшколу радистов-разведчиков. Примерно 2,5 месяца М.Синельникова прослужила в разведке 43-й армии. В своих мемуарах начальник штаба 43-й армии генерал-майор Ф.Ф.Масленников писал: «В самый тяжёлый период боев под Москвой по заданию Военного совета 43-й армии в октябре 1941-го — январе 1942-го Мария Синельникова неоднократно переходила линию фронта, собирая в тылу противника ценные разведданные…». Синельникова своими точными сведениями помогала советской авиации и артиллерии наносить удары по немецким войскам. В частности, по её данным авиация разбомбила штаб соединения немецких войск в районе города Медынь, как отмечено в книге «Служу небу» лётчика-бомбардировщика Героя Советского Союза К.Ф.Михаленко: «Поставили нам задачу: уничтожить крупный штаб немецкого войскового соединения в деревушке под Медынью. Были указаны даже дома, занятые штабными офицерами и службами… Вылет был совершен. Указанные дома уничтожены — взорваны бомбами или подожжены. Вскоре пришло сообщение из штаба 43-й об успешном выполнении задания с перечислением количества убитых солдат, офицеров и даже двух генералов. Это сообщение вызвало у нас удивление: как могло командование армии так быстро установить результаты бомбового налёта?..

П.Ш.Шиошвили, бывший начальник разведки 43-й армии, сообщил, что с октября 1941 года по январь 1942 года Маша Синельникова находилась в тылу врага по направлению Малоярославец-Тарутино-Медынь-Калуга. Она своими точными сведениями помогала нашей авиации и артиллерии наносить безошибочные удары по войскам противника. Он вспомнил, как по её данным авиация разбомбила штаб соединения фашистских войск в районе города Медынь. Вот, оказывается, кто сообщал в штаб 43-й армии такие точные сведения. Красивая девушка с белым шарфом поверх шубейки Мира Вульфовна Синельникова». Начальник разведки 43 армии П.Ш.Шиошвили писал о М.Синельниковой: «Маша бесстрашно работала в тылу противника, несмотря на молодость. Выполняла чрезвычайные задания». В свою последнюю разведку Мария Синельникова пошла с работницей Подольского машиностроительного завода Надеждой Прониной. Девушки жили по соседству и дружили с малых лет. Отправлял их на задание майор Сокол, у него они оставили настоящие документы. Обе получили новые имена. Маша Синельникова стала калужской жительницей Валентиной, Надя Пронина - деревенской девчонкой Веркой. На людях обе выдавали себя за калужских «сидельцев». Рации при девушках не было, она еще с прошлого задания была запрятана в лесу. Сначала девушки направились в район Тарутино, там им следовало уточнить расположение немецких батарей и места сосредоточения танков. Эти сведения они передали по рации в штаб армии. Девушки получили новое задание и направились в район Полотняного Завода. Прошагав всю ночь, они не успели добраться но места назначения. 17 января 1942 года девушек обнаружили полицаи и взяли в стогу сена, где они прятались. При них была обнаружена рация. Доставили в деревню Корчажкино (Калужская область). Жительница деревни Наталья Павлова, в чьём доме проводился фашистами первый допрос (видела в щель) вспоминала «Никогда не забуду, как били ту девушку с косами. Немец её и пряжкой, и успятками (каблуками сапог), а она упадет, да как вскочит и все ему по-немецки что-то говорит, по-немецки… Да что она, немка, что ли?.. А другая девушка сидит в уголку и плачет». Затем девушек отвели в штаб к офицерам, и, по словам очевидцев, страшные крики истязуемых были слышны всю ночь. Полицаи, арестованные через несколько лет, присутствовавшие тогда на допросе, подтвердили героическое поведение Синельниковой во время пыток.

Расстреляли Синельникову и Пронину утром 18 января 1942 года. 19 января войска освободили деревню Корчажкино. Безымянных разведчиц похоронили на пригорке у школы. В 1955 году захоронение было перенесено в братскую могилу в посёлке Полотняный завод, имена погибших были установлены только в 1966 году, на мемориальной доске появилось её имя. Уже после войны генерал-майор Шиошвили высказал предположение о предательстве Маши, заявил, что она, возможно, жива и работает на радиостанции Израиля или США. Имя Маши было стерто с памятника братской могилы воинов в посёлке Полотняный Завод. Дальний родственник Маши Николай Маркович Синельников подал на генерала Шиошвили в суд за клевету, но суд не вынес однозначного решения ввиду отсутствия данных, однако имя Маши было восстановлено на памятнике братской могилы павших воинов. Через 25 лет после гибели была выяснена судьба разведчиц, началась подготовка документации на представление их к званию Героя Советского Союза. Оказалось, что Мария Владимировна Синельникова (как было написано в комсомольском билете) в действительности Мира Вульфовна. Звание Героя Советского Союза не присвоили. Если Мария Владимировна Синельникова и заслуживала звания Героя Советского Союза, то та же Синельникова, но Мира Вульфовна, нет. Более того она не получила вообще никакой награды, ни ордена, ни медали. Впрочем, в таком же положении оказалась, и Надя Пронина с кем Маша Синельникова была на выполнении последнего задания армейского командования в тылу врага. Поистине, память у людей хорошая, но короткая.

femface4

Мирра Соломоновна Железнова (Мириам Айзенштадт, в девичестве - Казаринская) (1909-1950) родилась в Киеве. Отец - Соломон Казаринский был адвокатом. В 1932 году она окончила Ленинградский государственный историко-лингвистический институт (ЛГИЛИ). В 1927 году М.Казаринская вышла замуж за журналиста Леопольда Айзенштадта (Железнов). Он работал в «Ленинградской правде» по рекомендации Марии Ильиничны Ульяновой, был составителем текстов речей и выступлений секретаря Ленинградского губкома ВКП(б) С.М.Кирова. Подполковник Л.Айзенштадт в годы войны был главным редактором газеты «Фронтовая иллюстрация» и «Красноармейской иллюстрированной газеты». С 1934 года М.Железнова переехала в Москву в связи с переводом мужа Леопольда Железнова в центральный аппарат «Правды». М.Железнова в предвоенные годы была корреспондентом «Литературной газеты», сотрудником «Комсомольской правды». 3 июля 1941 года Мирра Железнова с дочерью уезжает в эвакуацию в Сталинград, затем во Фрунзе.

В 1942 году вернулась в Москву и начала работать в аппарате Еврейского Антифашистского комитета, куда ее, уже известную журналистку, обозревателя газеты «Эйникайт», летом 1942 привел сам Илья Эренбург. «Эйникайт» (на идише - Единство) был печатным органом Еврейского антифашистского комитета (1942-1948), распространялась в СССР и за рубежом. Публикации Мирры Железновой в этой газете были одними из лучших и передавались по каналам Совинформбюро в страны антигитлеровской коалиции. Мирра Железнова была одной из первых, кто, как Илья Эренбург и Василий Гроссман, собирал материалы о жертвах Катастрофы, часть из которых была опубликована в «Черной книге», готовила свою книгу документальной прозы о мужестве и отваге евреев - солдат и офицеров Красной армии. В середине 1945 года Мирра Железнова первой опубликовала в газете «Эйникайт» списки Героев Советского Союза — евреев. Оказалось, что к концу войны этого звания удостоились 135 евреев. Списки из газеты перепечатала европейская и американская пресса. Публикация того списка из 135 евреев, награжденных Золотой Звездой Героя, стала «громом средь ясного неба». Сто тридцать пять Героев Советского Союза - евреи! Это был невероятно высокий процент для полумиллиона солдат и офицеров - евреев, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны, но это в корне меняло иерархию межнациональных отношений: вслед за русским народом-победителем шел маленький, на треть истребленный, но не сломленный героический еврейский народ.

Списки из газеты перепечатала европейская и американская пресса, и резонанс от этих данных был немал: такое в корне меняло сложившееся мнение о евреях как воинах Советской Армии. В январе 1948 года началось страшное пятилетие для советских евреев. 12 января был убит Соломон Михоэлс. Вскоре начались аресты членов Еврейского антифашистского комитета (ЕАК). Но между гибелью режиссера и расстрелами членов ЕАК (в 1952) была еще одна смерть: журналиста, литературного критика и ответственного секретаря органа ЕАК газеты «Эйникайт» Мирры Железновой. Простить журналистке, благодаря которой мир узнал число советских евреев-героев, ни Сталин, ни его сатрапы не смогли и до поры затаились. В 1946 году из Нью-Йорка в Советский Союз приехал еврейский публицист и общественный деятель Бенцион Гольдберг, который во время поездки Соломона Михоэлса и Ицика Фефера в США всячески им содействовал в оказании материальной помощи Красной Армии ради победы над нацистами. В рамках общения заокеанского гостя с руководителями и членами ЕАК Мирра Железнова имела с ним несколько встреч и бесед, которые и явились официальным поводом для ее ареста 4 апреля 1950 года в ходе расследования «дела ЕАК», который 20 ноября 1948 года был распущен и закрыт «как центр антисоветской пропаганды». Её обвинили в разглашении военной тайны. Муж, Леопольд Железнов, добился проведения в Министерстве обороны юридической экспертизы законного получения Миррой Железновой наградных списков. Но ей это не помогло. 20 мая 1950 года был проведён единственный допрос. 229 дней провела мужественная женщина в одиночных камерах Лубянки и Лефортова, вплоть до вечера 23 ноября 1950 года, когда истерзанную журналистку Мириам (Мирра) Айзенштадт (Железнова) втащили в расстрельный подвал, где ей зачитали приговор: «За шпионаж и враждебную националистическую деятельность - к высшей мере».

Российский историк Геннадий Костырченко в своем исследовании «В когтях у красного фараона» (М, 1994) писал, что полковник из наградного отдела, оказавший содействие журналистке в получении информации, получил двадцать пять лет лагерей, как выдавший ей «государственную тайну». Человеком, оказавшим содействие журналистке в получении информации был начальник Управления по награждению и присвоению воинских званий ГУКа полковник А.П.Токарь. За какую такую «измену Родине» ее арестовали, и в чем же была вина этой женщины? Какую «великую государственную тайну» выдала она врагам? Все данные о героически сражавшихся людях она получила в 7-м наградном отделе Главного Политического Управления армии и флота (ГлавПУР) на основании документов, оформленных и завизированных в отделе кадров Министерства Обороны СССР, по официальному запросу, подписанному председателем Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) Соломоном Михайловичем Михоэлсом, и разрешению начальника Главного политуправления Красной Армии, а позже заведующего отделом международной информации ЦК ВКП(б) генерал-полковником А.С.Щербаковым. Простить журналистке, опубликовавшей на весь мир цифру (которая не вписывалась в сталинскую «национальную политику»), выявленных евреев, награжденных Золотой Звездой Героя, ни Сталин, ни его юдофобское окружение не смогли. Муж Мирры Леопольд Айзенштадт (Железнов), военный корреспондент, был уволен со всех постов «за потерю бдительности». Данными, за которые расплатилась жизнью Мирра Железнова, сейчас открыто пользуются крупнейшие военные историки, а имя мужественной журналистки есть на памятнике жертвам сталинских репрессий в Иерусалиме. 28 декабря 1955 года состоялся пересмотр Военной Коллегией Верховного Суда СССР дела по обвинению Железновой Мириам Соломоновны с отменой приговора Военной Коллегии от 22 ноября 1950 года. К столетию со дня рождения Мирры Железновой в московском издательстве Academia вышла книга ее дочери, литературного критика, Надежды Железновой-Бергельсон «Мою маму убили в середине XX века»

femface5

Э.Д. Гетманский

Детство, растоптанное войной

В период стремительного наступления немецких войск лишь немногих детей смогли вывезти вглубь страны. Территория БССР была оккупирована к началу сентября 1941 года, а эвакуироваться удалось только десяти процентам еврейского населения республики. Если принять во внимание, что взрослое трудоспособное мужское население было призвано в Красную Армию, то можно предположить, что дети составили не менее одной третьей части вывезенных в восточные районы СССР. Сведений о том, сколько детей было заключено в гетто, не сохранилось, но известно, что их было много, и они продолжали появляться каждый месяц. В Минском гетто к ноябрю 1942 года насчитывалось 2127 детей или 22,5% всех жителей. В самом городе вне гетто проживало 102132 жителей, включая 44892 детей в возрасте до 18 лет (44%). Судьба детей во время военных действий - это всегда драма и часто трагедия. Убийства еврейских детей отличались особой жестокостью, чему сохранилось достаточно свидетельств. Детей закапывали живыми, убивали на глаза у матерей, подбрасывали в воздух и стреляли на поражение, кололи штыками, травили собаками, бросали живыми в огонь и т. д. О судьбе одного из юных евреев выживших в пламени Холокоста и пойдёт речь. Для него тульский художник Владимир Чекарьков выполнил мемориальный экслибрис.

Окунь   Леонид Исаакович (1929-2015) - юный узник Минского гетто, партизан, разведчик. Родился 29 декабря 1929 года в Минске в еврейской семье. Мама работала закройщицей на обувной фабрике имени Тельмана, папа был простым служащим. Семья Лёни Окуня жила на улице Островского, дом № 38, в Кагановическом районе города Минска. У Лёни были две старшие сестры - Маша и Женя, и брат Заля, который ещё до начала войны в возрасте 17,5 лет призывался в РККА. После войны Лёня узнал, что Заля погиб в боях на Кавказе в 1942 году. Лёня Окунь учился в средней школе № 1 имени Володарского, до войны окончил пять классов. Отец со старшей сестрой с середины июня 1941 года были в Москве, на декаде белорусской культуры, сестра пела в самодеятельном хоре. 22 июня 1941 года, к десяти часам утра Лёня с семьёй пошёл на открытие Комсомольского озера в Минске. Вдруг вокруг все забегали, говоря шёпотом - «Война началась». Лёня вспоминал: «Над городом, на большой высоте, пролетали десятки самолетов, и мы не могли разобрать, чьи это самолеты. Уже 24-го июня люди стали бежать из города в сторону Московского шоссе, появились первые зачатки паники. Воздушные тревоги раздавались ежечасно. Гражданское население кинулось грабить магазины. Я, маленький пацаненок, тоже увязался за соседями, которые пошли грабить ближайший продмаг, и даже принес домой ящик с рисом».

Уже вечером 24 июня во двор их дома заехал грузовик. В нём был отец Лёни, приехавший из Москвы спасать семью. Ему кто-то сказал, что его семья уже убежала из города. Он собрал несколько стариков-соседей, которые не могли самостоятельно проделать ожидаемый трудный путь, и в кузове машины вывез их из Минска. Отцу повезло, на машине он успел доехать до Борисова ещё до того, как немецкие танки закрыли кольцо окружения. С отцом Лёня встретился только после войны. 25 июня навстречу бредущим по дороге с востока шли толпы беженцев и говорили, что дальше пути нет! Немцы! Путь на восток был для семьи уже отрезан, и она вернулась в Минск. 26 июня Лёня попал под бомбёжку на улице Советской, на углу площади Свободы и гостиницы «Европа». Лёня вспоминал: «Все вокруг было в огне. Металл перекрытий горел и гнулся на моих глазах. Я испытывал глубочайшее потрясение. Шок. Оцепенение. Это было страшное и незабываемое зрелище, от которого нельзя оторвать глаза. Казалось, что я нахожусь в кино. Я даже не успел испугаться. Страха не было. Стоял, как загипнотизированный, посреди улицы, и смотрел на горящие дома и разрывы бомб. После каждой немецкой бомбежки прилетали несколько наших истребителей, но немцев уже в воздухе не было».

28 июня 1941 на его улице уже стояли немецкие танки. Юный Лёня вспоминал: «Немцев до этого дня, я, по детской наивности, представлял хилыми и «с рогами», как в увиденном мной до войны фильме «Александр Невский». А эти были - здоровенные немцы, холеные и шикарные, в красивой черной форме». В тот же день через город начали гнать колонны пленных. Двое суток, непрерывным потоком, через нашу улицу шли в колоннах по четыре ряда кадровые военнослужащие РККА. Шли покорно, среди них было много солдат с кровавыми бинтами. Через каждые 70-100 метров по бокам шли немецкие конвоиры, иногда конвоир был с собакой. В тех, кто пытался подбежать к колонне и передать пленным кусок хлеба - конвоиры стреляли сразу и без предупреждения. 29 июня 1941 года уже по всему городу были развешены немецкие листовки, в которых было написано следующее: «Повешены сто жидов в сквере Юбилейный». Рядом висел немецкий приказ, предписывающий всему мужскому населению Минска от 15 до 45 лет собраться для регистрации в районе Комсомольского озера. Там уже стояли пулемётные вышки и огороженные колючей проволокой огромные загоны для людей. Немцы искали евреев, командиров и комиссаров РККА. На отдельном участке разместили молодых мужчин-евреев, которых вскоре всех расстреляли. Комсостав был сконцентрирован на другом участке, их куда-то угнали. Простых красноармейцев отправляли на улицу Широкую, там немцы позже организовали лагерь военнопленных. Гражданских белорусов отпускали по домам.

По прошествии лет Лёня вспоминал: «Люди в загонах могли только лежать на земле. Тех, кто пытался встать без команды, немцы сразу убивали с вышек. Я несколько раз прибегал к этому лагерю. Первый раз в жизни я увидел там, как немец, в упор, с расстояния один метр, выстрелил в живот человеку». 7 июля 1941 года начался первый организованный еврейский погром в Минске. Местные белорусы водили немцев по домам, указывали, где живут евреи, и немцы хладнокровно убивали евреев. В этот день были убиты многие сотни людей. Из воспоминаний Лёни Окуня: «Это была первая спланированная «акция устрашения». И сколько еще таких «акций» нам пришлось испытать в дальнейшем... Двадцатого июля вывесили приказ о переходе всех евреев в гетто в течение пяти дней. [Слово «гетто» происходит от названия образованного в 1516 году еврейского квартала в итальянской Венеции. Через 39 лет ярый антисемит папа Павел IV издал буллу (специальный документ) «Кум нимис абсурдум» (1555), в котором утверждал, что евреи должны жить отдельно от христиан в гетто. Так продолжалось до окончания в Европе власти пап в 1870 году. Его возродил начавший набирать с 1939 года силу нацизм. Гетто - жилые зоны на подконтрольных немецким нацистам и их союзникам территориях, куда насильственно перемещали евреев в целях изоляции их от нееврейского населения. Эта изоляция была частью политики так называемого «окончательного решения еврейского вопроса», в рамках которой было уничтожено около 6 миллионов евреев]

Объявили, что те евреи, которые будут задержаны после 25 июля 1941 за пределами гетто - будут немедленно расстреляны. И дальше шел, по пунктам, длинный список немецких требований к евреям Минска. В конце каждого пункта была написано - «За невыполнение - расстрел!». За малейшее неповиновение - расстрел... На углу улиц Шорной и Республиканской уже были построены вышки для охраны, по периметру гетто была натянута колючая проволока и были устроены ворота с двух сторон гетто. Район Немиги. Улицы Зеленая, Юбилейная, часть Танковой и Коллекторной улиц, 2-ая Апанская улица и так далее. Охраняли гетто местные полицаи. На этом маленьком клочке города собрали 55000 евреев. Немцы понимали, что такую большую людскую массу при всем своем желании нельзя разместить на таком небольшом участке, но не расширили и не подвинули границы гетто. Уже в августе в гетто было согнано 80000 человек. Из-за стремительного наступления немцев на Минск, почти никто из евреев не успел убежать на восток… Теснота неописуемая, в маленькой, как кладовка, комнатке, нас жило семь человек. Среди них - моя сестра с грудным ребенком. Ее муж Петя Гехт, не успел призваться в армию, и тоже остался с нами… Евреев обязали носить круглые желтые заплаты, на спине и на груди. Мне тогда не было еще и двенадцати лет, и все что происходило в гетто, я видел глазами ребенка». В августе 1941 года в гетто было проведены три грандиозные облавы на молодых мужчин. Всех схваченных увезли в пригород и расстреляли. Вскоре был дикий погром, устроенный местными полицаями. Они шли по гетто, убивая всех на своем пути, насилуя женщин. Этот погром остановился, только когда полицаи устали убивать. На гетто была наложена огромная контрибуция, и захвачены заложники, которые все равно были убиты, даже после того как в гетто собрали контрибуцию.

Периодически в гетто проводились ночные облавы и погромы. Ночью немцы и полицаи оцепляли определённую улицу, выгоняли всех из домов, сажали в грузовики и вывозили на расстрел. Тогда же в гетто появились машины-душегубки. Евреи стояли по двум сторонам улицы, и немцы отсчитывали по несколько десятков человек, и заталкивали их в эти душегубки. Лёня с семьёй попал в одну из таких облав. Об этом Лёня вспоминал: «Не доходя до нас полсотни человек, немцы закончили загрузку в душегубки. Стало темнеть, и машины выехали из гетто. Единственным выходом выжить во время погромов, было создание «схронов», как мы тогда говорили - «малин» всевозможных тайников, в которых могли спрятаться люди во время облав. Я сделал для нашей семьи и для соседей три таких «малины» в разных домах. В гетто начался дикий голод. На каждого жителя гетто выдавали эрзац-«хлеб» (некая смесь с опилками). Давали в день по семьдесят граммов этого «хлеба». Вдруг перестали охотиться за молодыми мужчинами, и через Юденрат предложили мужчинам идти в рабочие команды гетто. Организовали биржу труда. Многие подумали, что это немецкая уловка, так хотят выявить и добить последних мужчин в гетто, чтобы лишить евреев потенциальных защитников, способных оказать сопротивление немцам. Но некоторые рискнули, ведь только за пределами гетто можно было раздобыть какую-то провизию на обмене с местными жителями. Зять Лёни, Петя Гехт, был столяром, он рискнул и пошёл в рабочую команду. Петя попал на работу в мастерские при гебитскомиссариате [Гебитскомиссар  (нем.  Gebietskommissar; от Gebiet - область + комиссар) - должностное лицо, осуществлявшее административные функции на оккупированных нацистской Германией территориальных образованиях - Э.Г.], делал фанерные чемоданы для немецких отпускников. Иногда он брал Лёню с собой на работу. В рабочих командах иногда давали поесть баланду! Это было спасением. Но нередко под видом набора в рабочую команду полицаи собирали несколько сотен человек и везли на расстрел в Тростянец.

В гетто продолжали массово умирать люди от голода и болезней». У семьи Лёни остались сапоги его отца. Семья послала Лёню обменять сапоги на еду. Ночью он перелез через проволоку в «русский район», и в каком-то доме, в темноте, ему насыпали в платок немного муки в обмен на сапоги. Когда Лёня приполз обратно в гетто, семья посмотрела и увидела, что вместо муки ему насыпали побелку. Дед кричал на Лёню, а все остальные плакали. Из воспоминаний узника Минского Гетто Лёни Окуня: «Рабочие команды немцы стали постепенно уничтожать только в 1942 году, а осенью 1943 года убили последних несколько тысяч живых узников гетто, бывших в этих командах, и само гетто было окончательно ликвидировано. 7 ноября 1941 года была проведена очередная массовая акция. Из гетто вывезли 12000 человек и убили. 20 ноября 1941 года была следующая акция. Схватили 5000 евреев, отвезли сначала в концлагерь на Широкой, а после расстреляли в окрестностях города. Границы гетто урезали. Тогда же, в гетто, под видом переселения на «восточные земли», привезли 35000 немецких евреев, которых мы называли «гамбургскими». Они носили на одежде желтые шестиконечные звезды с надписью JUDE в центре звезды. Эти люди, в непривычных для нас европейских одеждах, были размещены на отдельном участке, огороженном проволокой в районе улиц Сухой и Обувной, и вскоре все были уничтожены.

Евреев из рабочих команд расстреливали прямо на месте работы на территории кирпичного завода в 5 километрах от Минска или в районе торфоразработок на 37 километре Московского шоссе, евреев из гетто убивали в Тучинке, в Тростянце... 130000 евреев из Минского гетто были замучены и расстреляны немецкими извергами и их пособниками». В 1942-1943 годах немцы уничтожали обитателей минского гетто так же интенсивно, как и осенью 1941 года. Во время акции 28 июля 1942 года было уничтожено 30 тысяч евреев гетто. Рабочие команды задержали за городом на трое суток, а в это время немцы вместе с местными карателями истребляли евреев в гетто. Тысячи убитых и изуродованных тел лежали на улицах гетто. Остальных увезли на расстрел в пригороды. Выживали во время акций только те, кто был в тот день в рабочей команде за пределами гетто или смог укрыться в «малине» и не был найден. Лёня Окунь вспоминал: «Многими в гетто овладела апатия, у них уже не было сил бороться за выживание, люди ждали смерти как избавления от изуверских мучений, страданий и голода. Даже некоторые из тех, кто мог бежать, не соглашались бросить своих родных, и оставались с ними в гетто, чтобы вместе разделить горькую и трагическую участь. Да и многие даже просто не представляли куда бежать... В двух метрах за пределами гетто их сразу хватали местные жители и полицаи, и выдавали евреев немцам на растерзание. За побег еврея из рабочей команды, немцы в наказание могли расстрелять всю команду.

Немцы вывезли несколько сотен детей из детского дома гетто и закопали их живьем в землю. Когда детей закапывали, то эсэсовцы ходили над ямой, и, смеясь, бросали в нее конфеты... К маю 1943 года детей в гетто уже не осталось. Я помню один страшный случай. Перед выходом из гетто, из строя рабочей команды раздался детский плач. В гетто был гестаповец, некто Риббе. Он кинулся в строй и обнаружил, что одна из женщин прячет в заплечном мешке своего пятилетнего сына. Риббе затоптал сапогами несчастного ребенка насмерть». Мать Лёни решила спасти его. Зимой 1941 года она собрала все семейные ценности и через знакомую по довоенной работе на фабрике, договорилась с какой-то женщиной, которая за золото занималась спасением еврейских детей, выводила их из города и размещала по белорусским семьям на дальних хуторах. Вечером Лёня переполз через проволоку, и в определённом месте его ждала эта женщина. Он отдал ей платок с кольцами своей матери. Ночью женщина прятала мальчика у себя в доме, утром дала телогрейку и повела в сторону Налибокской пущи. Проходили по пригородной деревне, и играющие на улице дети кричали ему - «Жидёнок!» Пошли по лесу. Проводница сказала - «Иди вперёд, а я тебя догоню!». Лёня пошёл, она потихоньку отставала, затем исчезла, бросив мальчика в лесу.

Много лет спустя Лёня вспоминал об этом: «После войны выяснилось, что эта тварь никого не прятала, и к партизанам или к крестьянам никого не приводила! Брала золото, выводила маленьких детей в лес и бросала на погибель, на растерзание зверям и полицаям... Хотя для меня дикие звери и полицаи - это одно и тоже... Никого из тех, кого матери доверили этой «проводнице», в живых не осталось! Возвращаясь с войны в 1945 году, я специально вез с собой свой «наградной» пистолет, чтобы застрелить эту суку, эту нелюдь, но она куда-то сбежала из Минска с немцами. Пошел убивать и тех, кто подсунул мне побелку вместо муки, но эти сволочи тоже смылись из города в 1944 году. Так что не довелось мне, отомстить этим извергам... Немцам отомстил сполна, а вот этих... Жалею, по сей день страшно переживаю, что не расквитался с ними». Но это было после окончания войны, а в тот студеный день Лёня Окунь остался один в лесу. Он вспоминал: «Голодный и замерзший я шел один по лесу, и весь дрожал от страха и холода. На какой-то лесной дороге я увидел прямо перед собой волка. Я опешил, смотрел на него и говорил себе, а может это собака... И в эту секунду, когда я, леденея от ужаса, не в силах сделать даже один шаг, смотрел в глаза зверя и готовился умереть, на лесную дорогу выехали несколько конников. На шапках-кубанках у них были нашиты поперек красные полосы».

Всадники подобрали Лёню и отвезли в Медвежино. Полицаев в деревне не было. Его накормили и уложили спать. Утром спросили: «Мальчик, а ты дорогу назад помнишь?». Лёня побоялся возвращаться. Партизан Иван Иванов, беседовавший с ним, сказал, что он должен им помочь - передать записку с инструкциями в гетто нужному человеку. Добавил, что если его остановят немцы или полицаи, то он должен будет эту записку проглотить, чтобы немцы не прочли текст записки. Лёня вспоминал: «Так началась моя работа в качестве партизанского связника и проводника из гетто. Но я был связан напрямую только с партизанами, а не с подпольем гетто. Моя мать была связана с руководителями подполья. Связь шла по цепочке, согласно законам конспирации». Выводили из гетто ночью, через заранее приготовленные «лазы» в колючей проволоке. Немцы, и полицаи, охранявшие гетто, часто устраивали засады по периметру и многие нарывались на эти засады. Границы партизанского края проходили в районе деревень Медвежино и Скирмантово. Дальше этой «границы» немцы осмеливались заходить только во время больших карательных операций. В этих местах находились партизанские дозоры, там же распределяли бежавших евреев по отрядам соединения. Лёня вывел из гетто к партизанам примерно пятьдесят человек. Выводил в основном согласно указаниям партизан. В записке указывалось, человек какой специальности нужен партизанам, а иногда сразу называлась фамилия. Требовали вывести врачей определённой специальности, а также людей, разбирающихся в оружии, бывших солдат РККА и так далее.

Один раз Лёня ошибся. Ему сказали вывести из гетто доктора Лившица, он привёл к партизанам женщину-гинеколога - доктора Лившица с двумя детьми, а партизанам был нужен хирург-мужчина - доктор Лившиц. Из-за этой ошибки партизаны не разрешили Лёне вывезти из гетто его семью. Эта история для Лёни закончилась трагически. Об этом случае Лёня Окунь вспоминал: «Я пришел в гетто, и люди сказали мне, что все мои висят на виселицах. Я пришел на место казни и подошел к виселицам, но не нашел в себе силы поднять глаза и увидеть в последний раз лица моих родных, лицо мамы. Не смог взглянуть, не смог... Не смог... Только видел ступни ног в воздухе... Сколько лет, прошло, но как вспомню эти мгновения - слезы меня душат... Как тяжело жить с этой болью». К осени 1942 года почти все гетто в Белорусской ССР были ликвидированы немцами, а их обитатели расстреляны, задушены, сожжены живьём. Из воспоминаний Лёни Окуня: «Многие проводники просто выводили людей в леса, где женщины и дети прятались и жили в землянках, погибая от холода, болезней и голода, от полицейской или немецкой, а иногда и от партизанской пули. У каждого выжившего из гетто была своя судьба и своя дорога в лес. Самое страшное ожидало тех, кто самостоятельно уходил из гетто в конце сорок первого и в начале сорок второго года. Из них погибло подавляющее большинство. И не только в партизанских отрядах на поле боя, или во время немецких и полицейских облав и карательных операций... Местное население часто выдавало их немцам, и даже не за обещанный немцами пуд муки или корову».

Позже Лёня перешёл в еврейский семейный отряд № 106 под командованием Семёна Натановича Зорина, состоявший из 640 человек, специально созданный по приказу генерала Платона Чернышёва [Василий Ефимович Чернышёв (генерал Платон) - организатор партизанского движения, генерал-майор, Герой Советского Союза - Э.Г.] -в рамках борьбы с антисемитизмом в рядах партизан. Этот вопрос стоял очень остро. После войны, по прошествии многих лет, Лёня Окунь вспоминал: «То, что творилось в лесах в Западной Белоруссии в 1942 году, мало кто знает. Ведь «классических советских партизан», которых нам показывали в советском кино, в лесах тогда, в первой половине 1942 года, было не так много. А вот «зеленых» маленьких отрядов, по лесам шастало - до черта. И уголовники-мародеры, любители вольной жизни, и группы польских националистов, и отряды «окруженцев» махновского толка, и группы беглых пленных, выжидавших, что будет дальше. Если кто-то нарывался на таких «партизан», то его судьба зачастую была плачевной. Убивали на месте. В лучшем случае могли забрать вещи и продукты, а у тех, кто шел с оружием, отобрать и винтовку, и сказать - «Вали отсюда, жиденыш». И такое бывало до конца 1942 года в лесах вокруг Минска и западнее его - довольно часто, и даже в 1943 - подобное явление еще имело место. После войны, я наслушался от партизан-евреев, уходивших в леса в одиночку, об их мытарствах по дороге в отряды, и что там в лесах происходило... И если об этом рассказать правду, то ее будет очень страшно услышать... Человеческая жизнь в лесу не стоила и ломаного гроша, тем более еврейская... И это - не голословные заявления. Могу привести много примеров, с указанием фамилий, дат, названий отрядов. Только кому это сейчас надо... Есть еще несколько аспектов.

Многие евреи бежали из гетто вместе с семьями, а наличие женщин и детей в отрядах ограничивало мобильность партизан, и такие семьи брали в отряды очень редко и с неохотой. Далее, можно было услышать такое - «Раньше ели одну бульбу, а если всех брать в отряд, то нам останется только вода от бульбы». Многие отряды в разное время действительно голодали. Везло только тем беглецам - одиночкам, кто попадал на настоящий «советский» партизанский отряд, но и там, никто заранее не мог ничего предсказать. Без оружия во многие отряды вообще не принимали. И как мне после войны рассказывали выжившие, не дай Бог, было попасть, например в 5-й отряд бригады «Железняк», в отряды Цыганкова или Шашкина, нарваться на польский отряд АК [Армия Крайова (польск. Armia Krajowa, буквально - Отечественная армия) - вооружённые формирования польского подполья во время Второй мировой войны, действовавшие в пределах довоенной территории польского государства, а также в Литве, Венгрии. АК подчинялась польскому правительству в изгнании и верховному главнокомандующему польских вооружённых сил, находившемуся в  Великобритании - Э.Г.] или угодить в определенные отряды 1-ой Минской бригады даже в нашей партизанской зоне, которые славились своим негативным отношением к евреям. Там евреи долго не выживали, или воевали, выдавая себя за русских по национальности. Немецкая пропаганда сделала свое дело и антисемитизмом были полностью заражены некоторые партизанские отряды и бригады... Попадались даже отряды, на треть составленные из бывших полицаев и солдат РОА [Русская освободительная армия (РОА) - название вооружённых сил Комитета освобождения народов России, воевавших на стороне Третьего рейха против СССР - Э.Г.], перешедших на сторону партизан.

Что можно было ожидать от них... Пословица «Закон - тайга, медведь - прокурор», была переделана в этих отрядах на местный лад. Даже я, мальчишка-проводник, знал это очень хорошо… Так что, в западных районах Белоруссии, часть партизан спасала евреев, были партизаны, которые сразу убивали евреев, но были и такие отряды, которые относились к евреям и ко всему происходящему с ними - с полным равнодушием. Было все... Еще раз повторюсь, что такое происходило в основном только в западных районах республики. Например, судя по воспоминаниям бывших партизан, в партизанских бригадах, воевавших в витебских и гомельских лесах отношение к бежавшим из гетто было в основном неплохим. Очень хорошо относились к евреям партизаны – сибиряки из числа «окруженцев»… И тем не менее, большинство партизан активно помогало бежавшим из гетто». Известно, что некоторые русские партизанские командиры (Орловский, Линьков и другие) боролись с антисемитизмом в своих отрядах. И судя по некоторым воспоминаниям, например, евреи, командиры партизанских бригад и отрядов - Птицын (Фогель), Ганзенко, Марченко, Миронович (Финкельштейн), Никитин (Штейнберг), и другие, помогали бежавшим в леса соплеменникам, узникам гетто. Известен случай, когда русский партизан Павел Васильевич Пронягин добровольно принял командование над крупным отдельным отрядом, состоявшим исключительно из евреев.  Его отряд имени Щорса из Коссовского гетто вызволил более 200 евреев, также он помог группе евреев бежать из Слонимского гетто. В отряде С.Т.Зорина Лёня Окунь был во взводе, который состоял из польских евреев и нескольких молодых людей из гетто. В отряде состояло 150 детей-сирот - для них организовали школу в семейном лагере. В 1944 году в отряде создали подрывную диверсионную группу. Лёне приходилось ходить на боевые операции отряда, но в основном он находился либо в охранении, либо в оцеплении места проведения операции.

О своём командире Лёня отзывался с большим уважением: «Зорин был человеком решительным, резким, и часто говорил партизанским командирам в лицо, все, что он о них думает, особенно, когда наш отряд явно подставляли на гибель во время немецких карательных операций. Большим «дипломатом» он не был, одним словом. Но Зорин был вынужден часто маневрировать со своим отрядом, спасая «семейный лагерь» от немцев, полицаев, польских легионеров и, к сожалению, от отдельных «интернационалистически настроенных» партизанских отрядов, находившихся с нами по соседству. Из Старосельских лесов и из Дзержинского района мы уходили в Налибоки, а потом, после очередной немецкой блокады, ушли в Клетище, в Ивенецкий партизанский край… Некоторые партизанские руководители не простили Зорину его независимости. И после войны власти «прессовали» Зорина». Когда начиналась немецкая блокада, карательная операция все соседние бригады, получив информацию из штаба партизанского края, тихо снимаются с мест и заблаговременно уходят из опасного района. А отряд Зорина никто о карателях никогда не предупреждал. «Такой случай, первый раз, - вспоминал Лёня Окунь, - произошел в Налибоках, в июле 1943 года. Мы целый месяц метались в кольце блокады, бросив всех коней, коров, и даже мешки с какими-то остатками продовольствия, с картошкой и сухарями. Прятались на болотах, детей несли через трясины на руках. Шли по грудь в болотной жиже. В отдельных местах пилили лес и делали гати до островков на болотах.

Немцы шли цепями, но из-за опасности провалиться в болотную топь, каратели сбивались в кучки и шли группами, с проводниками - полицаями впереди. Кому из нас повезло попасть в «зазор» между этими группами, тот и выживал... Немецкие карательные операции у нас называли «марафоном». И так отряд подставили еще как минимум два раза. Последний раз это случилось в июле 1944 года, во время немецкого отступления из-под Минска. Отряд не предупредили, что к нашей базе идет, как «девятый вал», большая группа отступающих с востока немцев. А ведь эта группа спокойно прошла мимо разведки соседней бригады. Хорошо, что наш передовой дозор заметил немецкую разведку. Боевая рота отряда вступила в схватку. И только, когда после долгого и жестокого боя, немцы стали отступать, соседняя бригада прислал к нам подкрепление». Когда после войны у Лёни Окуня спрашивали досужие журналисты, как в партизанском отряде Зорина относились к пленённым немцам, отвечал: «На куски разрывали, забивали насмерть. Даже пули на них не тратили. Но полицейского начальника, палача и изверга Мазуркевича, взятого в плен нашей разведкой, расстреливали на глазах у всего отряда, по приговору суда». В 1944 году со стороны партизанского аэродрома в отряд пришли три человека в десантных комбинезонах. Выслушав, их Зорин сказал Лёне Окуню, чтобы тот отвёл их, куда скажут. Лёня отвёл десантников в нужную бригаду, там ему дали место в землянке, сказали, чтобы он отдыхал. Утром десантники засобирались в обратную дорогу. Лёня подскочил к старшему из разведчиков по имени Павел и стал его умолять: «Возьмите меня с собой! Я сирота! Я умею хорошо стрелять». Павел посовещался со своими разведчиками, и они согласились. В штабе полка не знали, что делать с мальчиком. Лёня долго уговаривал беседовавших с ним двоих офицеров.

Об этом Лёня Окунь вспоминал: «Я все время повторял им - «Хочу воевать, возьмите меня к себе, я сирота. Стреляю лучше любого снайпера. Вы проверьте». И меня оставили в полку. Сначала я попал в роту автоматчиков. Дивизия стояла в ближнем тылу и принимала пополнение, а нашу роту послали в первую траншею в пехотных порядках. Перебегали с места на место и, не жалея патронов, постреливали по немцам, создавая у них впечатление, что передовые траншеи полны народа. Потом меня забрали в разведвзвод полка, оформили все документы. Подогнали форму под мой рост, нашлись и сапоги по размеру. Но в разведпоиски я ходил в ботинках, сапоги мешали ползать на передовой, слетали с моей ноги. Я был безумно рад, что меня оставили на фронте. Был нацелен на месть, и только на месть. И убивая очередного врага, нажимая на курок автомата, всегда говорил шепотом - «Этого - за маму! Этого - за сестру! Этого - за брата». Убивал за каждого своего родственника, загубленного фашистами. И по этому многочисленному списку своих погибших родных, во время войны, я прошел несколько раз. И хоть и уложил я навеки в сырую землю несколько хороших десятков немцев, но когда война закончилась, я еще долго переживал, что мало их убил, и хотел воевать дальше… Я в армии никогда не расстреливал пленных после боя, хотя мог бы это делать спокойно. Я их на поле боя достаточно на тот свет отправил, так зачем мне было еще пленных убивать... Жестоким, обезумевшим от потерь, боли, горя и ненависти зверем, я так и не стал, но убивал всегда твердой рукой. Хотя, после всего перенесенного в гетто, после всех кровавых кошмаров увиденных мною в оккупации, мое сердце должно было ожесточиться до предела.

Когда к Германии подходили, я думал, что приду на немецкую землю, и всех буду лично безжалостно убивать, резать ножом, сжигать и вешать. Я имел на это полное моральное право. Все на словах вроде выходило правильно - «око за око», кровная месть и справедливое возмездие. И только так, а не иначе. Берем какой-то фольварк (Фольварк  - мыза, усадьба, обособленное поселение, принадлежащее одному владельцу, помещичье хозяйство) с боем. И понимаете, вот стоит перед тобой немецкая семья с детьми, не успевшая убежать вглубь Германии. И вроде никакой жалости к ним не испытываешь, и твой палец уже на курке, и диск автомата полный, и знаешь что именно тебе лично в нашем полку никто слова не скажет, даже если ты целую деревню вырежешь. И в это мгновение перед твоими глазами в туманной пелене стоит не эта немецкая семья, а улица минского гетто, забитая изуродованными трупами женщин и детей, или виселицы с моей семьей... И твои товарищи - разведчики молча стоят рядом, все твои тяжелые и страшные чувства понимают, и никто не вмешивается, даже взводный офицер... И оставалось только хладнокровно нажать на курок. Но я не смог этого сделать, хотелось остаться человеком, и слава Богу, что такой грех на душу не взял». На вопрос журналиста как его национальность влияла на отношение к нему солдат, Леонид Исаакович ответил: «В армии, на передовой, национальный вопрос не стоял так остро, как в партизанских отрядах или в тылу. В разведке всегда служили хорошие настоящие русские люди с доброй душой. Нет, в армии в этом аспекте было сносно. Так, по мелочам, несколько раз случалось.

Но в основном, ко мне было отличное отношение, все видели - воюет парнишка-еврей в разведке, убивает врагов, весь изранен. Какие тогда могли быть ко мне претензии? Я считаю, что солдаты-нацмены из Средней Азии, в армии, не меньше евреев страдали от насмешек и шовинистских высказываний отдельных солдат и офицеров». О том, как он получил первый орден солдатской Славы, Окунь вспоминал: «Пошли в разведку. Три разведчика, включая меня, успешно проскочили первую линию немецких позиций. Залегли в кустарнике. Два разведчика ушли вперед, сказав мне - «Ленька! Жди нас здесь!». Я долго ждал своих товарищей. Увидел в траншее немецкую землянку, там шла пьянка. Почему-то решил подорвать их гранатой к такой-то матери, и пополз к землянке. Вдруг из нее выходит здоровый высокий пьяный немецкий офицер, и, напевая песню, останавливается в окопчике, в ответвлении траншеи. Решил немец пописать. Окопчик был узкий и неглубокий, немцу по грудь. Первой мыслью было застрелить офицера, но, я подполз поближе, и со всей силы врезал немцу прикладом автомата по голове. Он обмяк и упал на корточки. Я залез в этот окопчик, подсел под немца и с огромным трудом вытолкнул его наверх. Никто на немецкой линии обороны не всполошился, меня не заметили... И хоть откормили меня разведчики, но три голодных года в оккупации не дали мне достаточно вырасти, и внешне я выглядел ребенком. А где ребенок возьмет силы, чтобы утянуть немецкую тушу весом за сто килограмм? Снял свой ремень, зацепил его за немецкий и поволок «языка» к своим. Тащил его по «нейтралке» метров триста, а дальше, меня заметили ребята, поползли мне навстречу, и разведчики из нашего взвода помогли дотащить пленного.

Когда они увидели, что пленный «язык» - офицер, то кинулись меня обнимать, ласково приговаривая - «Вот наш жиденок дает! Вот молодец! Вот учудил». Но через пару дней, в следующем поиске меня ранило. Пошли в поиск семь человек. На подходе к немецким позициям нашу группу обнаружили и расстреляли из пулеметов. Я получил пулю в живот, и когда меня вытаскивали к своим, еще одна пуля ударила меня в спину. Орден Славы 3-й степени мне вручили уже после возвращения из госпиталя». Осенью 1944 года в Польше шёл штурм немецкой высоты. Наступали всем полком, вместе со штурмовым знаменем. Полковую разведку тоже кинули в атаку в первой цепи. Увидев, что убило знаменоносца, и он рухнул на землю вместе со стягом, Лёня подбежал к убитому, подхватил знамя и пошёл вперёд. Все кричали ему - «Лёня! Ложись!». Мальчик получил разрывную пулю в правое бедро. Его вынесли с поля боя и отправили в госпиталь в Августове. В конце ноября 1944 года Лёню наградили вторым орденом Славы. «Когда в госпитале лежал, - вспоминал Лёня Окунь, мне все бойцы говорили - «Пацан, давай быстрей на фронт возвращайся! Добудешь себе в бою третью Славу!». Но разве я тогда думал о наградах?

Я, в основном о еде думал, все время ходил и грыз сухари. Пить и курить я не любил, хотя в разведке этому быстро научили. Мне шоколадка или кусок сахара были важнее любого ордена. Или когда подходил ко мне командир полка и ласково гладил по голове, то для меня это было высшей наградой. Возможно, я бы успел заслужить в разведке третий орден Славы, но в начале марта я получил в разведпоиске пулевое ранение, снова в живот, вдобавок - тяжелейшую контузию и перелом основания черепа. Десять дней я лежал в госпитале без сознания и без движения, мне сделали спинномозговую пункцию, это помогло, и я ожил. Далее, последовала череда госпиталей, привезли меня в Минск, и я вышел из минского госпиталя инвалидом, уже осенью 1945 года. Война закончилась». Лёня Окунь был представлен к орденам Красного Знамени и Красной Звезды, но не был награждён ими. Об этом он вспоминал: «У меня на руках были документы, справки, отпечатанные на папиросной бумаге, в которых было написано, что я представлен к этим орденам. Со временем, текст на этих бумажках начал стираться, а через несколько лет и сами бумажки превратились в труху. После войны ушёл юнгой на флот в Либаве (ныне Лиепая), куда попал по чужим документам от медкомиссии. Попал в группу подготовки электриков для службы в БЧ-5. Служил два с половиной года на тральщике № 703 на Балтике. От тяжёлых условий службы у Лёни открылись фронтовые раны, и его списали на берег. На медобследовании во флотском госпитале у него обнаружили язву желудка и комиссовали с флота.

Вернувшись в Минск, пошёл работать электриком, закончил Московский энергетический институт и свыше 20-ти лет проработал главным энергетиком завода. Затем ушёл работать заведующим постановочной частью в Минском театре оперы и балета и Драматическом театре имени Янки Купалы, где оформлял спектакли. В 1985 году всем участникам войны стали раздавать к 40-летию Победы «юбилейные» ордена Отечественной войны. Я получил пригласительную открытку из военкомата, но на вручение не пошел. В начале января 1986 года один из товарищей меня «уломал» получить этот орден. Я надел «выходной» пиджак с орденами и явился в свой Октябрьский военкомат города Минска. Показал открытку, и мне говорят - «Пройдите на вручение в такой-то кабинет». Зашел туда, там находилось несколько офицеров. Сразу принесли мое личное дело. Вдруг в этот кабинет зашел райвоенком подполковник Руткевич. Поглядел на меня, на фамилию на личном деле, открыл первую страницу, и стал орать - «Где ордена купил!? А может, своровал?! Аферист! Посмотрите на этого самозванца! А может, у старшего брата взял пиджак поносить». Меня буквально от этих слов «переклинило», стою, как оплеванный... Белорусу он бы так сказать не посмел, а еврея оскорбить можно... Слезы на глаза навернулись. Выскочил из кабинета и сразу пошел в ЦК КП Белоруссии. Меня без проволочек принял секретарь ЦК по идеологии Антонович. Я спросил его - «За что меня так унизили и оскорбили? В какой стране я живу? За кого я кровь проливал? Почему военком позволил себе такое? В моем личном деле записаны номера орденов и даты указов о награждении».

Антонович, был порядочным человеком, он стал меня успокаивать и сказал своему секретарю немедленно соединить его по телефону с военкомом Руткевичем. Он потребовал от Руткевича немедленно передо мной извиниться в присутствии офицеров, но тот отказался: Антонович меня заверил, что подполковник Руткевич будет наказан. Военком не успокоился и начал писать запросы в архив МО и архив партизанского движения, мол, он обнаружил афериста, проходимца и так далее, и просит помощи в изобличении некоего Л.И.Окуня. Ему несколько раз ответили из официальных архивов, что рядовой Окунь, 1929 г.р., отмечен двумя орденами Славы, номера наград - такие-то, даты указов - такие-то, и за время войны Л.И.Окунь имеет шесть ранений и две контузии. Вроде вопрос исчерпан, но Руткевич, паскуда, не унимался. И я решил идти до конца, по всем инстанциям, и требовал наказать его. При этом жутко сожалел, что этот военком мне на фронте не попался... Вскоре сообщили, что военком снят с должности... Прошло еще пару месяцев, и я случайно узнаю, что этого подполковника просто перевели командовать военкоматом в соседнем районе, без каких-то наказаний... И если до этого момента, я искренне считал себя сыном белорусского и советского народов, то тогда вдруг впервые задумался, а действительно, в той ли стране я живу». В начале 1990-х годов Леонид Исаакович Окунь покинул Беларусь и переехал жить в Израиль. Ехал он туда простым репатриантом, но там о нем знали. И в первый же год на новой земле он получил приглашение зажечь в Иерусалиме свечи в день «Памяти о Катастрофе». Леонид Исаакович живет в Кирьят-Оно. Он один из участников организованной Максом Привлером ассоциации «Юные борцы Антигитлеровской коалиции», в которую вошли около 100 юных участников Второй мировой войны, ныне живущих в Израиле. «Я хочу, - говорит Леонид Исаакович, - чтобы дети и внуки знали нашу историю, чтобы помнили о душегубках. Нельзя забывать». Умер Леонид Исаакович Окунь 26 апреля 2015 года.

liokun1