тульская областная универсальная научная библиотека
 ГУК ТУЛЬСКАЯ ОБЛАСТНАЯ
 УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ
 БИБЛИОТЕКА
 • основана в 1833 году •
 Режим работы:
пн. - чт. - с 10:00 до 19:00
пт., сб. - с 10:00 до 18:00
вс. - выходной
последняя среда месяца
санитарный день
300 041, г. Тула,
ул. Тургеневская, д. 48
Для корреспонденции:
300 000, г. Тула, а/я 3151
Тел.: +7 (4872) 31-24-81
guk.tounb@tularegion.ru
Памятные даты
Вт мая 21
95 лет со дня рождения Николая Григорьевича АНТОНОВА (1924-2007), Героя Советского Союза, уроженца д. Александровка Ефремовского р-на (См.: Герои Советского Союза : крат. биогр. слов. – М., 1987. – Т. 1. – С. 69).
Ср мая 22
115 лет со дня рождения Константина Васильевича ШОРЫГИНА (1904-1990), актера Тульского драматического театра им. М. Горького и Тульского театра юного зрителя, заслуженного артиста РСФСР (См.: Тульский биогр. слов. Новые имена. – Тула, 2003. – С. 264).

Э.Д. Гетманский

«Он наш, он всегда был с нами! Его затравили! Его погубила революция!»

Поэт-сатирик Эммануил Герман (Эмиль Кроткий) (1892-1963) был дружен с Сергеем Есениным, он писал: «С чувством дружбы он, должно быть, родился. Она стала для него культом. Было тут кое-что и от литературной традиции: как Пушкин с Дельвигом… Было — и невымышленное душевное расположение к себе подобным. Не случайно последние, за час до смерти набросанные стихи его обращены к другу. К другу, а не к подруге». Тульский художник Владимир Чекарьков продолжает разработку есенинской темы в отечественном искусстве книжного знака. На одной из графических миниатюр, выполненной к юбилейным есенинским датам 2015 года, художник дал портреты друзей и знакомых Сергея Есенина. Этот экслибрис предназначен для есенинского раздела домашней библиотеки историка книжного знака и коллекционера экслибрисов Эдуарда Гетманского.

 

chek102

 

«Нет, Есенин, это не насмешка. В горле горе комом - не смешок»

Поэт и художник Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930) родился в селе Багдади Кутаисской губернии в Грузии. В 1902 году Маяковский поступил в гимназию в Кутаиси, в июле 1906 года он вместе с мамой и сёстрами переехал в Москву, где продолжил обучение в 5-й классической гимназии. Семья жила в бедности. В марте 1908 года он был исключён из гимназии из-за неуплаты за обучение. В Москве В.Маяковский познакомился с революционно настроенными студентами, начал увлекаться марксистской литературой, в 1908 году вступил в РСДРП. В 1908-1909 годах трижды арестовывался. В январе 1910 года после освобождения он вышел из партии, отходит от участия в политических акциях. В 1911 году учился в Училище живописи, ваяния и зодчества, участвует в модернистских выставках. В 1913 году вышел первый сборник В.Маяковского «Я» (цикл из четырёх стихотворений). В 1915 году Маяковского призывают на военную службу, которую проходил в Военно-автомобильной школе Петрограда. В этом же году отдельным изданием вышла его поэма «Облако в штанах». С.Есенин и В.Маяковский познакомились в конце 1915 года на квартире поэта Фёдора Сологуба. Поэт-футурист В.В.Каменский вспоминал: «Однажды на званном ужине у Фёдора Сологуба после выступления Маяковского, хозяин попросил прочитать свои стихи белокурого паренька, приехавшего будто бы только сейчас из деревни. И вот на середину зала вышел деревенский кудрявый парень, похожего на нестеровского пастушка, в смазных сапогах, в расшитой узорами рубахе, с пунцовым поясом. Это был Сергей Есенин. Слегка нараспев, крестьянским, избяным голосом, он прочитал несколько маленьких стихотворений о полях, о берёзах. А когда стали просить ещё, заявил: «Где уж нам, деревенским, схватываться с городскими Маяковскими. У них и одежда, и штиблеты модные, и голос трубный, а мы ведь тихенькие, смиренные». - «Да ты не ломайся, парень, - пробасил Маяковский, - не ломайся, милёнок, тогда и у тебя будут модные штиблеты, помада в кармане и галстук с аршин». После февральской революции С.Есенин в Петрограде встречается с В.Маяковским при посещении М.Горького. 13 апреля 1917 года в Тенишевском зале С.Есенин на «Вечере свободной поэзии» читал поэму «Марфа Посадница»:

Не сестра месяца из тёмного болота
В жемчуге кокошник в небо запрокинула, -
Ой, как выходила Марфа за ворота,
Письменище чёрное из дулейки вынула.
Раскололся зыками колокол на вече,
Замахали кружевом полотнища зорние;
Услыхали ангелы голос человечий,
Отворили наскоро окна-ставни горние.

Возговорит Марфа голосом серебряно:
«Ой ли, внуки Васькины, правнуки Микулы!
Грамотой московскою извольно повелено
Выгомонить вольницы бражные загулы!»

Заходила буйница выхвали старинной,
Бороды, как молнии, выпячили грозно:
«Что нам Московия - как поставник блинный!
Там бояр-те жены хлыстают загозно!»

Марфа на крылечко праву ножку кинула,
Левой помахала каблучком сафьяновым.
«Быть так, - кротко молвила, черны брови сдвинула, -
Не ручьи - брызгатели выцветням росяновым…»

2

Не чернец беседует с Господом в затворе -
Царь московский антихриста вызывает:
«Ой, Виельзевуле, горе мое, горе,
Новгород мне вольный ног не лобызает!»

Вылез из запечья сатана гадюкой,
В пучеглазых бельмах исчаведье ада.
«Побожися душу выдать мне порукой,
Иначе не будет с Новгородом слада!»

Вынул он бумаги - облака клок,
Дал ему перо - от молнии стрелу.
Чиркнул царь кинжалищем локоток,
Расчеркнулся и зажал руку в полу.

Зарычит антихрист зёмным гудом:
«А и сроку тебе, царь, даю четыреста лет!
Как пойдет на Москву заморский Иуда,
Тут тебе с Новгородом и сладу нет!»

«А откуль гроза, когда ветер шумит?» -
Задает ему царь хитрой спрос.
Говорит сатана зыком черных згит:
«Этот ответ с собой ветер унес…»

3

На соборах Кремля колокола заплакали,
Собирались стрельцы из дальных слобод;
Кони ржали, сабли звякали,
Глас приказный чинно слухал народ.

Закраснели хоругви, образа засверкали,
Царь пожаловал бочку с вином.
Бабы подолами слезы утирали, -
Кто-то воротится невредим в дом?

Пошли стрельцы, запылили по полю:
«Берегись ты теперь, гордый Новоград!»
Пики тенькали, кони топали, -
Никто не пожалел и не обернулся назад.

Возговорит царь жене своей:
«А и будет пир на красной браге!
Послал я сватать неучтивых семей,
Всем подушки голов расстелю в овраге».

«Государь ты мой, - шомонит жена, -
Моему ль уму судить суд тебе!..
Тебе власть дана, тебе воля дана,
Ты челом лишь бьешь одноей судьбе…»

4

В зарукавнике Марфа Богу молилась,
Рукавом горючи слезы утирала;
За окошко она наклонилась,
Голубей к себе на колени сзывала.

«Уж вы, голуби, слуги Боговы,
Солетайте-ко в райский терем,
Вертайтесь в земное логово,
Стучитесь к новоградским дверям!»

Приносили голуби от Бога письмо,
Золотыми письменами рубленное;
Села Марфа за расшитою тесьмой:
«Уж ты, счастье ль мое загубленное!»

И писал Господь своей верной рабе:
«Не гони метлой тучу вихристу;
Как московский царь на кровавой гульбе
Продал душу свою антихристу…»

5

А и минуло теперь четыреста лет.
Не пора ли нам, ребята, взяться за ум,
Исполнить святой Марфин завет:
Заглушить удалью московский шум?

А пойдемте, бойцы, ловить кречетов,
Отошлем дикомытя с потребою царю:
Чтобы дал нам царь ответ в сечи той,
Чтоб не застил он новоградскую зарю.

Ты шуми, певунный Волохов, шуми,
Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!
Выше, выше, вихорь, тучи подыми!
Ой ты, Новгород, родимый наш!

Как по быльнице тропинка пролегла;
А пойдемте стольный Киев звать!
Ой ли вы, с Кремля колокола,
А пора небось и честь вам знать!

Пропоем мы Богу с ветрами тропарь,
Вспеним белую попончу,
Загудит наш с веча колокол, как встарь,
Тут я, ребята, и покончу.

Октябрьскую революцию В.Маяковский принял с первых дней, он писал: «Моя революция. Пошёл в Смольный. Работал. Всё, что приходилось». Аналогично и С.Есенин писал в автобиографии: «В годы революции был всецело на стороне Октября…». В 1918 году критики иронизировали по поводу чрезмерного увлечения Маяковским и Есениным создания гиперболических образов. В московской газете «Воскресные новости» писали: «Наши молодые поэты из футуристов друг перед другом щеголяют гиперболами. Маяковский наряжает облако в штаны. В.Каменский мечтает устроить для сиденья помост под самым небом. Сергей Есенин не отстаёт от них, наоборот, старается перегнать: «До Египта раскорячу ноги…» …Ну-ка, братцы, Маяковский, Каменский и прочие, чем вы теперь спасётесь? Чем убьёте Есенина? Публика ждёт очередных гипербол. Всё же развлечение». В этой газете прошлись по Есенину взяв его фразу из поэмы «Инония»:

До Египта раскорячу ноги,
Раскую с вас подковы мук…
В оба полюса снежнорогие
Вопьюся клещами рук.

Поэты-имажинисты принципиально отмежёвывались от поэтов-футуристов. Их отношения были далеко не дружественными. 16 ноября 1920 года на литературном «Суде над имажинистами» в своём выступлении С.Есенин обрушился на футуристов и В.Маяковского, обвинив его в безграмотности. Поэтесса и гражданская жена Есенина Надежда Вольпин вспоминала, как С.Есенин выражал своё недовольство об образах В.Маяковского: «Поэт, а к слову глух. Начисто не слышит!». В.Маяковский, выступая в Риге, говорил: «Имажинисты - крошечная группка, имевшая успех лишь в ту пору, когда все остальные передовые группы занимались строительством и политической работой. Теперь же она уже выдохлась». С.Есенин и В.Маяковский нередко публично вступали в полемику по разным вопросам поэтического творчества. Участвуя 16 ноября 1920 года в «Суде над современной поэзией» в Политехническом музее, С.Есенин своё выступление начал словами: «Маяковский безграмотен!». Известна частушка Есенина по этому поводу:

Ах, сыпь, ах, жарь,
Маяковский - бездарь.
Рожа краской питана,
Обокрал Уитмана.

Друг и литературный секретарь С.Есенина Галина Бениславская описала возникшую словесную перепалку между поэтами: «Помню только, что во время суда имажинистов над современной поэзией раздался зычный голос Маяковского о том, что он кое-что знает о незаконном рождении этих эпигонов футуризма. …Через весь зал шагнул Маяковский на эстраду. А рядом с ним, таким огромным и зычным, Есенин пытается перекричать его: «Вырос с версту ростом и думает, мы испугались, - не запугаешь этим». На этом вечере С.Есенин бросил упрёк Маяковскому: «Вы убиваете поэзию! Вы пишите не стихи, а агитезы!». На что густым басом Маяковский отпарировал: «А вы - кобылезы». Есенин в книжной лавке, по воспоминаниям Э.Германа (Эмиль Кроткий), любил на требования покупателей заявить: «Маяковского? Такого не держим. Не спрашивают».
Мнение С.Есенина о творчестве В.Маяковского записала Г.Бениславская: «Говорили о Маяковском. «Да это ж не поэзия, у него нет ни одного образа», - убеждал С.А. Я обещала специально отметить карандашом образы Маяковского и принести следующий раз».
И.Н.Розанов в начале 1921 года записал оценку творчества В.Маяковского С.Есениным: «Маяковского считаю очень ярким поэтом, но лишённым духа новаторства». И.В.Грузинов вспоминал: «Неоднократно Есенин утверждал, что Маяковский весь вышел из Уитмена. …Отрицательное отношение к Маяковскому осталось у Есенина на всю жизнь». И.Н.Розанов выделил основные черты различия и сходства этих двух поэтов: «Есенин - лирик, Маяковский - эпик. У первого мотив, у второго - сюжет. У первого - удаль и простор родины, у второго - мощь и мировой масштаб. Есенин (самими корнями с деревней) - поэт деревни, Маяковский - поэт города. Есенин называет себя разбойным, разбойником, озорником, хулиганом, хамом. Знаменитым поэтом (А по крови своей конокрад). Маяковский - Голгофником. Гением. Есенин о себе говорит (радостно с сдержанным сочувствием к людям, говорит и так) о горе других, а о себе радостно. Маяковский о своей собственной трагедии, а о страданиях других не без юмора («В. Маяковский»). Оба реалисты, но фантастические. У Есенина в отдельных образах, у Маяковского в основе многих сюжетов простота и грубость выражений. У Есенина от желания быть ближе к деревенской жизни, мужицкому простору. У Маяковского от желания не быть как другие лицемеры - быть ближе к правде физиологической, правде природы. Революцию оба принимают».
В 1921 году Г.Ф.Устинов, называя С.Есенина «первоклассным европейским поэтом» и «едва ли не одним из самых просвещённых русских писателей», писал: «И если Мариенгоф только несколько лет тому назад был будущее Маяковского, а потом волочился за ним уже как прошлое, то Есенин - это завтрашний день Маяковского, творец-созидатель, пришедший на смену творцу-разрушителю, революционеру». В мае 1922 года С.Есенин в беседе с корреспондентом берлинской газеты «Накануне» говорил, что имажинисты отрицательно относятся к футуристам, а Маяковский - «поэт с ограниченным дарованием», нашедший своё полезное выражение в плакатном творчестве». Оценивая творчество двух поэтов, писатель-эмигрант Роман Гуль в статье «Живопись словом» в берлинской газете «Накануне» (1923): писал: «…есенинское творчество органическое, почти бессознательное. Он не ушёл от истока поэзии - песни. Есенин поёт, Маяковский пишет. Идя улицей, нельзя напевать Маяковского. А Есенина можно петь гуляя, работая, колоть дрова и петь! Пройдут годы. Учёные филологи в пролеткультах СССР будут читать лекции об оркестровке стиха Маяковского и писать о нём длинные статьи. А в русской провинции запоют под гитару «Сторона ль ты моя, сторона! Дождевое осеннее олово». И на деревенских посиделках зальются под тальянку: «По селу тропинкой кривенькой…». Острая литературная полемика между Есениным и Маяковским развернулась в дни празднования в 1924 году юбилея А.С.Пушкина. Свою любовь С.Есенин выразил в стихотворении «Пушкину», прочитанного им 6 июня 1924 года у памятника великому поэту:

Мечтая о могучем даре
Того, кто русской стал судьбой,
Стою я на Тверском бульваре,
Стою и говорю с собой.

Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган.

Но эти милые забавы
Не затемнили образ твой,
И в бронзе выкованной славы
Трясешь ты гордой головой.

А я стою, как пред причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Но, обреченный на гоненье,
Ещё я долго буду петь…
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

Литературный критик Марк Слоним писал в пражском журнале «Воля России» (1925): «После скандалов и озорства он обращается к Пушкину и пред его бронзовой статуей стоит, как перед причастьем. Отравленный «горькою отравой», кабаками и хулиганской позой, усталый от непутёвой жизни - пытается возвратиться он в дом, в «простоту, чистоту и пустоту». В.Маяковский дал уничижительную характеристику С.Есенину, в стихотворении, посвящённого А.С.Пушкину, «Юбилейное»:

Ну Есенин.
мужиковствующих свора.
Смех!
Коровою
в перчатках лаечных.
Раз послушаешь..
но это ведь из хора!
Балалаечник!

С.Есенин незамедлительно едко отвечает В.Маяковскому в стихотворении «На Кавказе», написанного в Тифлисе в сентябре 1924 года:

Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поёт о пробках в Моссельпроме.

Литературовед Виктор Мануйлов вспоминал после встречи с С.Есениным 21 сентября 1924 года в Баку: «Он очень был обижен стихотворением «Юбилейное», написанным в тот год к 125-летию со дня рождения Пушкина… Быть может, тогда эти стихи Маяковского казались Есенину самой большой обидой во всей его жизни, и он не скрывал, что они его больно ранили. Есенин всегда благоговейно относился к Пушкину, и его особенно огорчало, что именно в воображаемом разговоре с Пушкиным Маяковский так резко и несправедливо отозвался о нём, о Есенине. Как будто эти слова Пушкин мог услышать, как если бы он был живым, реальным собеседником. Свою обиду он невольно переносил и на творчество Маяковского. «Я все-таки Кольцова, Некрасова и Блока люблю. Я у них и у Пушкина только учусь. Про Маяковского что скажешь? Писать он умеет - это верно, но разве это поэзия? У него никакого порядку нет, вещи на вещи лезут. От стихов порядок в жизни быть должен, а у Маяковского всё как после землетрясения». В журнале «Народный учитель» (1925) И.В.Розанов отмечал, что у Есенина: «…попадаются такие стихи, которые способны, как уверяли нас многие читатели, тронуть до слез. Так умели писать Пушкин, Некрасов, Блок. Вот есенинское «Письмо матери»… После грома, шума, а подчас и буффонады Маяковского, после словесных хитросплетений и умствований некоторых других наших поэтов читателю можно отдохнуть хотя бы на время на этих строчках крестьянского поэта, проникнутых истинной интимностью». 10 сентября 1925 года в Нью-Йорке В.Маяковский подчёркивал, что «талантливость Есенина только усиливает необходимость борьбы с есенинским движением в советской поэзии», хотя отдавал и должное последним публикациям Есенина, начавшего сознавать необходимость «засесть за Маркса». Поэт Николай Асеев вспоминал: «Однажды вечером пришёл ко мне Владимир Владимирович взволнованный, чем-то потрясённый. «Я видел Сергея Есенина, - с горечью, а затем, горячась, сказал Маяковский, - пьяного! Я еле узнал его. Надо как-то, Коля, взяться за Есенина. Попал в болото. Пропадает. А ведь он чертовски талантлив». Из многочисленных коллег по поэтическому цеху у Есенина с Маяковским были самые острые отношения. Два талантливых поэта делили литературный пьедестал, постоянно вступали в полемику. При этом трезво оценивали значимость друг друга. Маяковский не раз говорил, что из всех имажинистов в истории останется один Есенин. Есенин же выделял Маяковского из ЛЕФовцев и завидовал его «политической хватке». Это был поединок равных. Есенин утверждал, что не хочет делить Россию с такими, как Маяковский, Маяковский остроумно отвечал: «Возьмите её себе. Ешьте её с хлебом». Поэты спорили как в стихах, так и в жизни. Маяковский убеждал Есенина: «Бросьте вы ваших Орешиных и Клычковых! Что вы эту глину на ногах тащите?», Есенин отвечал» «Я глину, а вы - чугун и железо! Из глины человек создан, а из чугуна что? А из чугуна памятники». Узнав о трагической смерти Есенина, В.Маяковский, приводя его посмертные строки:

В этой жизни умереть не ново, 
Но и жить, конечно, не новей»,

писал: «После этих строк смерть Есенина стала литературным фактом. Сразу стало ясно, скольких колеблющихся этот сильный стих, именно - стих, подведёт под петлю или револьвер. И никакими, никакими газетными анализами и статьями это стих не аннулируешь. С этим стихом можно и надо бороться стихом, и только стихом». В.Маяковский, выступая в Харькове по радио, на записку о гибели С.Есенина ответил: «Мне плевать после смерти и на все памятники и венки: берегите поэтов!». 16 апреля 1926 года он публикует в тифлисской газете «Заря Востока» стихотворение «Сергею Есенину»:

Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом -
не смешок.
Вижу -
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
- Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
- Этому вина
то…
да се…
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина. -
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс - он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов -
стали б
содержанием
премного одаренней.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.

Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом -
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник ещё не слит, -
где он,
бронзы звон
или гранита грань? -
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой -
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
- Не позволю
мямлить стих
и мять! -
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много -
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав -
можно воспевать.
Это время -
трудновато для пера,
но скажите,
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово -
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.

Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

Да, к Сергею Есенина у Владимира Маяковского было весьма противоречивое отношение. Тем не менее, после трагической смерти Есенина Маяковский пересмотрел свои взгляды на его жизнь. В стихотворении «Сергею Есенину» Маяковский пытался объяснить причины смерти поэта. К тому моменту официальной версией гибели Есенина является самоубийство. Маяковский убеждён - поэт ушёл из жизни добровольно, так как не смог найти своего места в новом обществе. И он попросту не имеет право на то чтобы лишить себя жизни по собственной прихоти, как бы тяжело ему не было. Маяковский ещё не предполагает, что очень скоро повторит путь Есенина, так как не сможет справиться с собственными чувствами, которые окажутся выше, гораздо выше долга поэта. В.Маяковский резко осудил брошюры о Сергее Есенине А.Кручёных и литературоведческие работы П.Когана. В докладе «Лицо левой литературы» (1927) В.Маяковский утверждал, что Есенин не был «идеологом хулиганства», но увлекался «цыганщиной». Выступая на диспуте «Упадочное настроение среди молодёжи (есенинщина)» в 1927 году он призывал не ставить равенства между Есениным и «есенинщиной», считал, что есенинскую поэзию критически и творчески необходимо осмысливать. После смерти Владимира Маяковского Марина Цветаева написала стихотворение «Советским вельможей…» (1930) о встрече поэтов на том свете:

Зерна огненного цвета
Брошу на ладонь,
Чтоб предстал он в бездне света
Красный как огонь.

Советским вельможей,
При полном Синоде…
- Здорово, Сережа!
- Здорово, Володя!

Умаялся? - Малость.
- По общим? - По личным.
- Стрелялось? - Привычно.
- Горелось? - Отлично.

- Так стало быть пожил?
- Пасс в некотором роде.
…Негоже, Сережа!
…Негоже, Володя!

А помнишь, как матом
Во весь свой эстрадный
Басище - меня-то
Обкладывал? - Ладно

Уж… - Вот-те и шлюпка
Любовная лодка!
Ужель из-за юбки?
- Хужей из-за водки.

Опухшая рожа.
С тех пор и на взводе?
Негоже, Сережа.
- Негоже, Володя.

А впрочем - не бритва -
Сработано чисто.
Так стало быть бита
Картишка? - Сочится.

- Приложь подорожник.
- Хорош и коллодий.
Приложим, Сережа?
- Приложим, Володя.

А что на Рассее -
На матушке? - То есть
Где? - В Эсэсэсере
Что нового? - Строят.

Родители - родят,
Вредители - точут,
Издатели - водят,
Писатели - строчут.

Мост новый заложен,
Да смыт половодьем.
Все то же, Сережа!
- Все то же, Володя.

А певчая стая?
- Народ, знаешь, тертый!
Нам лавры сплетая,
У нас как у мертвых

Прут. Старую Росту
Да завтрашним лаком.
Да не обойдешься
С одним Пастернаком.

Хошь, руку приложим
На ихнем безводье?
Приложим, Сережа?
- Приложим, Володя!

Ещё тебе кланяется…
- А что добрый
Наш Льсан Алексаныч?
- Вон — ангелом! — Федор

Кузьмич? - На канале:
По красные щеки
Пошел. - Гумилев Николай?
- На Востоке.

(В кровавой рогоже,
На полной подводе…)
- Все то же, Сережа.
- Все то же, Володя.

А коли все то же,
Володя, мил-друг мой -
Вновь руки наложим,
Володя, хоть рук - и -

Нет.
- Хотя и нету,
Сережа, мил-брат мой,
Под царство и это
Подложим гранату!

И на раствороженном
Нами Восходе -
Заложим, Сережа!
- Заложим, Володя!

В своих произведениях Маяковский был бескомпромиссен, поэтому и неудобен. В произведениях, написанных им в конце 1920-х годов, стали возникать трагические мотивы. Критики называли его лишь «попутчиком», а не «пролетарским писателем», каким он себя хотел видеть. В 1930 году он организовал выставку, посвящённую 20-летию его творчества, но ему всячески мешали, а саму экспозицию никто из писателей и руководителей государства не посетил. Провал выставки, провал спектакля по пьесе «Баня» в театре Мейерхольда, трения с другими членами РАПП, опасность потери голоса, которая сделала бы невозможными публичные выступления, неудачи в личной жизни, стали причиной того, что 14 апреля 1930 года Маяковский покончил с собой. Поэт был кремирован в крематории в Донском монастыре, первоначально прах находился в колумбарии Нового Донского кладбища, но в результате настойчивых действий Лилии Брик и старшей сестры поэта Людмилы урна с прахом Маяковского 22 мая 1952 года была перенесена и захоронена на Новодевичьем кладбище.

«Я вам не кенар! Я поэт! И не чета каким-то там Демьянам»

Поэт Демьян Бедный (настоящее имя Ефим Алексеевич Придворов) (1883-1945) родился в селе Губовка (ныне Компанеевского района Кировоградской области Украины) в семье крестьянина. В 1896-1900 годах учился в киевской военно-фельдшерской школе, в 1904-1908 годах - на филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. Первые стихи вышли в свет в 1899 году. Член РСДРП с 1912 года, с того же года публиковался в «Правде». Первая книга «Басни» вышла в 1913 году, в дальнейшем написал большое количество басен, песен, частушек и стихотворений других жанров. В качестве псевдонима («Бедный») взял деревенское прозвище своего дяди, народного обличителя и атеиста; псевдоним этот впервые появился в стихотворении «О Демьяне Бедном, мужике вредном» (1911). В 1914 году был мобилизован, участвовал в боях, награждён Георгиевской медалью за храбрость. В 1914 году в большевистской газете «Путь правды» в номере за 15 мая впервые встретились два поэтических имени - Демьян Бедный со стихотворением «Деревня. Быль» и С. Есенин со стихотворением «Кузнец»:

Душно в кузнице угрюмой,
И тяжел несносный жар,
И от визга и от шума
В голове стоит угар.

К наковальне наклоняясь,
Машут руки кузнеца,
Сетью красной рассыпаясь,
Вьются искры у лица.

Взор отважный и суровый
Блещет радугой огней,
Словно взмах орла, готовый
Унестись за даль морей…

Куй, кузнец, рази ударом,
Пусть с лица струится пот.
Зажигай сердца пожаром,
Прочь от горя и невзгод!

Закали свои порывы,
Преврати порывы в сталь
И лети мечтой игривой
Ты в заоблачную даль.

Там вдали, за черной тучей,
За порогом хмурых дней,
Реет солнца блеск могучий
Над равнинами полей.

Тонут пастбища и нивы
В голубом сиянье дня,
И над пашнею счастливо
Созревают зеленя.

Взвейся к солнцу с новой силой,
Загорись в его лучах.
Прочь от робости постылой,
Сбрось скорей постыдный страх.

В 1918 году Демьян Бедный прибыл вместе с Советским правительством из Петрограда в Москву и получил квартиру в Большом Кремлёвском дворце. В ноябре 1918 года Д.Бедный, как и С.Есенин, участвует в работе первого Всероссийского съезда советских журналистов. В начале июня 1919 года Д.Бедный, С.Есенин и другие поэты выступали в Большом театре, весь сбор от которого поступал «в пользу семей павших в боях красноармейцев». В годы гражданской войны Бедный вёл агитационную работу в рядах РККА. В своих стихотворениях тех лет превозносил Ленина и Троцкого. В 1920-е годы в период литературной борьбы Д.Бедный отстаивал принцип партийности. Написанные им басни и стихотворения на злобу дня, порой по социальному заказу, негативно оценивалось С.Есениным. Он возмущался, узнав, что Демьяну Бедному платили гонорар во много раз больше, чем ему и другим. Г.Бениславская писала, что: «оценивая это соотношение гонораров Есенина и Бедного, трудно не возмутиться. Демьяна, как в хозяйстве дойную корову, держат в тепле и холе, а Есенин - хоть под забором живи». Отношения между С.Есениным и Д.Бедным испортились после задержания 20 ноября 1923 года и доставки в отделение милиции С.Есенина и его друзей. С.Есенин, как писала «Рабочая газета» 22 ноября 1923 года, обратился по телефону к Демьяну Бедному с просьбой уладить возникший конфликт, на что последний ответил: «Я этим прохвостам не заступник. Поступайте по закону!». На товарищеском суде по «Делу 4-х поэтов». Демьян Бедный не стал оправдывать поэтов, обвиняя С.Есенина и его товарищей в антисемитизме. В газетном отчёте («Рабочая Москва», 12 декабря 1923 года) говорилось: «Резко обрушился на поэтов Демьян Бедный, который возмущённо заявляет, что если у него ещё оставалось хорошее чувство к некоторым из обвиняемых поэтов, то их отвратительное поведение на суде окончательно заставляет его смотреть на них с презрением». Когда 14 января 1924 года к Есенину обратились с предложением организовать литературный вечер совместно с Д.Бедным и В.Маяковским, то он ответил: «Самостоятельный вечер я готов устроить. Но вдвоём с кем-либо считаю неудобным по направлению». В «Стансах» (1924) Есенин провозглашал:

Я вам не кенар!
Я поэт!
И не чета каким-то там Демьянам.

Литературовед Виктор Мануйлов вспоминал: «Когда же речь шла о Демьяне Бедном, Есенин иной раз с подчёркнутым лукавством особо выделял псевдоним «Бедный», превращая его в эпитет». Неудивительно, что такое отношение к известному и популярному поэту не всегда одобрялось, даже в кругу близкого окружения С. Есенина. Г.Бениславская писала С.Есенину, что его стихотворение будет напечатано в «Красной нови», но имя «Демьян» будет заменено на нарицательное «болван», так как на такой замене настаивал редактор журнала И.Вардин. Тщетными оказались все предпринятые старания И.Вардина «одемьянить» «Песнь о великом походе» С.Есенина. Поэт своё несогласие выразил в письме А.Берзинь: «Демьяновой ухи я теперь не хлебаю». В апреле 1925 года, был создан Союз безбожников, активным членом которого стал Демьян Бедный. Он сотворил нечто вроде стихоподобной пародии на Священное писание. В одиннадцати номерах газеты «Правда», с 12 апреля по 23 мая 1925 года, печатался «Новый завет без изъяна Евангелиста Демьяна». Одновременно с «Правдой» эта грубоватая агитка публиковалась в газете «Беднота» и вскоре вышла отдельным изданием. Ответом на этот антирелигиозный пасквиль Демьяна Бедного был стихотворение Есенина «Письмо Демьяну Бедному»:

Я часто думаю, за что Его казнили?
За что Он жертвовал Своею головой?
За то ль, что враг суббот, Он против всякой гнили
Отважно поднял голос Свой?

За то ли, что в стране проконсула Пилата,
Где культом кесаря полны и свет и тень,
Он с кучкой рыбаков из бедных деревень
За кесарем признал лишь силу злата?

За то ли, что Себя на части разделя,
Он к горю каждого был милосерд и чуток
И всех благословлял, мучительно любя,
И стариков, и жён, и крохотных малюток?

Демьян, в «Евангельи» твоём
Я не нашёл правдивого ответа.
В нём много бойких слов, ох как их много в нём,
Но слова нет достойного поэта.

Я не из тех, кто признаёт попов,
И веру в них считает верой в Бога,
Кто лоб свой расшибить готов,
Молясь у каждого церковного порога.

Я не люблю религию раба,
Покорного от века и до века,
И вера у меня в чудесное слаба -
Я верю в знание и силу Человека.

Я знаю, что стремясь по нужному пути,
Здесь на земле, не расставаясь с телом,
Не мы, так кто-нибудь другой ведь должен же дойти
К воистину божественным пределам.

И всё-таки, когда я в «Правде» прочитал
Неправду о Христе, блудливого Демьяна -
Мне стало стыдно, будто я попал
В блевотину, извергнутую спьяну.

Пусть Будда, Моисей, Конфуций и Христос
Далёкий миф - мы это понимаем, -
Но всё-таки нельзя ж, как годовалый пёс,
На всё и всех захлёбываться лаем.

Христос - Сын плотника - когда-то был казнён…
Пусть это миф, но всё ж, когда прохожий
Спросил Его: «Кто ты?» - ему ответил Он:
«Сын человеческий», но не сказал: «Сын Божий».

Пусть миф Христос, как мифом был Сократ,
И может быть из вымысла всё взято -
Так что ж теперь со злобою подряд
Плевать на всё, что в человеке свято?

Ты испытал, Демьян, всего один арест -
И то скулишь: «Ах, крест мне выпал лютый».
А что б когда тебе Голгофский выпал крест
Иль чаша с едкою цикутой?

Хватило б у тебя величья до конца
В последний час, по их примеру тоже,
Весь мир благословлять под тернием венца,
Бессмертию уча на смертном ложе?

Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,
Своим пером ты не задел Его нимало -
Разбойник был, Иуда был -
Тебя лишь только не хватало!

Ты сгусток крови у креста
Копнул ноздрёй, как толстый боров,
Ты только хрюкнул на Христа,
Ефим Лакеевич Придворов!

Ты совершил двойной тяжёлый грех
Своим дешёвым балаганным вздором,
Ты оскорбил поэтов вольный цех
И малый свой талант покрыл большим позором.

Ведь там за рубежом, прочтя твои стихи,
Небось злорадствуют российские кликуши:
«Ещё тарелочку демьяновой ухи,
Соседушка, мой свет, откушай».

А русский мужичок, читая «Бедноту»,
Где «образцовый» труд печатался дуплетом,
Ещё сильней потянется к Христу,
К Единственному Истинному Свету.

Судьба этого стихотворения интересна. После появления «шедевра» Демьяна Бедного в прессе, которое вызвало разноречивые отклики, в Москве, а затем и по всей стране есенинское стихотворение «Письмо Демьяну Бедному» стало ходить в списках с различными вариантами строк. Сведений о публикации стихотворения в советской печати того времени не было. Первые известные печатные публикации состоялись в периодических изданиях русского зарубежья, где автором стихотворения безоговорочно назывался Сергей Есенин. Стихотворение разошлось по всей стране в тысячах копий, власти не могли не отреагировать. 2 апреля 1926 года газета «Вечерняя Москва» опубликовала письмо старшей сестры Есенина Екатерина Александровны, в которой она отказывается признать «Послание» стихотворением, написанным С.Есениным: «…Что касается «Послания Демьяну Бедному», то категорически утверждаю, что это стихотворение брату моему не принадлежит. Екатерина Есенина». 3 апреля 1926 года письмо перепечатали «Известия», 4 апреля - «Правда». После этого властям оставалось найти «настоящего» автора стихотворения. 20 мая 1926 года сотрудник «Крестьянской газеты» Николай Горбачёв был вызван на допрос в ОГПУ и сознался в том, что является автором «Письма Демьяну Бедному». Постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ в июле 1926 года его отправили в Нарымскую ссылку на 3 года, однако через 4 месяца его освободили постановлением Особого совещания от 5 ноября 1926 года. В то же время сведения о биографии и литературном творчестве Горбачёва, а также анализ обстоятельств его ареста дают основания сомневаться в том, что ему принадлежит авторство «Письма Демьяну Бедному». Мелкий рифмоплёт Горбачёв строчил стихи в основном в соавторстве, но они были крайне низкого литературного качества. Об этом говорят строки из горбачёвской поэмы «Воздушные делишки пионера Мишки»:

У Мишутки-пионера
Губы страшного размера.
Губы он раздул себе,
Упражняясь на трубе,
Впереди звена шагая
На параде Первомая…»

В деле № 39327 по обвинению Н.Н.Горбачёва по статьям 70 и 72 УК РСФСР отсутствуют данные о том, каким образом ОГПУ вышло на след подозреваемого по делу. Доказательства авторства «Письма Демьяну Бедному» и его распространения в списках в деле отсутствуют. Эти игры власти предержащие со стихотворением «Письмо Демьяну Бедному» были нужны только для того, чтобы втереть очки и отвести подозрения от главного виновника смерти Есенина. «Письмо Демьяну Бедному» имеет несколько названий, в том числе и «Послание евангелисту Демьяну» вошло в 5-й том собрания сочинений С.Есенина (М., 1962, с. 255), публиковалось оно в книге Шнейдер И. «Встречи с Есениным. Воспоминания» (1-е издание М., 1965, с. 95-96; 3-е издание М., 1974, с. 158). Некоторые исследователи до настоящего времени придерживаются мнения, что автором «Неизвестного стихотворения» является не Сергей Есенин, а Н.Горбачёв. Поистине, мнение есть там, где нет аргументов. Д.Бедный опубликовал в «Правде» стихотворное послание «Где цель жизни», которое заканчивалось словами: «Цель жизни - для того, кто хочет к ней идти, - не на «есенинском» пути». Интересна оценка поэзии Сергея Есенина и Демьяна Бедного в статье «Поэт и время» Марины Цветаевой: «Родись он (С.Есенин.) на десять лет раньше - пели бы - успели бы спеть - его, а не Демьяна. Для литературы эпохи показателен он, а не Демьян - показательный может быть, но никак не для поэзии». Демьян Бедный умер 25 мая 1945 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Жертва «нажитой психической инвалидности» власти

Психиатр, создатель концепции малой психиатрии, автор учения о патологических характерах Пётр Борисович Ганнушкин (1875-1933) родился в деревне Новосёлки Пронского уезда Рязанской губернии в многодетной семье земского врача. В 1893 году окончил в Рязани гимназию с золотой медалью и поступил на медицинский факультет Московского университета, в октябре 1898 года его окончил. В 1904 году защитил докторскую диссертацию «Острая паранойя». С того же года приват-доцент кафедры душевных болезней Московского университета. Был одним из создателей журнала «Современная психиатрия» (1907-1917), позже принимал активное участие в издании «Журнала невропатологии и психиатрии им. С.С.Корсакова». С 1918 года работал профессором кафедры психиатрии Московского университета и директором университетской психиатрической клиники (ныне клиники имени С.С.Корсакова АМН России имени И.М.Сеченова). П.Б.Ганнушкин критиковал итальянского судебного психиатра и криминалиста Чезаре Ломброзо о «прирождённом преступнике». Ганнушкин также занимался экспериментальным исследованием гипноза. 20 марта 1924 года клинику посетил С.Есенин, до этого проходивший курс лечения в Кремлёвской больнице. О состоянии поэта говорит его письмо П.И.Чагину, где он выливает раздражение на психиатров: «здесь фельдфебель на фельдфебеле. Их теория в том, что стены лечат лучше всего без всяких лекарств… У кары лечиться - себя злить и ещё пуще надрывать». Поэт лечиться не стал, так как считал себя вполне здоровым, и в тот же день оставил клинику. Тем не менее, профессор П.Ганнушкин сделал медицинское заключение: «С.А.Есенин, 29 лет, страдает тяжёлым нервно-психическим заболеванием, выражающимся в тяжёлых приступах расстройства настроения и в навязчивых мыслях и влечениях. Означенное заболевание делает гр. Есенина не отдающим себе отчёта в совершаемых им поступках». Вторично в клинику П.Ганнушкина С.Есенин попал 26 ноября 1925 года. Он хотел вылечиться от горловой чахотки. 6 декабря 1925 года он писал писателю и искусствоведу Ивану Евдокимову из клиники: «Лечусь во всю. Скучно только дьявольски, но терплю потому, что чувствую, что лечиться надо». В письме своему другу Петру Чагину сообщал, что его лечение нужно ему, чтобы «избавиться кой от каких скандалов». С.Есенина преследовали судебные исполнители. 28 ноября 1925 года С.Есенину выдали «Удостоверение»: «Контора Психиатрической Клиники сим удостоверяет, что больной Есенин С.А. находится на лечении в Психиатрической клинике с 26 ноября с.г. по настоящее время. По состоянию своего здоровья не может быть допрошен на суде». В клинике С.Есенин писал стихи, к нему приходили друзья. Знал ли Есенин, что и директор клиники - его земляк? Возможно, нет, в рязанской городской среде Есенину не пришлось вращаться. Нет точных данных, проводил ли Ганнушкин с Есениным беседы, создавшие Петру Борисовичу славу тонкого диагноста и вдумчивого клинициста. Сохранилась история болезни Есенина. Судя по ней, сам пациент считал себя больным с февраля 1925 года, а в графе «Алкоголь» написал: «много». Среди других заболеваний там указаны и Delirium tremens (белая горячка), и галлюцинации. Профессор Ганнушкин поставил ему диагноз - «ярко выраженная меланхолия». Врачи говорили, что поэта мучает мысль о самоубийстве, поэтому всегда держали дверь в палату открытой. А друзья, которые навещали поэта в больнице, отмечали, что Есенин непрерывно говорил о смерти и с упоением рассказывал о больных-самоубийцах. Лечение явно пошло поэту на пользу - он был весел, остроумен и много писал, в том числе знаменитое стихотворение «Клён ты мой опавший…»:

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,
Что стоишь, нагнувшись под метелью белой?
Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.
И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.
Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.
Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.
Сам себе казался я таким же клёном,
Только не опавшим, а вовсю зелёным.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал берёзку.

Говорят, этот клён был виден из окна палаты, где лежал Есенин. По словам сестры поэта Шуры, именно в больнице он окончательно решил расстаться с Софьей Толстой и уехать в Ленинград. Лечение было рассчитано на два месяца, но Есенин сбежал из больницы гораздо раньше. Возможно, что он каким-то образом узнал, что его болезнь запущена и неизлечима, что ему осталось недолго жить. Об этом лечащий врач рассказывал А.А.Берзинь, которая навещала С.Есенина. Клинику поэт покинул в состоянии депрессии - 21 декабря 1925 года. Жить ему оставалось несколько дней, впереди его ждал «Англетер». В клинике Ганнушкина Сергей Есенин написал 13 декабря 1925 года одно из последних своих стихотворений «Может поздно, может слишком рано…»:

Может, поздно, может, слишком рано,
И о чём не думал много лет,
Походить я стал на Дон-Жуана,
Как заправский ветреный поэт.

Что случилось? Что со мною сталось?
Каждый день я у других колен.
Каждый день к себе теряю жалость,
Не смиряясь с горечью измен.

Я всегда хотел, чтоб сердце меньше
Билось в чувствах нежных и простых,
Что ж ищу в очах я этих женщин -
Легкодумных, лживых и пустых?

Удержи меня, моё презренье,
Я всегда отмечен был тобой.
На душе холодное кипенье
И сирени шелест голубой.

На душе - лимонный свет заката,
И все то же слышно сквозь туман, -
За свободу в чувствах есть расплата,
Принимай же вызов, Дон-Жуан!

И, спокойно вызов принимая,
Вижу я, что мне одно и то ж -
Чтить метель за синий цветень мая,
Звать любовью чувственную дрожь.

Так случилось, так со мною сталось,
И с того у многих я колен,
Чтобы вечно счастье улыбалось,
Не смиряясь с горечью измен.

В 1927 году Ганнушкин опубликовал статью «Об одной из форм нажитой психической инвалидности», где показывал, что «длительное и интенсивное умственное и эмоциональное переутомление» оборачивается «нажитой психической инвалидностью». Автор имел в виду, что в период революции и гражданской войны жертвами «умственного и эмоционального переутомления» стали практически все руководящие партийные и советские кадры. Получалось, что страной правят психически нездоровые люди. Ганнушкина обвинили, что он пытается «реакционной теорией вести борьбу с темпами социалистического строительства». В 1930 году такое обвинение в адрес власти пахло арестом, и Ганнушкину пришлось оправдываться в статье «Об охране здоровья партактива»: «…Наш опыт изучения партактива, его здоровых кадров с несомненностью показал, что среди этого актива есть люди, которые, не давая ни малейшего снижения в своей умственной работе, могут щедро расходовать свои силы, не останавливаясь ни перед какими трудностями». 23 февраля 1933 года Ганнушкин умер. Его похоронили на Новодевичьем кладбище. Скоропостижная смерть лишила Петра Борисовича Ганнушкина возможности поставить сталинскому террору 1930-х годов диагноз психической эпидемии. Впрочем, вряд ли бы Ганнушкин пережил 1937 год, профессору наверняка припомнили бы его «реакционную теорию» о психической инвалидности власти. Заплечных дел мастера сталинской эпохи репрессий не страдали забывчивостью.

Председатель Земного шара

Поэт, родоначальник русского футуризма Велимир Хлебников (Виктор Владимирович Хлебников) (1885-1922) родился в главной ставке Малодербетовского улуса Астраханской губернии в семье орнитолога и лесовода, впоследствии - основателя первого в СССР заповедника. О месте своего рождения Хлебников писал: «Родился… в стане монгольских исповедующих Будду кочевников …в степи - высохшем дне исчезающего Каспийского моря». Учился в Казанском, затем Петербургском университетах, который не окончил. К 1904 году относятся первые известные литературные опыты Хлебникова, он даже пытается опубликовать пьесу «Елена Гордячкина», послав её в издательство «Знание» Максиму Горькому, но безуспешно. Систематически литературным трудом занимался с 1908 года, он уходит от символистов и акмеистов после знакомства с В.Маяковским и его друзьями нового футуризма. Входит в круг «будетлян», провозвестников будущего. Его жизнь заполняется переездами из одного города в другой, у него нет дома, нет службы, нет денег для проживания. О В.Хлебникове говорили, как о человеке не от мира сего. Знакомство В.Хлебникова с С.Есениным состоялось в конце 1917 года. В записной книжке В.Хлебникова 1916-1918 годов встречаются записи, датируемые 1918 годом: «…Есенин… Казань… Ехать с Есениным… Есенину статьи…». Совместная поездка с Есениным в Казань не состоялась. С.Есенин познакомился с высказанными о «заумном языке» в книге А.Кручёных и В.Хлебникова «Слово как таковое» (1913), в которой приводились образцы «заумного зыка» в словосочетания:

Дыр бул щыл
убешщур
скум
вы со бу
р л эз

Звереныш «дыр бул щыл» появился на свет в декабре 1912 года. Инициативу его возникновения А.Кручёных приписывал Д.Бурлюку, который попросил его написать целое стихотворение из «неведомых слов». Так, собственно, и родился великий и ужасный «заумный язык». О б этом шедевре словесности его авторы заявляли, что «в этом пятистишии больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина». Не менее высоко ценилось другое стихотворение:

Та са мае
ха раб ау
саем сию дуб
радуб мола 
аль

В этом стихотворении его авторы видел не меньше харизмы, чем в первом стихотворении. С.Есенин критически относился к теориям «заумного языка». Подобные «творения» С.Есенин высмеял в шутливом экспромте, написанному по «заумному»:

Тар-ра-эль
Си-лиу-ка
Есх
Кры
чу
чок
Сесенин.

Хлебников, спасаясь от голода, весной 1919 года уехал в Харьков. Конец лета и осень 1919 года Хлебников провёл в психиатрической лечебнице, известной в Харькове как Сабурова дача. Там поэт спасался от призыва в деникинскую армию, которая в июне заняла город. Этот период стал чрезвычайно плодотворным для Хлебникова: он написал большое количество небольших стихотворений, поэмы «Лесная тоска», «Поэт» и др. После того, как поэту был поставлен диагноз, позволявший избежать призыва, Хлебников остался в Харькове, где вскоре написал утопическую поэму «Ладомир», одно из самых значительных своих произведений. Весной 1920 года в Харькове оказались поэты-имажинисты Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф. Они навестили Хлебникова и убедились в его бытовой неблагоустроенности. «Решили его проведать, - писал А.Мариенгоф. - Очень большая квадратная комната. В углу железная кровать без матраса и тюфяка, в другом углу табурет. На нем обгрызки кожи, дратва, старая оторванная подмётка, сапожная игла и шило». В Харькове в апреле 1920 года С.Есенин и В.Хлебников сфотографировались вдвоём, а затем втроём вместе с А.Мариенгофом. В это же время В.Хлебников пишет стихотворение с упоминанием имён Есенина и Мариенгофа:

Москвы колымага,
В ней два имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе из лис!

Использование слова «имаго» (латинское «образ, вид») по отношению к основателям русского имажинизма свидетельствует об иронической оценке имажинистского творчества своих друзей. С.Есенин и А.Мариенгоф предложили В.Хлебникову пройти церемонию избрания его Первым Председателем Земного шара. А.Мариенгоф писал: «Велимир Викторович, - говорил С.Есенин, - вы ведь Председатель Земного Шара. Мы хотим в городском Харьковском театре всенародно и торжественным церемониалом упрочить ваше избрание». В.Хлебников с благодарностью соглашается. В городе развешиваются афиши о коронации «Председателя Земного шара». 19 апреля 1920 года С.Есенин, А.Мариенгоф, В.Хлебников, Б.Глубоковский выступали с чтением стихов в Харьковском городском театре. Состоялась и церемония утверждения В.Хлебникова «Председателем Земного шара». «Хлебников, - писал А.Мариенгоф, - в холщовой рясе, босой и со скрещёнными на груди руками, выслушивает читаемые Есениным и мной акафисты посвящения его в Председатели. После каждого четверостишия, как условлено, он произносит: «Верую»… В заключение, как символ Земного Шара, надеваем ему на палец кольцо, взятого на минутку у четвёртого участника вечера - Бориса Глубоковского». По воспоминаниям Л.Повицкого, «это «торжество» представляло жалкое и обидное зрелище. Беспомощного Хлебникова, почти паралитика, имажинисты поворачивали во все стороны, заставляли произносить нелепые «церемониальные» фразы, которые тот с трудом повторял, и делали больного человека посмешищем в глазах ничего не понимавшей, и так же бессмысленно глядевшей публики». Вскоре он опубликовал три стихотворения в сборнике имажинистов «Харчевня зорь», вышедшем в Харькове. Через год Есенин издал в Москве отдельным изданием поэму Хлебникова «Ночь в окопе», крупное поэтическое произведение на тему Гражданской войны, но это не означало признания имажинистами поэзии Хлебникова. 15 августа 1920 года Хлебников выступил с чтением стихов на сцене ростовского «Подвала поэтов». С. Есенин в литературном «Суде над современной поэзией» 16 ноября 1920 года в обвинительной речи обрушился на футуристов и футуризм, прежде всего критикуя Маяковского и Хлебникова. «Доказывал, - писал И.В.Грузинов, - что словотворчество Хлебникова не имеет ничего общего с историей развития русского языка, что словотворчество Хлебникова произвольно и хаотично, что он не только не намечает нового пути для русской поэзии, а, наоборот, уничтожает возможность движения вперёд. Впрочем, смягчающим вину обстоятельством был призван для Хлебникова тот факт, что он перешёл в группу имажинистов. Хлебников в Харькове всенародно был помазан миром имажинизма». В ноябре 1921 года С.Есенин получает от В.Хлебникова рукопись поэмы «Разин» и принимает решение не печатать это произведение. Н.Вольпин вспоминала: «Вот, посмотрите, - сам себя перебил Есенин. - С письмом пришло от Хлебникова». Стихи. От руки, но очень чётко. Велимир Хлебников. О Стеньке Разине. Читаю. «Ничего не замечаете? А вы попробуйте прочесть строку справа налево. Каждую! Ого! То же самое получается! …Печатать не стану. Деньги пошлю - он там с голоду подыхает, а печатать не стану. Это уже не поэзия, а фокус». Свою задачу как поэта Хлебников формулировал так:

Породе русской вернуть язык
Такой,
Чтоб соловьиный свист и мык
Текли там полною рекой

В последние годы В.Хлебников стремился реализовать утопическую идею создания «сверхповести», как некую «книгу судеб» многих народов в будущем. 28 июня 1922 года в 9 часов утра Хлебников скончался. Велимир Хлебников был похоронен на погосте в деревне Ручьи. В 1960 году останки поэта были перезахоронены на Новодевичьем кладбище в Москве.

«У Пушкина был Дантес. У Есенина Дантеса не было»

Поэт-сатирик Эмиль Кроткий (настоящее имя Эммануил Яковлевич Герман) (1892-1963) родился в местечке Зиньковцы Подольской губернии Российской империи (ныне Каменец-Подольский район, Хмельницкая область Украины) в семье адвоката. Рано начал писать стихи, которые посылал М.Горькому. Его стихи были отмечены премией на литературном конкурсе памяти Семёна Надсона, в состав жюри которого входили такие известные писатели, как Валерий Брюсов, Иван Бунин, Викентий Вересаев. В 1917 году в Одессе была опубликована его «Сказка о том, как царь места лишился». В том же году вместе с женой - одесской поэтессой Ликой Стырской переехал в Петроград. Сотрудничал с журналами «Летопись», «Новый Сатирикон» и - по приглашению Максима Горького - с газетой «Новая жизнь». Издал тогда стихотворный сборник «Растопленный полюс», написал «Повесть об Иванушке-Дурачке (Русская история в стихах)». В 1918 году поехал в Одессу повидаться с матерью, но вынужден был из-за гражданской войны задержаться в Харькове, стал работать в УкРОСТА, издал поэму «Разговор с Вильсоном» и сборник лирических стихов «Скифский берег». Во второй половине апреля 1920 года познакомился с С.Есениным, А.Мариенгофом и А.Сахаровым, приехавшими в Харьков. Об этой встрече Кроткий писал в статье «Серёжа», опубликованной в газете «Вечерняя Москва» (1925): «В историю российской словесности он войдёт как Сергей Александрович Есенин. Мы знали его как Серёжу. Весёлого, озорного, буйно даровитого русского мальчика. Таким я увидел его впервые в Харькове. В высокой меховой шапке, в оленьем полушубке нараспашку, он ходил своей лёгкой походкой по комнатам УкРОСТА, улыбаясь всему и всем. Светлоглазый, светловолосый, он точно светился изнутри». Э.Кроткий присутствовал на выступлениях С.Есенина. Он писал: «В Харьковском городском театре выступали московские поэты. Публику 1920-года - фронтовую, «кожаную», эпатировали столичным поэтическим озорством. Публика негодовала, обиженная непонятным. Не сердились только на Есенина. Не потому, что его знали - знали его здесь немногие. Просто невозможно было сердиться на этого светлого, радостного, рассеянно улыбающегося юношу». Э.Кроткий писал о Есенине: «Свои стихи читал чёрт знает до чего хорошо! Верно, потому что волновался, читая. Пальцы в кулак сжимал при этом с такой силой, что ногти в ладонь вонзались. После чтения, бывало, на руке всегда ссадина».
Переехав в Москву, Э.Кроткий сходится с московскими имажинистами. Близкие дружеские отношения установились между С.Есениным и Э.Кротким и его женой поэтессой Е.Стырской. С.Есенин часто гостит в семье Кротких, читает стихи, исполняет частушки, спорит на литературные темы. Эмиль Кроткий отмечал, что «Певал он охотно частушки под гитару. Знал напевы нескольких губерний. Голос у него, как говорится, «небольшой, но приятного тембра». Э.Кроткий был на литературном вечере поэта и опубликовал в газете «Кооперативное дело» (1922) отчёт «о тайнах поэтического творчества» С.Есенина. Он продолжал встречаться с С.Есениным в кафе «Стойло Пегаса», в Книжном магазине на Никитской, у друзей-имажинистов, присутствовал на свадьбе С.Есенина с Айседорой Дункан. «Забежал ко мне на минутку, - вспоминал Э.Кроткий, - даже не разделся, и сказал, улыбаясь, торопливей, чем обычно: «Я, Мишки (он любил давать прозвища и меня с женой окрестил, по моему домашнему имени, «Мишками») - женюсь. Приходите обязательно. Будут только свои». Э.Кроткому и Е.Стырской поэт подарил «Пугачёва» с надписью: «Милым Мишкам. Сергей. 1921». Э.Кроткий опубликовал поэму «Орда», в третьей главе которой автор обращается к С. Есенину:

Собрат! Есенин! Брось о старом,
Чиня шатров татарских рвань,
Ты всё, по старому, татарам,
Стихом и сердцем платишь дань…»

Под первой иллюстрацией (художник Г.П.Гольц) с изображением С.Есенина приведена надпись:

Везет Есенин с азиатчин
Поэм задорную орду.

а под вторым изображением написано:

Ты нынче топчешь, друг Сережа,
Америк мереный асфальт…

Из Нью-Йорка С.Есенин в письме А.Мариенгофу от 12 ноября 1922 года писал о своей тоске по московским друзьям, называя и семью Э.Кроткого. С.Есенин говорил Э.Кроткому об Америке: «Это, Миша большая Марьина роща». За московской Марьиной рощей в то время закрепилась репутация, где пребывали фальшивомонетчики и всякого рода грязные дельцы. Э.Герман был свидетелем разрыва семейных отношений между Сергеем Есениным и Айседорой Дункан. В некрологе-воспоминании Э.Кроткий в газете «Вечерняя Москва» (1925, 31 декабря) приходит к ошибочному заключению, что трагедия Есенина была порождена им самим. Он писал: «У Есенина не было врагов. Его ценили. Его любили. Ему радовались. Но «враги» нужны были Есенину. Буйство сил требовало препятствий. Врагов не было - Есенин их выдумал. «Погибельный рог» паровоза, «Железные враги» были введены им в свою биографию, как элемент трагического. Жизнь Есенина материала для трагедии не давала. Ему везло. Любимый, рано признанный, он легко, как своё тело, нёс тяжелеющую с каждым днём славу. Но трагедия нужна была для Есенина, как стимул для творчества. Он её сочинил. У Пушкина был Дантес. У Есенина Дантеса не было. Он сам нанёс себе удар. Кого винить? На кого сердиться? На тебя, Серёжа? На любимых не сердятся». С 1931 года Эмиль Кроткий - постоянный автор московского журнала «Крокодил». Э.Кроткий начал работу над воспоминаниями о С.Есенине, но работа над книгой была прервана в связи с его арестом в 1933 году и ссылкой на три года в сибирский город Камень-на-Оби. Часть его рукописей, в том числе и наброски о С.Есенине, были изъяты органами и возвращены только в 1991 году. Тогда же они были опубликованы в журнале «Огонёк». По отбытии ссылки в 1936 году ему не разрешили вернуться в Москву, но разрешили поселиться в Можайске, где он и прожил до 1941 года. В 1941-1944 годах в Астрахани редактировал сатирический отдел «Прямой наводкой» в областной газете «Коммунист». После войны вернулся к работе в журнале «Крокодил». В 1959 году был принят в Союз писателей СССР. Эмиль Кроткий умер 10 февраля 1963 года, похоронен на Введенском кладбище Москвы.

«Став полузапретным, Есенин однако же не стал забвенным»

Поэт Владислав Фелицианович Ходасевич (1886-1939) родился в Москве в дворянской семье. Ходасевич учился в 3-й московской гимназии, затем поступил в Московский университет - сначала (в 1904 году) на юридический факультет, а осенью 1905 года перешёл на историко-филологический факультет, где учился с перерывами до весны 1910 года, но курса не окончил. С середины 1900-х годов Ходасевич находился в гуще литературной московской жизни - посещает Валерия Брюсова и телешовские «среды», литературно-художественный кружок, вечера у Зайцевых, печатается в журналах и газетах, в том числе «Весах» и «Золотом руне». За Ходасевичем закрепилась репутация, о которой говорил А.Белый: «Со всеми дружа, делал всем неприятности, но всем импонировал Ходасевич: умом, вкусом, критической остротой… пониманием Пушкина». 19 декабря 1916 году В.Ходасевич писал А.Ширяевцу: «Мне не совсем по душе весь основной лад Ваших стихов, - как и стихов Клычкова, Есенина, Клюева: стихи «писателей из народа» Подлинные народные песни замечательны своей непосредственностью». В очерке «Есенин»  В.Ходасевич позже писал: «Весной 1918 года я познакомился в Москве с Есениным. Он как-то физически был приятен. Нравилась его стройность; мягкие, но уверенные движения; лицо не красивое, но миловидное. А лучше всего была его весёлость, лёгкая, бойкая, но не шумная и не резкая. Он был очень ритмичен. Смотрел прямо в глаза и сразу производил впечатление человека с правдивым сердцем, наверное - отличнейшего товарища. Мы часто встречались и почти всегда - на людях. Только раз прогуляли мы по Москве всю ночь, вдвоём. Говорили, конечно, о революции, но в памяти остались одни незначительные отрывки. Помню, что мы простились, уже на рассвете, у дома, где жил Есенин, на Тверской, возле Постниковского пассажа. Прощались довольные друг другом. Усердно звали друг друга в гости - да так оба и не собрались. Думаю - потому, что Есенину был не по душе круг моих друзей, мне же - его окружение». При встрече в 1918 году С.Есенин на книге «Преображение» написал: «Ходасевичу и Бекетовой с любовью и искренним расположением» (С.Бекетова - псевдоним жены В.Ф.Ходасевича А.И.Чулковой). В.Ходасевич обратил внимание на религиозную окраску произведений С.Есенина.  О поэме  «Пришествие» В.Ходасевич писал: «…силы и события …даны им (Есениным) в образе воинов, бичующих Христа, отрекающегося Симона Петра, предающего Иуды и, наконец, Голгофы. Казалось бы, дело идёт с несовместимостью о Христе. В действительности это не так. Я внимательно перечёл революционные поэмы Есенина, предшествующие «Инонии», и вижу, что все образы христианского мифа здесь даны в изменённых (или искажённых) видах, в том числе образ самого Христа».

Аналогично В.Ходасевич определяет начало поэмы «Преображение»: «Есенин даже не вычурно, а с величайшей простотой, с точностью, доступной лишь крупным художникам высказал свою главную мысль. …Есенин обращался к своему языческому Богу - с верою и благочестием. Он говорил: «Боже мой, воплоти свою правду в Руси грядущей». А что при этом он узурпировал образы и имена веры Христовой - этим надо было возмущаться при первом появлении не только Есенина, но и Клюева». Эту же христианскую тему Ф.Ходасевич затронул при оценке поэмы С.Есенина «Инония», называя поэта «полуязычником, полухристианином», который в «Инонии» «отказался от христианства вообще». Критик высоко оценил литературные достоинства «Инонии», утверждая, что «поэма очень талантлива. Но для наслаждения её достоинствами надобно в неё погрузиться, обладая чем-то вроде водолазного наряда». Критик делал обобщающие политические выводы: «Инония» была лебединой песней Есенина как поэта революции и чаемой новой правды… Раньше, чем многие другие, соблазнённые дурманом военного коммунизма, он увидел, что дело не идёт не только к Социализму с большой буквы, но даже и с самой маленькой. Понял, что на пути в Инонию большевики не попутчики». И хотя В.Ходасевич утверждал, что «история Есенина есть история заблуждений», так как «идеальной мужицкой Руси, в которую верил он, не было», тем не менее, критик приходит к выводу: «Прекрасно и благородно в Есенине то, что он был бесконечно правдив в своём творчестве и перед своею совестью, что во всем доходил до конца, что не побоялся сознать ошибки, приняв на себя и то, на что соблазняли его другие. …Правда же его - любовь к родине, пусть незрячая, но великая». Об увлечении Есенина имажинизмом В.Ходасевич писал, что его «затащили в имажинизм, как затаскивали в кабак. Своим талантом он скрашивал выступления бездарных имажинистов, они питались за счёт его имени, как кабацкая голь за счёт загулявшего богача».
С.Есенин не очень высоко отзывался о поэзии В.Ходасевича. 6 марта 1922 года он писал Р.Иванову-Разумнику: «Дошли до того, что Ходасевич стал первоклассным поэтом? Сам Белый его заметил…». 22 июня 1922 года Ходасевич вместе с поэтессой Ниной Берберовой покинул Россию и через Ригу попал в Берлин. Печатался в журнале «Новая русская книга», в газете «Дни», редактировал журнал «Беседа» (1923-1925). Журналистика была для Ходасевича вынужденным занятием. С 1927 года до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение». В 1925 году советские власти, не продлив советский паспорт, признали В.Ходасевича эмигрантом.
Статью «Есенин» В.Ходасевич написал при жизни поэта, но был ею недоволен. Узнав о смерти Есенина, он переделал статью, но вновь был недоволен. Он писал 12 февраля 1926 года поэту и литературному критику Юрию Терапиано: «Статья вышла в значительной мере политической, а Вы согласитесь, что для политических выступлений перед случайной публикой, да ещё столь недисциплинированной, как нынешняя - надобно иметь толстую кожу и любовь к скандалам. У меня нет ни того, ни другого, а скандал, как я вижу, оказался бы неизбежен». Отрицательно отозвался о статье В.Ходасевича «Есенин» М.Горький, который писал 17 апреля 1926 года: «Отвратительно написал о нем (Есенине) Ходасевич. Лучше всех - Троцкий». Более чётко В.Ходасевич высказался о творческом пути Есенина в серии статей «Парижский альбом» на страницах парижской газеты «Дни» 30 мая 1926 года. Он писал: «В советской республике Есенин становился бесконечно одинок - и так же одинок его поэтический путь. Отстав от кабацкой компании, он живёт лицом к лицу самим собой, со своей строгой совестью… Внутренне порвав с советской Россией, Есенин порвал и с литературными формами, в ней господствующими. Можно бы сказать, что перед смертью он «душевно» эмигрировал к Пушкину». 23 июня 1927 года В.Ходасевич опубликовал рецензию «Цыганская власть», где делает вывод, что в гибели Есенина виновата не литературная богема, а «богема правящая». В статье «Литература и власть в советской России» («Возрождение», 1931, 10 и 22 декабря) В.Ходасевич обобщал: «Великое множество русских людей пережило трагедию Есенина, как свою собственную, - для этого вовсе даже не нужно было полностью принимать его концепцию революции. Достаточно было почувствовать, что Есенина обманула мечта о революции, как о пути к новой правде, и что в этом обмане больше всего повинны большевики». В отзыве на изданную в СССР книгу С.Есенина «Стихи и поэмы» (М., 1931) В.Ходасевич заметил: «Став полузапретным, Есенин однако же не стал забвенным. Его помнят и тайно любят в России по сию пору. Издавать Есенина там сейчас дело не то чтобы нелегальное, но все же и не похвальное… Мне кажется, что сегодняшний читатель уже не воспринимает историю Есенина в конкретной связи с историей большевизма. Трагедия Есенина превращается вообще в трагедию человека, оскорблённого низостью того, что считал он своим идеалом. Раскаяние и бунт, отчаяние и разгул - вот что вычитывают сейчас в Есенине, уже не придавая особенного значения тому, в чём именно он раскаивается и против чего бунтует». Положение Ходасевича в эмиграции было тяжёлым, жил он обособленно. Умер Владислав Ходасевич 14 июня 1939 года в Париже, после операции. Похоронен в предместье Парижа на кладбище Булонь-Бьянкур.

«Вот символ веры, вот поэтический канон настоящего писателя»

Поэт, прозаик и эссеист Осип Эмильевич Мандельштам (имя при рождении - Иосиф) (1891-1938) родился в Варшаве в еврейской купеческой семье. В 1897 году семья Мандельштамов переехала в Петербург. Осип получил образование в Тенишевском училище (с 1900 по 1907 годы), российской кузнице «культурных кадров» начала ХХ века. В 1908-1910 годы Мандельштам учится в Сорбонне и в Гейдельбергском университете. С 1911 года по 1917 год учился на отделении романских языков историко-филологического факультета Петроградского университета (не окончил). Первая публикация Мандельштама была в журнале «Аполлон» в 1910 году. Печатался также в журналах «Гиперборей», «Новый Сатирикон» и других. С ноября 1911 года регулярно участвует в собраниях Цеха поэтов. В 1912 году знакомится с А.Блоком. В конце того же года входит в группу акмеистов. Дружеские отношения у О.Мандельштама сложились с Анной Ахматовой, он частый гость у четы Гумилёвых. Дружбу с ними он считал одной из главных удач своей жизни. О.Мандельштам познакомился с С.Есениным во второй половине марта 1915 года на квартире поэта Константина Ляндау. 30 марта 1915 года С.Есенин с О.Мандельштамом и другими поэтами читали стихи на вечеринке в редакции «Нового журнала для всех». «Наибольший успех, - вспоминал В.С.Чернявский, - был у Мандельштама, читавшего, высокопарно скандируя, строфы о ритмах Гомера. Попросили читать Есенина. Он вышел на маленькую домашнюю эстраду в своей русской рубашке и прочёл помимо лирики какую-то поэму». В начале апреля 1915 года О.Мандельштам с другими поэтами был на вечере, который устраивал Рюрик Ивнев на своей квартире «в честь Есенина». Есенин читал стихи и исполнял частушки, в том числе и неприличного содержания. О его выступлении поэт Кузмин сказал: «Стихи были лимонадцем, а частушки водкой». В начале января 1916 года С.Есенин и О.Мандельштам присутствовали на литературном вечере в доме петроградских издателей «Северных записок» С.И.Чацкиной и Я.Л.Сакера. На вечере С.Есенин читал «Марфу Посадницу», пел частушки под гармошку. 15 апреля 1916 года О.Мандельштам, С.Есенин выступали на «Вечере современной поэзии и музыки» в Тенишевском училище Петрограда. Об этом вечере в газете «Речь» (1916, 17 апреля) отмечалось, что «особо стояли так называемые народные поэты - Клюев и Есенин - и независимые по своему жанру Мандельштам и Ахматова… Несомненно, искренни и просты были стихи юного и свежего Сергея Есенина, вступающего в критический и опасный для популярного юноши период поэтической зрелости».
После Октябрьской революции О.Мандельштам работает в газетах, в Наркомпросе, ездит по стране, публикуется в газетах, выступает со стихами, обретает успех. Стихи О.Мандельштама и С.Есенина печатались в первом сборнике «Весенний салон поэтов» издательством «Зерна» в мае 1918 года. Оба были названы в числе постоянных сотрудников журнала «Наш путь», газеты «Воля труда», воронежского журнала «Сирена». О.Мандельштам, будучи акмеистом, темпераментно отстаивал свои взгляды на поэзию и её роль в обществе. Поэт-имажинист и друг Сергея Есенина И.В.Грузинов был свидетелем спора С.Есенина с О.Мандельштамом в октябре 1920 года в помещении Всероссийского союза поэтов (кафе «Домино»): «Хлопают двери. Шныряют официанты. Поэтессы. Актёры. Актрисы. Люди неопределённых занятий. Поэты шляются целыми оравами. У открытой двери в комнату правления союза поэтов: Есенин и Осип Мандельштам. Ощетинившийся Есенин, стоя в полуоборота к Мандельштаму: «Вы плохой поэт! Вы плохо владеете рифмой! У Вас глагольные рифмы!». Мандельштам возражает. Пыжится. Красный от возмущения и негодования». Да, взаимоотношения Мандельштама и Есенина были далеко не идиллическими. В начале апреля 1921 года С.Есенин и А.Кусиков согласились быть секундантами В.Шершеневича в его дуэли с О.Мандельштамом. Дуэль не состоялась из-за отказа А.Кусикова участвовать в роли секунданта, хотя С.Есенин проявил интерес к этому ритуалу и был готов участвовать в дуэли. В 1923 году С.Есенин написал стихотворение «Я обманывать себя не стану…»:

Я обманывать себя не стану,
Залегла забота в сердце мглистом.
Отчего прослыл я шарлатаном?
Отчего прослыл я скандалистом?

Не злодей я и не грабил лесом,
Не расстреливал несчастных по темницам.
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.

Я московский озорной гуляка.
По всему тверскому околотку
В переулках каждая собака
Знает мою легкую походку.

Каждая задрипанная лошадь
Головой кивает мне навстречу.
Для зверей приятель я хороший,
Каждый стих мой душу зверя лечит.

Я хожу в цилиндре не для женщин -
В глупой страсти сердце жить не в силе, -
В нем удобней, грусть свою уменьшив,
Золото овса давать кобыле.

Средь людей я дружбы не имею,
Я иному покорился царству.
Каждому здесь кобелю на шею
Я готов отдать мой лучший галстук.

И теперь уж я болеть не стану.
Прояснилась омуть в сердце мглистом.
Оттого прослыл я шарлатаном,
Оттого прослыл я скандалистом.

Строке из этого есенинского стихотворения - «Не расстреливал несчастных по темницам…» О.Мандельштам дал следующее толкование: «Есть прекрасный русский стих, который я не устану твердить в московские псиные ночи, от которого как наваждение рассыпается рогатая нечисть. Угадайте, друзья, этот стих: он полозьями пишет по снегу, он ключом верещит в замке, он морозом стреляет в комнату: …Не расстреливал несчастных по темницам. Вот символ веры, вот поэтический канон настоящего писателя - смертельного врага литературы». О.Мандельштам, как и С.Есенин, подписал 9-10 мая 1924 года коллективное обращение в Отдел печати ЦК РКП(б), в котором говорилось: «Мы считаем, что пути современной русской литературы, - а стало быть, и наши, - связаны с путями Советской послеоктябрьской России». Мандельштам и Есенин вряд ли могли дружить, они по определению были слишком разными. Да, Мандельштам окончил знаменитое Тенишевское училище, учился в Сорбонне, за спиной Есенина земское училище и церковно-приходская школа, он явился в русскую поэзию как удивительный самородок. И дело не в том, что один был акмеистом, а второй - имажинистом, оба были талантливы, а по-настоящему талантливый человек не может не увидеть таланта в другом. Они современники - всенародно любимый поэт Есенин и любимчик интеллектуальной элиты России Мандельштам, как покажет время, оба займут достойное место на поэтическом олимпе великой русской литературы. После трагической смерти Есенина жизнь Мандельштама сложилась не менее трагично. В 1928 году печатается последний прижизненный поэтический сборник О.Мандельштама «Стихотворения», а также книга его избранных статей «О поэзии». В ноябре 1933 года Осип Мандельштам пишет антисталинскую эпиграмму «Мы живём, под собою не чуя страны…» («Кремлёвский горец»):

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него - то малина
И широкая грудь осетина.

Борис Пастернак этот поступок называл самоубийством. Это стихотворение стало одним из самых знаменитых стихотворений XX века и оказало огромное влияние на современников и, конечно же, на правящие круги. Естественно, что подобные стихи Мандельштама не могли остаться без внимания. Кто-то из слушателей донёс на Мандельштама. В ночь с 13 на 14 мая 1934 года Мандельштама арестовывают. Авторства своего О.Мандельштам не скрывал и после ареста готовился к расстрелу. Но его по решению суда отправляют в ссылку в Чердынь (Пермский край). В Чердыни О.Мандельштам совершает попытку самоубийства (выбрасывается из окна). При содействии Николая Бухарина Мандельштаму разрешают самостоятельно выбрать место для поселения. Мандельштамы выбирают Воронеж. Живут в нищете, изредка им помогают деньгами немногие не отступившиеся друзья. Здесь он пишет знаменитый цикл стихотворений «Воронежские тетради». В мае 1937 года заканчивается срок ссылки, и поэт неожиданно получает разрешение выехать из Воронежа. Он возвращаются ненадолго в Москву. В заявлении секретаря Союза писателей СССР В.Ставского 1938 года на имя наркома внутренних дел Н.И.Ежова предлагалось «решить вопрос о Мандельштаме», его стихи названы «похабными и клеветническими». В ночь с 1 на 2 мая 1938 года Осип Мандельштам был арестован вторично и был по этапу отправлен в лагерь на Дальний Восток. Осип Мандельштам скончался 27 декабря 1938 года от тифа в пересыльном лагере Владперпункт (Владивосток). Мандельштам был реабилитирован посмертно - по делу 1938 года в 1956 году, по делу 1934 года в 1987 году. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

«Есенин - настоящий, современный поэт…»

Поэтесса Зинаида Николаевна Гиппиус (по мужу Мережковская) (1869-1945) родилась в городе Белёве (ныне Тульская область) в обрусевшей немецкой дворянской семье. Систематического образования Зинаида Гиппиус не получила. Её первые стихи были опубликованы в 1888 году в «Северном вестнике», вокруг которого группировались петербургские символисты. В 1889 году З.Гиппиус вышла замуж за Дмитрия Мережковского. Их жизненный и творческий союз продолжался 52 года. Оба представляли декадентство в русской литературе. В стихах она провозглашала чувственную любовь в сочетании с религиозным смирением, страхом смерти. «Я с детства ранена смертью и любовью», - позже признавалась Гиппиус. По свидетельству современников З.Гиппиус, которую за глаза называли «сатанессой», «ведьмой», выделялась необычной красотой, презрительным высокомерием, острым поэтическим чутьём. Поэт и литературный критик Юрий Терапиано писал: «С самого начала Зинаида Гиппиус поражала всех своей «единственностью», пронзительно-острым умом, сознанием (и даже культом) своей исключительности, эгоцентризмом и нарочитой, подчёркнутой манерой высказываться наперекор общепринятым суждениям и очень злыми репликами». В 1900-1910 годах квартира Мережковских стала центром литературной жизни Петербурга. Есенин вспоминал: «Когда-то я мальчиком, проезжая Петербург, зашёл к Блоку. Мы говорили очень много о стихах, но Блок мне тут же заметил, вероятно, по указаниям Иванова-Разумника: «Не верь ты этой бабе. Её и Горький считает умной. Но, по-моему, она низкопробная дура». Это были слова Блока. После слов Блока, к которому я приехал, впервые я стал относиться и к Мережковскому, и к Гиппиус - подозрительней». 15 марта 1915 года салон Мережковских посетил С.Есенин. «Я хорошо помню темноватый день, воскресенье, — писала З. Гиппиус в 1926 году, - когда в нашей длинной столовой появился молодой рязанский парень, новый поэт «из народа», - Сергей Есенин…». По просьбе присутствующих С.Есенин прочитал несколько стихотворений. «Они были недурны, - вспоминала З.Гиппиус, - и мы их в меру похвалили. Ему как будто эта мера показалась недостаточной». С.Есенин в гостиной с камином читал стихи, играл на гармошке, пел частушки. З.Гиппиус в журнале «Голос жизни» (1915, № 17) опубликовала статью «Земля и камень», в которой дала высокую оценку поэзии молодого рязанца. «В стихах Есенина, - писала она, - пленяет какая-то «сказанность» слов, слитность звука и значения, которая даёт ощущение простоты. Если мы больше и чаще смотрим на слова (в книгах), чем слышим их звуки, - мастерство стиха приходит после долгой работы, трудно освободиться от «лишних» слов. Тут же мастерство как будто данное: никаких лишних слов нет, а просто есть те, которые есть, точные, друг друга определяющие. Важен, конечно, талант, но я сейчас не говорю о личном таланте, замечательно, что при таком отсутствии прямой, непосредственной связи с литературой, при такой разностильности Есенин - настоящий, современный поэт…». С.Есенин дарит З.Гиппиус 31 января 1916 года только что изданную «Радуницу»: «Доброй, но проборчивой Зинаиде Николаевне Гиппиус с низким поклоном Сергей Есенин». Постепенно разногласия между Есениным и Мережковскими обострились. С.Есенин стал критически отзываться о хозяевах салона. Поэтесса Ирина Одоевцева вспоминала: «Как-то на каком-то чопорном приёме Гиппиус, наставив лорнет на его (Есенина — Э.Г.) валенки, громко одобрила их: «Какие на вас интересные гетры!» Все присутствующие покатились со смеха. Такие обиды не прощаются. И не забываются. «Очень мне обидно было и горько, - говорит он. - Ведь я был доверчив, наивен…». Поэт и актёр Владимир Чернявский писал: «О Гиппиус, тоже рассматривавшей его в усмешливый лорнет и ставившей ему испытующие вопросы, он отзывался с все растущим неудовольствием. «Она меня, как вещь, ощупывает!» - говорил он».
Очень скоро З.Гиппиус и С.Есенин оказались на противоположных берегах политической, общественной и литературной жизни. З.Гиппиус осуждала в Есенине «удаль во всю, изобилие и кутежей, и стихов, всюду теперь печатаемых, стихов неровных, то недурных - то скверных, и естественный, понятный рост самоупоенья - я, мол, знаменит, я скоро буду первым русским поэтом - так «говорят». Эти оценки доходили до С.Есенина, они вызывали ответную реакцию. 12 августа 1916 года С.Есенин в письме поэту Николаю Ливкину писал: «Тогда, когда вдруг около меня поднялся шум, когда Мережковский, Гиппиус и Философов открыли мне своё чистилище и начали трубить обо мне, разве я, ночующий в ночлежке по вокзалам, не мог не перепечатать стихи, уже употреблённые?». В этом же письме С.Есенин с гневом говорил: «Я презирал их и с деньгами, и с всем, что в них есть, и считал поганым прикоснуться до них». В письме 24 июня 1917 году поэту и другу А.Ширяевцу С.Есенин приходит к выводу: «Да, брат, сближение наше с ними невозможно». Октябрьская революция ужаснула Мережковского и Гиппиус: они восприняли её как воцарение «царства Антихриста». Она резко осуждала сторонников Октября, возглавляла кампанию их травли и бойкота. В своём «Дневнике» 11 января 1918 г. отмечала: «Для памяти хочу записать «за упокой» интеллигентов-перебежчиков, т.е. тех бывших людей, которых все мы более или менее знали и которые уже оказываются в связях с сегодняшними преступниками». Среди перечисленных под номерами 12 и 13 она назвала Н.Клюева и С.Есенина, уточнив: «Два поэта «из народа», 1-й старше, друг Блока, какой-то сектант, 2-й молодой парень, глупый, оба не без дарования». На вечере «Утро России» 21 января 1918 года она демонстративно не подаёт руки присутствовавшему С.Есенину. 10 апреля 1918 года в газете «Новые ведомости. Вечерний выпуск» в статье «Люди и нелюди» З.Гиппиус отнесла к «безответственным писателям - «нелюдям» А.Блока, С.Есенина, В.Розанова за то, что каждый из них «примкнул к власти сегодняшнего дня». Вражда с революцией заставила З.Гиппиус порвать с теми, кто поддерживал и принял революцию, а именно - с Брюсовым, Блоком, Белым. В декабре 1919 года чета Мережковских через Польшу эмигрировала во Францию, и поселились в Париже, сохранив воинствующе резкое неприятие большевизма. Отсюда, с подачи Гиппиус, на Есенина посыпались злобные выпады. В статьях в парижской печати З.Гиппиус утверждала, что «…стихи Есенина - как его жизнь: крутятся, катятся, через себя перескакивают. Две-три простые, живые строки - а рядом последние мерзости, выжигающее душу сквернословие и богохульство, бабье, кликушечье, бесполезное. В красном тумане особого, русского, пьянства он пишет, он орёт, он женится на «знаменитой» иностранке, старой Дункан, буйствует в Париже, буйствует в Америке. Везде тот же туман и такое же буйство, с обязательным боем - кто под руку попадёт. В Москве - не лучше: бой на улице, бой дома». Саркастически З.Гиппиус оценивала стихи С.Есенина, в которых отражались послереволюционные изменения в России. В связи с выходом «Руси советской» она язвительно писала: «Есенин, в похмелье, ещё бормочет насчёт «октября», но уж без прежнего «вздыба». «Кудри повылезли», и он патетически восклицает: живите, пойте, юные!». С.Есенин не мог оставаться безразличным к злобным выпадам Гиппиус в свой адрес. В статье о В.Брюсове он публично высказывает желание: «Лучше было бы услышать о смерти Гиппиус и Мережковского, чем видеть в газете эту траурную рамку о Брюсове». Отправляясь в зарубежную поездку, С.Есенин говорил друзьям, что он не только не ответит на приветствие Мережковского и Гиппиус, но может сделать «и более решительный жест». Когда Гиппиус в очередной раз прошлась по Есенину в газете «Парижские новости» 8 апреля 1925 года со статьёй «Общеизвестное», то в ответ поэт пишет в апреле-мае 1925 года памфлет «Дама с лорнетом. (Вроде письма. На общеизвестное)», в котором резко охарактеризовал З.Гиппиус: «Лживая и скверная Вы. Все у Вас направлено на личное влияние Вас… Вы продажны и противны в этом, как всякая контрреволюционная дрянь». Желчью пропитана её статья «Судьба Есениных» в парижской газете «Последние новости» от 26 января 1926 года, где она на примере смерти поэта сделала обобщающие политические выводы: «Что большевики тут совсем ни при чём - конечно, неправда. Они, вместе с общими условиями и атмосферой, сыграли очень серьёзную роль в судьбе Есенина… И, однако, большевики не суть, не главное. Не они создали «историю» Есенина. Как потенция - она была заложена в нем самом. Большевики лишь всемерно содействовали осуществлению именно этой потенции. Помогали и помогли ей реализоваться. И возможность стала действительностью. Действительной историей Есенина. Что ж? Хотя это звучит парадоксом, разве многие тысячи Есениных, в свою очередь, не помогали и не помогли самим большевикам превратить их возможности - в действительность?». В заключение Гиппиус без злобы по-человечески сочувственно пишет: «А Есенину - не нужен ни суд наш, ни превозношение его стихов. Лучше просто, молчаливо, по-человечески пожалеть его. Если же мы сумеем понять смысл его судьбы - он не напрасно умер». Литературное наследие Гиппиус огромно и разнообразно: пять сборников стихов, шесть сборников рассказов, несколько романов, драмы, литературная критика, публицистика, две книги мемуаров, дневники. Но для потомков Зинаида Николаевна всегда останется человеком, проявившим своё «сломанное», «манерное», «потерянное» время. Зинаида Гиппиус скончалась в Париже 9 сентября 1945 года, была похоронена под одним надгробием с Мережковским на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

«Мы клялись друг другу в верности, то завязывались драки до крови»

Писатель, поэт, переводчик Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) родился в еврейской творческой семье (отец - художник, академик Петербургской Академии художеств Леонид Осипович Пастернак и мать - пианистка Розалия Исидоровна Пастернак [Кауфман]). Борис Пастернак окончил гимназию с золотой медалью. В 1908 году поступил на юридический факультет Московского университета, а в 1909 году перевёлся на философское отделение историко-филологического факультета. Летом 1912 года изучал философию в Марбургском университете в Германии у главы марбургской неокантианской школы профессора Германа Когена, который советовал Пастернаку продолжить карьеру философа в Германии. После поездки в Марбург Пастернак начинает входить в круги московских литераторов. С 1914 года Пастернак примыкал к содружеству футуристов «Центрифуга», сближается с В.Маяковским. Первые стихи Пастернака были опубликованы в 1913 году (коллективный сборник группы «Лирика»), первая книга - «Близнец в тучах» - в конце того же года воспринималась самим Пастернаком как незрелая. Об этом периоде творческой биографии Б.Пастернака писал В.Шершеневич: «Сын известного художника, он перепробовал, чуть ли не все виды искусства, и, кажется, не было отрасли, где он блестяще не проявил бы себя. Он занимался живописью, если не ошибаюсь, скульптурой, изучал в Германии философию, потом принялся за литературу. Есть люди, которым такое обилие природных даров идёт во вред. Пастернак сумел из всего извлечь нужное, и в стихах, в своём последнем прибежище, он использовал и знание музыканта, и глаз художника, и культуру философа». Б.Пастернак принадлежит к той группе интеллигенции, которая свой протест против господствующего порядка жизни выражала в форме ухода от действительности, обособления в области «чистой деятельности духа». В начале 1918 года устанавливаются творческие контакты С.Есенина и Б.Пастернака. Их стихи часто выходят в одних и тех же изданиях. 11 июня 1920 года С.Есенин присутствует в клубе Всероссийского союза поэтов на выступлении Б.Л.Пастернака, читающего свою новую книгу «Сестра моя жизнь». Чтение С.Есенину не понравилось. Его гражданская жена Надежда Вольпин вспоминала: «Есенин бросил слушать сразу же. Время от времени он показывался под зеркальной аркой и подавал мне знак, чтобы я шла ужинать. Мои объяснения, что не могу и не хочу обидеть Пастернака, Есенин начисто отверг: «Сам виноват, если не умеет завладеть слушателями. Вольно ему читать стихи так тягомотно…».
4 ноября 1920 года в «Литературном суде над имажинистами» С.Есенин в последнем слове нападал на литературные группировки символистов, футуристов и в особенности на «Центрифугу», в которую входил в то время Б.Пастернак. С.Есенин и Б.Пастернак выступали в Политехническом музее на «Вечере поэзии» (1921), устроенном Ассоциацией вольнодумцев. 1 июля 1921 года С.Есенин выступал в Доме печати с чтением «Пугачёва». «Зал замер, - вспоминал С.Д.Спасский, - захваченный силой этого поэтического и актёрского мастерства, и потом все рухнуло от аплодисментов. «Да это ж здорово!» - выкрикнул Пастернак, стоявший поблизости, и бешено хлопавший. И все кинулись на сцену к Есенину». Б.Пастернак постоянно неодобрительно отзывался об имажинизме. Он говорил поэту Т.Г.Мачтету: «Вообще имажинизм разве поэзия, вот дайте только срок, и года через два мы ему такую панихиду устроим, всем этим Шершеневичам и Мариенгофам, разве Кусиков останется, да ещё Есенин». Имажинисты также не оставались в долгу, они не жаловали Б.Пастернака. А.Мариенгоф в письме С.Есенину (1923), находившемуся в заграничной поездке, писал: «Знаешь, я кем последнее время восхищаюсь, и кто положительно гениально использует родное сырье и дурачит отечественных ископаемых - Борис Пастернак… Пастернака необходимо читать нашим молодым исследователям. Пастернак самое лютое кривое зеркало имажинизма. На Пастернаке следует учиться, как нельзя пользоваться метафорой. Его словесные деяния - лучшее доказательство того, что самые незыблемые поэтические догматы, если их воспринять внешне и с утрировкой, немедля становятся трюковым приёмом, абракадаброй, за который весьма удобно прятать скромненькое обывательское «я», пустое сердце и отсутствие миросозерцания». Вообще взаимоотношения Есенина со многими современными ему поэтами нельзя было назвать простыми. Но Есенин на дух не принимал стихи Пастернака. Неприятие поэзии не раз перерастало в открытую конфронтацию. Поэты даже дрались. Об этом есть воспоминания Валентина Катаева. Есенин в них - королевич, Пастернак - мулат. «Королевич совсем по-деревенски одной рукой держал интеллигентного мулата за грудки, а другой пытался дать ему в ухо, в то время как мулат - по ходячему выражению тех лет, похожий одновременно и на араба, и на его лошадь с пылающим лицом, в развевающемся пиджаке с оторванными пуговицами с интеллигентной неумелостью ловчился ткнуть королевича кулаком в скулу, что ему никак не удавалось». Б.Пастернак противопоставлял С.Есенина В.Маяковскому. Он писал: «У Маяковского были соседи. Он был в поэзии не одинок, он не был в пустыне. На эстраде до революции соперником его был Игорь Северянин, на арене народной революции и в сердцах людей - Сергей Есенин. По сравнению с Есениным дар Маяковского тяжелее и грубее, но зато, может быть, глубже и обширнее. Место есенинской природы у него занимает лабиринт нынешнего большого города, где заблудилась и нравственно запуталась одинокая современная душа, драматические положения которой, страстные и нечеловеческие, он рисует». Своего скептического отношения к Б.Пастернаку С.Есенин никогда и не от кого не скрывал. Поэт Николай Асеев писал, как при встрече с ним С.Есенин объяснял причины создания поэмы «Чёрный человек»: «Никто тебя знать не будет, если не писать лирики; на фунт помолу нужен пуд навозу - вот что нужно. А без славы ничего не будет! Хоть ты пополам разорвись - тебя не услышат. Так вот Пастернаком и проживёшь!». Актёр Московского Художественного театра Станиславского и Немировича-Данченко В.И.Качалов вспоминал, как С.Есенин осенью 1925 года на квартире писателя Бориса Пильняка спорил с Б.Пастернаком о том, «как писать стихи так, чтобы себя не обижать, себя не терять и в то же время быть понятным». С.Есенин во время отхода от имажинизма, по воспоминаниям Б.Пастернака, просил его помирить и свести его с Маяковским. Расхождения Есенина и Пастернака на роль поэзии были очень заметными. По воспоминаниям Пастернака, Есенин так определил их несходство: «Ну что же. Мы действительно разные. Вы любите молнию в небе, а я  в электрическом утюге». Встречи Есенина с Пастернаком носили эпизодический характер и «они всегда кончались неистовствами. То, обливаясь слезами, мы клялись друг другу в верности, то завязывались драки до крови, и нас силою разнимали и растаскивали посторонние». Н.Любимов приводил слова Пастернака о С.Есенине: «Мы с ним ругались, даже дрались, до остервенения, но, когда он читал свою лирику, или «Пугачёва», так только, бывало, ахнешь и подскакиваешь на стуле». После смерти Есенина Пастернак в письме М.Цветаевой писал: «Мы были с Есениным далеки. Он меня не любил и этого не скрывал. Вы это знаете». Пастернак не написал воспоминаний о Есенине, но в статье «Люди и положения» он дал ему свою оценку: «Со времени Кольцова земля русская не производила ничего более коренного, естественного, уместного и родового, чем Сергей Есенин, подарив его времени с бесподобною свободой и не отяжелив подарка стопудовой народнической старательностью. Вместе с тем Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую вслед за Пушкиным мы зовём высшим моцартовским началом, моцартовской стихиею. Есенин к жизни своей отнёсся как к сказке. Он Иваном-царевичем на сером волке перелетел океан и, как жар-птицу, поймал за хвост Айседору Дункан. Он и стихи свои писал сказочными способами, то, как из карт, раскладывал пасьянсы из слов, то записывал их кровью сердца. Самое драгоценное в нем - образ родной природы, лесной, среднерусской, рязанской, переданной с ошеломляющей свежестью, как она далась ему в детстве».
В 1955 году Пастернак закончил написание романа «Доктор Живаго». Через три года писатель был награждён Нобелевской премией по литературе, вслед за этим он был подвергнут гонениям со стороны советского правительства. Пастернак умер от рака лёгкого 30 мая 1960 года в Переделкине, там же его и похоронили 2 июня 1960 года. В 1987 году решение об исключении Пастернака из Союза писателей было отменено. В 1988 году «Доктор Живаго» впервые был напечатан в СССР («Новый мир»). 9 декабря 1989 года диплом и медаль Нобелевского лауреата были вручены в Стокгольме сыну поэта - Евгению Пастернаку. Под его же редакцией вышло несколько собраний сочинений поэта.

 

Э.Д. Гетманский

«Я, Сергей Есенин, никому не хочу подражать: ни символистам, ни акмеистам, ни футуристам»

Писатель, литературный критик и теоретик искусства А.К.Воронский писал о Сергее Есенине: «Он национален и умел писать только о русском. В своем заветном слове «Россия» он слышал - «роса», «сила», «синий». В статье «Быт и искусство» С.Есенин говорил своим знакомым: «У собратьев моих нет чувства Родины во всем широком смысле этого слова, поэтому они так и любят тот диссонанс, который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривляния ради самого кривляния». Творчество С.Есенина, выросшее на национальной почве, всеми корнями связано с русской культурой. Едва начав печататься, он выступил со своей программой: «У каждого поэта есть свой общий тон красок, свой ларец слов и образов». Что стоит за этим? С.Есенин угадал самое страшное «колебание» XX века - разрушение человеческого в человеке. Не «белыми березками под окном» он вошел в нашу культуру, а трагическим взглядом на перспективы развития цивилизации и вопросом - «куда несет нас рок событий». Тульский график Владимир Чекарьков в 2015 году нарисовал книжный знак «Есениниана Эд. Гетманского» с портретами людей из есенинского окружения - М.Волошина, Ю.Балтрушайтиса, Н.Гумилёва, Н.Плевицкой, В.Катаева, А.Лентулова, Х.Бялика, Г.Гребенщикова и Р.Ивнева. Композицию экслибриса дополняет строфа есенинского стихотворения «Тебе одной плету венок…»:

Тебе одной плету венок,
Цветами сыплю стежку серую.
О Русь, покойный уголок,
Тебя люблю, тебе и верую.

 

chekarkov09

 

«Настоящий поэт, милостию Божией»

Поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик Максимилиан Александрович Волошин (фамилия при рождении Кориенко-Волошин) (1877-1932) родился в Киеве в семье юриста. Раннее детство прошло в Таганроге и Севастополе. Своё среднее образование Волошин начал в 1-й Московской гимназии, когда он с матерью переехал в Крым в Коктебель, Максимилиан пошёл в Феодосийскую гимназию. С 1897 года по 1899 год Максимилиан учился в Московском университете, был отчислен «за участие в беспорядках». В 1900-х годах много путешествовал, занимался в библиотеках Европы, слушал лекции в Сорбонне. В Париже он также брал уроки рисования и гравюры у художницы Елизаветы Кругликовой. Вернувшись в начале 1903 года в Москву, становится «своим» в среде русских символистов. М.Волошин не входит ни в одну из литературных групп, но у него было много общего с символистами, кроме того, со многими из них он лично был знаком. Он проявляет большой интерес к их творчеству и посвящает ряд своих статей из серии «Лики творчества» поэтам-символистам Анненскому, Блоку, Белому, Брюсову, В.Иванову. Первый сборник «Стихотворения. 1900-1910» вышел в Москве в 1910 году. В 1914 году Волошин пишет письмо военному министру России Владимиру Сухомлинову с отказом от военной службы и участия «в кровавой бойне» первой мировой войны. Лично М.Волошин с С.Есениным не были знакомы, хотя близкие к обоим поэтам имена связывают их обоих как невидимые мосты. Оба поэта видят одни и те же события, знают одних и тех же людей, но смотрят на всё по-разному. Их стихи в 1915 году публиковались в «Биржевых ведомостях». Осенью 1916 года, узнав о намерении своего друга, поэта и издателя Михаила Цетлина (псевдоним Амари) возобновить издательство «Зёрна», Волошин сообщал ему: «Сейчас же написал Марине Цветаевой в Москву, чтобы она выслала тебе рукописи своих обеих новых книг стихов и чтобы написала Есенину, т[ак] к[ак] я с ним не знаком и не знаю, где он, а она с ним хороша». Неизвестно, писала ли Цветаева Сергею Есенину, но стихи М.Волошина, М.Цветаевой и С.Есенина были опубликованы в сборнике «Весенний салон поэтов», изданном в 1918 году в Москве книгоиздательством «Зёрна». «В июне 1917 года М.Волошин составляет план статьи «Голоса современных поэтов» с краткой характеристикой их творчества: «Клюев и Есенин. Деланно-залихватское треньканье на балалайке, игра на гармошке и подлинно русские захватывающие голоса». После революции Максимилиан Волошин окончательно осел в Коктебеле. Не встречался М.Волошин с С.Есениным и после революции. В готовящейся статье «Революция, проверенная поэзией» (другое заглавие - «На весах поэзии») М.Волошин так характеризовал поэзию Клюева и Есенина: «В стихах присяжных большевистских поэтов Клюева и Есенина …хорошие строфы, написанные подлинным языком, механически чередуются с официально-программным барабанным боем, который ничем не отличается ни от военных, ни от патриотических стихов старого времени». В годы гражданской войны Волошин пытался умерить вражду, спасая в своём доме преследуемых: сперва красных от белых, затем, после перемены власти, - белых от красных. Письмо, направленное М.Волошиным в защиту арестованного белыми Осипа Мандельштама, весьма вероятно, спасло того от расстрела. Из воспоминаний писателя Эмилия Миндлина известно, что в 1920-е годы М.Волошин, ознакомившись со сборниками московских поэтов, был удивлен тем, что Есенин называет себя имажинистом. М.Волошин писал; «Скажите, пожалуйста, почему Сергей Есенин тоже называет себя этим… имажинистом? Он вовсе не имажинист. Он просто поэт. То есть просто настоящий поэт, милостию Божией, совсем настоящий. И зачем ему этот имажинизм?». В Москве 9 мая 1924 года М.Волошин подписал, как и С.Есенин, коллективное письмо в ЦК РКП(б), в котором просили оградить поэтов и писателей от необоснованных нападок журнала «На посту». Возможно, что в редакции журнала «Красная новь» (редактор Александр Воронский) в марте-апреле 1924 года М.Волошин мог мельком видеть С.Есенина, но знакомства между ними не произошло. Об этом 4 августа 1926 года вдова С.Есенина Софья Толстая-Есенина писала литератору, библиографу и издательский работнику Валентину Вольпину: «Еще Вы спрашиваете о Волошине. Он Сергея Александровича видел только раз и мельком у Воронского». С.Толстая-Есенина была хорошо знакома с семьей Волошиных, она спрашивала у Волошина перед своим замужеством: «Макс, что, Сергей Есенин хороший поэт, как, по-вашему? Мне ужасно интересно, что Вы про него думаете, и что из последних вещей знаете. Он очень много написал за последнее время, и я очень хочу, чтобы он помолчал тоже». Из неопубликованного письма С.Толстой известно, что она намеревалась познакомить Волошина и Есенина, но встреча поэтов не состоялась. Летом 1925 года С.Толстая-Есенина вместе с Сергеем Есениным уехали на Кавказ. Они жили в Мардакянах (под Баку) на даче секретаря ЦК КП Азербайджана, редактора газеты «Бакинский рабочий» П.И.Чагина. Оттуда она и С.Есенин предполагали проехать в Коктебель, к Волошину. Однако срочные дела - подготовка собрания стихотворений С.Есенина к сдаче в набор - заставили их отказаться от поездки в Крым. Весть о трагической смерти Сергея Есенина дошла до Коктебеля только на шестой день. Волошин писал вдове Сергея Есенина: «Милая Соня, весть о гибели Есенина, которая лишь сегодня дошла до Коктебеля, глубоко потрясла меня… Если тебе сейчас нужны уединение, молчанье и верные друзья - приезжай к нам. Всем сердцем с тобою Макс. 18 марта 1926 года». Волошин высказал свое мнение о поэзии и личности Есенина матери Софьи Андреевны: «Я лично не знал и никогда не видал Есенина. В стихах его мне чувствовался поэт. Несомненно, подлинный, но не глубокий, не умный и часто лишенный художественного такта. Смерть его поразила как новое звено в общем мартирологе русских поэтов: частное выявление общей судьбы талантливых русских юношей». 19 марта 1926 года М.Волошин писал С.Толстой-Есениной: «Стихи Есенина мы, конечно, знаем и любим, но в нашей библиотеке нет, ни одной его книжки». Спустя месяц, 17 апреля, М.Волошин вновь писал С.Толстой-Есениной: Мы тебя очень любили и все это время, как тебя не видели, были сердцем с тобою и всю гибель Есенина воспринимали через тебя». Лето 1926 года Толстая-Есенина провела в Коктебеле в семье Волошиных. В 1924 году с одобрения Наркомпроса Максимилиан Волошин превращает свой дом в Коктебеле в бесплатный дом творчества (впоследствии - Дом творчества Литфонда СССР). Максимилиан Александрович Волошин скончался 11 августа 1932 года в Коктебеле и был похоронен на вершине горы Кучук-Енишар вблизи Коктебеля.

«Милому Поэту русского раздолья и всех его дорог»

 Поэт-символист, переводчик, дипломат Юргис Казимирович Балтрушайтис (1873-1944) родился в Ковенской губернии в семье литовских крестьян. Учился в Ковенской гимназии и на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета, одновременно посещал лекции на историко-филологическом факультете. Сблизился с будущим меценатом и переводчиком Сергеем Поляковым, учившимся на математическом отделении физико-математического факультета, и через него познакомился с К.Д.Бальмонтом и В.Я.Брюсовым, позднее с В.И.Ивановым. Ю.Балтрушайтис дружил с композитором и пианистом А.Н.Скрябиным. Дебютировал в печати осенью 1899 года, примыкал к символистам. На русском языке издал сборники стихов «Земные ступени» (1911) и «Горная тропа» (1912). Ю.Балтрушайтис мог услышать о С.Есенине от своего хорошего знакомого, актёра Малого театра, И.Н.Худолеева. Актёр с 1912 года часто гостил в имении Л.И.Кашиной в родном селе Сергея Есенина Константиново. Увлекаясь режиссурой, Худолеев «ставил в усадьбе любительские спектакли, на одном из которых присутствовал Сергей Есенин», о чём рассказал в своих воспоминаниях сын хозяйки села Константинова Г.Н.Кашин.
От того же И.Худолеева, С.Есенин мог слышать о поэте Ю.Балтрушайтисе. За Ю.Балтрушайтисом прочно укрепилась репутация поэта строгого и замкнутого в своём мире, отрешённого от жизни с её суетой. 22 января 1915 года в Москве при встрече Ю.Балтрушайтис подарил С.Есенину две свои книги. На сборнике «Земные ступени. Элегии, песни, поэмы» написал: «Сергею Александровичу. Поэту - автор. Москва. 22.1.16 г.». На второй книге «Горная тропа» - «Сергею Александровичу Есенину. Милому Поэту русского раздолья и всех его дорог. С приветом Балтрушайтис». В дарственной надписи слово «поэт» было написано с большой буквы, что говорит о высокой оценке Балтрушайтисом лирики Есенина, которую он хорошо знал. В Петрограде 9 февраля 1916 года С.Есенин на книге «Радуница» оставил автограф: «От поёмов Улыбиша перегудной Мещёры поэту ипостасной чаши скорбной тропы Ю.Балтрушайтису на добрую память от баяшника соломенных суёмов. Сергей Есенин. 1916. 9 февр. Пт.». В дальнейшем С.Есенин подарил еще две своих книги Ю.Балтрушайтису (они были утеряны). В мае 1918 года стихи Ю.Балтрушайтиса и С.Есенина публикуются в сборнике «Весенний салон поэтов». 24 августа 1918 года они оба избираются в состав президиума Всероссийского союза поэтов. В списках Всероссийского профессионального союза писателей Ю.Балтрушайтис числился среди символистов, а С.Есенин - среди имажинистов. Стихи Ю.Балтрушайтиса и С.Есенина были напечатаны в книге Ильи Эренбурга «Портреты русских писателей» (Берлин, 1922). Ещё раньше, в 1921 году, предполагалось их совместное участие в издании журнала «Ледокол» одноимённого издательства. Ю.Балтрушайтис во время работы в литературно-художественном отделе Госиздата ходатайствовал о выдаче С.Есенину гонорара за рукопись «Звездное стойло». В апреле 1939 года Ю.Балтрушайтис уехал из России, получив назначение советником посольства Литвы в Париже, где прошли последние годы его жизни. Умер Юргис Казимирович Балтрушайтис 3 января 1944 года в Париже, похоронен на кладбище Монруж. В 1948 году опубликован посмертный сборник русских стихов поэта «Лилия и серп». Недавно в иностранных газетах промелькнуло сообщение о том, что русский поэт-символист Юргис Балтрушайтис, чья смерть в 1944 году была мистификацией, принял другое имя и скончался глубоким старцем в одном из католических монастырей Франции.

От мужицкой избы до царских палат

Певица, исполнительница романсов и народных песен Надежда Васильевна Плевицкая (урожденная Винникова) (1884-1940), родилась в Курской губернии в семье отбывшего службу солдата. Надя Винникова воспитывалась в богобоязненной и трудолюбивой крестьянской семье. Окончила три класса церковно-приходской школы. В 14 лет была отдана в хор Свято-Троицкого женского монастыря, в котором она прожила более двух лет послушницей. Монастырское существование не пришлось по душе шестнадцатилетней девочке: «Тут, за высокой стеной, среди тихой молитвы копошится тёмный грех, укутанный, спрятанный». Надя Винникова из монастыря сбежала в курский цирк. Мамаша со скандалом увела «заблудшую дочь из постыдного заведения» и отправила её в Киев к сестре. Здесь Надя поступила хористкой в капеллу Александры Липкиной, где через некоторое время начала исполнять сольные партии. Малограмотная, не знающая нот крестьянская девушка обладала не только удивительным голосом, но и абсолютным музыкальным слухом и без труда справлялась с самыми сложными сольными партиями. Позднее Надя вступила в балетную труппу Штейна, где встретилась с бывшим солистом балета Варшавского театра Эдмундом Плевицким, за которого вышла замуж. В течение последующих пяти лет, уже под фамилией Плевицкая, молодая артистка пела в популярном «хоре лапотников» Минкевича, а затем в московском ресторане «Яр». В числе посетителей «Яра» были Савва Морозов, Плевако, Чехов, Куприн, Горький, Шаляпин и Распутин. Здесь она снискала громкую славу солистки - исполнительницы русских народных песен. Переломным в её судьбе оказался 1909 год, когда на Нижегородской ярмарке певец Леонид Собинов услышал Надежду Плевицкую и пригласил её выступить с ним и Николаем Фигнером на благотворительном концерте в городском театре. Это было ее первое выступление на большой концертной эстраде, открывшее дорогу на столичную сцену. С 1909 года, как считала сама Плевицкая, начался ее «путь с песней». Она была дружна с Ф.Шаляпины, он подарил ей фотографию с надписью: «Моему родному жаворонку, Надежде Васильевне Плевицкой, - сердечно любящий её Ф. Шаляпин». Надежду Плевицкую наставлял и учил режиссёр и реформатор театра Константин Станиславский. Не раз Н.Плевицкая выступала при Дворе. Императрица Александра Фёдоровна, на одном из таких приёмов, за вдохновенное пение подарила Плевицкой брошь с бриллиантами в виде жука. Самым известным почитателем Надежды Плевицкой был Николай Второй. По рассказам очевидцев, слушая Плевицкую, Император низко опускал голову и плакал, он называл её «курским соловьём». Высочайшее признание открыло для Плевицкой двери многих элитных салонов. Слава Плевицкой в России начала ХХ века была огромной. Ей стоя аплодировали переполненные залы консерваторий и театров. Ее окружали толпы поклонников и море цветов. Надеждой Плевицкой впервые на эстраде были исполнены - «Дубинушка», «Есть на Волге утес», «Из-за острова», «Среди долины ровныя», «По диким степям Забайкалья», «Калинка», «Всю-то я Вселенную проехал», «Лучинушка», «Славное море, священный Байкал», «Липа вековая». «Помню, я еще молодушкой была», «Ухарь-купец», «Варяг». Она и сама писала слова и музыку, до революции издавались сборники песен Плевицкой и ее односельчан, и среди этих песен были - «Золотым кольцом сковали», «Русь родная», «Величальная царю-батюшке», «Что ты, барин, щуришь глазки?», «Белилицы-румяницы вы мои», «Куделька», «Ванюша» и другие. Надежде Плевицкой аккомпанировал Сергей Рахманинов, ее с восторгом слушал Федор Шаляпин, писали ее портреты Константин Коровин и Филипп Малявин, перед ней преклонялись поэты Сергей Есенин и Николай Клюев, скульптор Сергей Коненков создал ее мраморный бюст. Царская семья боготворила эту несказанно талантливую и сердечно щедрую певицу, великие княжны подбирали на рояле музыку к ее песням. В 1910 году появились первые граммофонные пластинки, напетые Надеждой Плевицкой, которые разошлись большими тиражами. За период с 1910 года по 1936 год артистка напела для различных граммофонных фирм более 120 записей. Летом 1915 и 1916 годов Владимир Гардин снял два фильма «Крик жизни» и «Власть тьмы» с Плевицкой в главной роли. Сергея Есенина с певицей познакомил в конце 1915 года Николай Клюев. Н.Плевицкая вспоминала: «Н.Клюев бывал у меня. Он нуждался и жил вместе с Сергеем Есениным, о котором всегда говорил с большой нежностью, называя его «златокурым юношей». Талант Есенина он почитал высоко. Однажды он привел ко мне «златокурого». Оба поэта были в поддевках. Есенин обличьем был настоящий деревенский щеголь, и в его стихах, которые он читал, чувствовалось подражание Клюеву. Сначала Есенин стеснялся, как девушка, а потом осмелел и за обедом стал трунить над Клюевым. Тот ежился и, втягивая голову в плечи, опускал глаза… «Ах, Сереженька, еретик», - говорил он тишайшим голосом». В письме издателю Михаилу Мурашеву от 29 июня 1916 года С.Есенин упоминал о гастрольных поездках Н.Клюева с Н.Плевицкой в апреле-мае 1916 года по маршруту городов прифронтовой полосы. Поездка была завершена в Сызрани из-за болезни Н.Плевицкой.
С.Есенин любил пение Н.Плевицкой, он говорил поэту Матвею Ройзману: «У Плевицкой хороши песни курской крестьянки. Я помню её «Лучинушку» и «Лебедушку» Это наши песни, русские!». Во время Первой мировой войны Н.Плевицкая в порыве патриотизма оставила сцену и отбыла на фронт санитаркой. И в Гражданскую она прошла с белой гвардией крестный путь до Крыма, вместе с белым воинством покинула Россию. Вскоре Н.Плевицкая оказалась в Турции, на Галлипольском полуострове, куда эвакуировались из Крыма изрядно потрепанные войска барона Врангеля. Её последним мужем был самый молодой генерал Добровольческой армии, начальник корниловской дивизии, генерал-майор Николай Скоблин. За годы гражданской мясорубки он сделал невероятно стремительную карьеру - от штабс-капитана до генерал-майора. В 1922 году они обосновались в Париже, купили небольшой дом в предместье. Честолюбивый и напористый, Скоблин стал активным членом Российского Общевоинского Союза (РОВС) и фактически антрепренером Н.Плевицкой. Он всегда сопровождал ее во время гастролей. В Париже, Берлине, Белграде, Варшаве, Брюсселе белая эмиграция восторженно принимала русские песни в исполнении Н.Плевицкой, особенно хит того времени «Замело тебя снегом, Россия». В 1926 году Надежда Васильевна с успехом выступала в США, где на одном из концертов ей аккомпанировал сам Сергей Рахманинов. Живя в эмиграции, Н.Плевицкая опубликовала две книги воспоминаний  «Дежкин карагод» вышла в Берлине в 1925 году, а «Мой путь с песней» - в Париже в 1930 году, где рассказала о своих встречах с Н.Клюевым и С.Есениным. Н.Плевицкая писала в своих мемуарах: «Русская песня не знает рабства. Заставьте русскую душу излагать свои чувства по четвертям, тогда ей удержу нет. И нет такого музыканта, который мог записать музыку русской души…».
Надежда Плевицкая очень любила Россию, вспоминала её в эмиграции, хотела вернуться на родину. Она писала: «На чужбине в безмерной тоске по Родине осталась у меня одна радость: мои тихие думы о прошлом, о том дорогом прошлом, когда сияла несметными богатствами матушка Русь и лелеяла нас в просторах своих». Осенью 1930 года Плевицкая и бравый корниловец генерал Скоблин были завербованы советской разведкой. Это давало прославленной певице шанс вернуться домой в Россию. Утверждается, что Н.Скоблин работал одновременно на несколько стран - СССР, Германию, США, Иран. По «мемуарам» начальника внешней разведки службы безопасности бригадефюрер СС Вальтера Шелленберга якобы именно Н.Скоблин передал Рейнхарду Гейдриху некие «документы» о возможном союзе генералитетов вермахта и РККА и заговоре против Сталина, которые позднее (согласно рассказам того же В.Шелленберга) будто бы послужили основанием для возбуждения «процесса Тухачевского». Венцом агентурной карьеры Н.Скоблина стало похищение из Парижа видного деятеля белого движения, председателя Российского Общевойскового Союза (РОВС), белого генерала Евгения Миллера, который заменил на этом посту, похищенного в январе 1930 года генерала Александра Кутепова (этой операцией руководил начальник 1-го отделения ИНО ОГПУ Яков Серебрянский). Миллер был доставлен в СССР и заключён в тюрьму НКВД на Лубянке, и был приговорён Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания и расстрелян во внутренней тюрьме НКВД 11 мая 1939 года.
Генералу Н.Скоблину удалось улизнуть, позже его переправили в раздираемую Гражданской войной Испанию, где в 1938 году Скоблин погиб «при невыясненных обстоятельствах». Измена генерала Скоблина потрясла всю Белую эмиграцию. Его жену, брошенную на произвол судьбы, ожидали арест и суд, на котором она до конца отрицала свою вину, тем более что прямых улик против нее не было. Тем не менее, судебный приговор оказался жестким - 20 лет каторги. Президент Франции Альбер Лебрен отказался её помиловать. За свою бурную жизнь, полную головокружительных взлетов и падений, великая русская певица Надежда Плевицкая побывала во множестве ролей - послушницы в монастыре, скромной хористки, танцовщицы, кафешантанной примадонны, сестры милосердия, «боевой подруги», киноактрисы, генеральши и даже шпионки. А ее последними «подмостками» стала французская женская тюрьма. Надежда Васильевна Плевицкая умерла 5 октября 1940 года в женской тюрьме в Ренне. Франция к тому времени уже была оккупирована фашистами и никому не было дела до смерти русской эмигрантки.

«Как дважды два, ясен и, как дважды два, неинтересен»

Поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, переводчик, литературный критик Николай Степанович Гумилёв (1886-1921) родился в дворянской семье кронштадтского корабельного врача. Своё первое четверостишие про прекрасную Ниагару будущий поэт написал в шесть лет. В 1905 году на средства родителей была издана первая книга его стихов «Путь конквистадоров». Этот сборник удостоил своей отдельной рецензией Брюсов. В 1906 году Гумилёв уехал учиться в Сорбонну, много путешествовал. В 1908 году он вернулся в Россию, в том же году в Париже в издании автора, вышел второй сборник стихов Гумилева - «Романтические стихи», посвященный Анне Горенко. С 1910 года Н.Гумилев учился на историко-филологическом факультете Петербургского университета. Осенью 1911 году Гумилёвым и Городецким создается «Цех поэтов» (просуществовал до 1914 года), в который, кроме Гумилёва, входили Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Владимир Нарбут, Сергей Городецкий, Елизавета Кузьмина-Караваева (будущая «Мать Мария»), Зенкевич и др. В это время символизм переживал кризис, который молодые поэты стремились преодолеть. В 1912 году Гумилёв заявил о появлении нового художественного течения - акмеизма, в которое оказались включены члены «Цеха поэтов». Акмеизм провозглашал материальность, предметность тематики и образов, точность слова.
В начале Первой мировой войны Гумилев поступает добровольцем в уланский полк и заслуживает за храбрость два Георгиевских креста. Н.Гумилев присутствовал на церемонии вступления С.Есенина в общество «Страда». Оба поэта были заявлены среди участников журнала «Северные записки» (1915, № 10). По воспоминаниям Г.Адамовича, о начинающем поэте С.Есенине Н.Гумилев высказался холодно: «Как дважды два, ясен и, как дважды два, неинтересен».
Встреча С.Есенина и Н.Гумилева состоялась 25 декабря 1915 года. С.Есенин и Н.Клюев посетили в Царском Селе квартиру Н.Гумилева и А.Ахматовой. С.Есенин читал стихи. Н.Гумилев подарил ему сборник «Чужое небо» с надписью: «Сергею Александровичу Есенину. Память встречи. Н.Гумилев. 25 декабря 1915 г.» Несмотря на войну Гумилев печатает сборники «Колчан» (1916), «Костер» (1918). Он был первоклассным переводчиком и опубликовал полный стихотворный перевод книги Т.Готье «Эмали и камеи» (1914), названный «чудом перевоплощения». В объявленном в феврале 1919 года «Вечере поэтов» в петроградском кафе «Привал комедиантов» среди участников были заявлены Н.Гумилев и С.Есенин, но ни Есенин, ни Гумилев на вечере не были. В списке членов Всероссийского профессионального союза поэтов Н.Гумилев был указан акмеистом. Поэты больше не встречались. С. Есенин знал о непризнании его поэзии со стороны акмеистов.
В Берлине при встрече с Г.Ивановым он говорил: «А признайтесь, - противным я был вам, петербуржцам. И вам, и Гумилеву, и этой осе Ахматовой». С.Есенин при встрече с поэтессой Ириной Одоевцовой также резко отозвался о Н.Гумилеве: «А сначала все, кроме Блока и Городецкого, меня в штыки приняли. Особенно это, воронье пугало: Гумилев. Холодом обдавали. Заморозить хотели». Некоторые исследователи указывают на совпадение концепции Есенина, на более глубоком уровне, с идеями акмеистов, отмечают схожесть отдельных поэтических мотивов в стихах Есенина и Гумилева. В январе 1921 года Гумилев был избран председателем Петроградского отделения Союза поэтов. В этом же году выходит последняя книга - «Огненный столп». С весны 1921 года Гумилёв руководил студией «Звучащая раковина», где делился опытом и знаниями с молодыми поэтами, читал лекции по поэтике. Николай Гумилёв был не только поэтом, но и одним из крупнейших исследователей Африки. Он совершил несколько экспедиций по восточной и северо-восточной Африке (Египет, Абиссиния, Сомали) и привёз в Музей антропологии и этнографии (Кунсткамеру) в Санкт-Петербурге богатейшую коллекцию.
3 августа 1921 года Гумилев был арестован по обвинению в антисоветской деятельности. 24 августа было издано постановление Петроградской Губчека о расстреле 61 человека за участие в так называемом «Таганцевском заговоре», среди приговоренных был и Н.Гумилев. Дата, место расстрела и захоронения Николая Степановича Гумилёва неизвестны.

«Мой милый друг, полна моя душа. Любви к тебе, пленительный Есенин»

Писатель, прозаик, журналист, драматург, поэт, сценарист Валентин Петрович Катаев (1897-1986) родился в Одессе в семье преподавателя епархиального училища. Первой публикацией Катаева стало стихотворение «Осень», напечатанное в 1910 году в газете «Одесский вестник» - официальном органе одесского отделения Союза русского народа. В ближайшие два года в «Одесском вестнике» было опубликовано более 25 стихотворений Катаева. Печатался также в «Южной мысли», «Одесском листке», «Пробуждении», «Лукоморье» и др. В 1915 году, не окончив гимназии, пошел добровольцем на фронт. Начал службу под Сморгонью рядовым на артиллерийской батарее. Награждён двумя Георгиевскими крестами и орденом Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость», произведен в подпоручики и пожалован титулом личного, не передающегося по наследству дворянства, был дважды ранен, отравлен газами. На фронте Катаев не оставляет занятия литературным творчеством. Единственным и главным своим учителем среди писателей-современников Катаев считал Ивана Бунина. Сам Иван Бунин в 1919 году так писал о своём ученике: «Был Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: «За 100 тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…». Одесса в течение 1917-1919 годов года несколько раз переходила из рук в руки, иногда бои шли прямо на улицах города Летом 1917 года, после ранения в провальном «керенском» наступлении на Румынском фронте, был помещён в госпиталь в родной Одессе. Здесь его и застали Октябрьская революция, а потом и Гражданская война.
   В 1918 году, после излечения в госпитале в Одессе, Катаев вступил в Вооружённые силы гетмана Украины, генерала Павла Скоропадского. После падения гетмана в декабре 1918 года, Катаев в марте 1919 года записался добровольцем в белую Добровольческую армию генерала А.И.Деникина. в чине подпоручика. Он служил артиллерийским офицером на лёгком бронепоезде «Новороссия» Вооружённых сил Юга России. В белых рядах Катаев быстро рос в чинах. Эту кампанию Катаев окончил, вероятнее всего, в чине поручика или штабс-капитана. В то время Катаев написал стихотворение:

Что мне Англия, Польша и Франция!
Пули, войте и, ветер, вей.
Надоело мотаться по станциям
В бронированной башне своей.
Что мне белое, синее, алое, -
Если ночью в несметных звездах
Пламена полноты небывалые
Голубеют в спиртовых снегах.
Ни крестом, ни рубахой фланелевой
Вам свободы моей не купить.
Надоело деревни расстреливать
И в упор водокачки громить.

В самом начале 1920 года, ещё до начала белого отступления, Катаев заболел сыпным тифом в Жмеринке и был эвакуирован в одесский госпиталь. К середине февраля 1920 года Катаев излечился от тифа. Красные к тому времени заняли Одессу, и выздоровевший Катаев подключился к подпольному офицерскому заговору, целью которого была подготовка встречи вероятного десанта из Крыма Русской армии Врангеля. ЧК вела группу несколько недель и затем арестовала её участников, в том числе и Катаева. Его спасла фантастическая случайность, в одесскую ЧК приехал чекист Яков Бельский, ставший начальником губернской разведки и уполномоченным по борьбе с контрреволюцией. Он запомнил Катаева по выступлениям на литературных встречах одесского общества поэтов. В сентябре 1920 года после полугода заключения в тюрьме Валентин Катаев и его брат, будущий писатель Евгений Катаев (Петров), из неё вышли, остальные заговорщики были расстреляны глубокой осенью 1920 года. Аналогичные сведения приводит в мемуарах и сын Валентина Катаева писатель Павел Катаев. Валентин Катаев не стал больше испытывать судьбу. Он отошёл от политики и в самом начале 1921 года срочно выехал из Одессы в Харьков, куда прибыл уже в качестве верного советской власти журналиста. Возвратившись в Одессу, В.Катаев работал в ЮгРОСТА, посещал различные литературные кружки и объединения. Сблизился с Ю.Олешей, Э.Багрицким, вместе с которыми сочинял агитационные тексты для плакатов. С 1922 года жил в Москве, являлся постоянным сотрудником газеты «Гудок, печатал юморески и фельетоны в «Правде», «Рабочей газете» и «Труде». Имя В.Катаева С.Есенину впервые встретилось в декабре 1915 года в журнале «Весь мир», в котором были опубликованы стихотворения А.Коринфского, В.Катаева, С.Есенина и др. В мае 1924 года Катаев вместе с Есениным и другими литераторами подписал обращение в Отдел печати ЦК РКП(б), в котором говорилось: «Мы считаем, что пути современной русской литературы, - а стало быть, и наши, - связаны с путями Советской послеоктябрьской Россией». О сложившихся взаимоотношения между Есениным и Катаевым последний написал в романе «Алмазный мой венец», впервые напечатанный в журнале «Новый мир» (1978, № 6), где вывел многих своих знаменитых современников под зашифрованными прозвищами-масками. По мнению многих известных литературоведов, достоверность многих фактов, посвященных взаимоотношениям Катаева с Есенина, весьма сомнительна. Создается впечатление, что их шапочное знакомство (об этом говорили и их современники) под пером мемуариста сознательно преображено в закадычную дружбу. В этом труде Катаева граница между «истинными происшествиями», описанными автором и «свободным полетом» его фантазии размыта. Так факт дарения Катаеву 2 или 3 книг с автографами Есенина не подтверждён документально, эти книги не сохранились.
Известен факт того, что осенью 1925 года С.Есенин, В.Катаев и Э.Багрицкий в Москве устроили шуточное стихотворное соревнование на тему «Пушкин». Багрицкий со слов Катаева написал сонет, текст его не известен, не запомнил его и Катаев. Зато сохранился автограф сонета самого Катаева под названием «Разговор с Пушкиным»:

Когда закат пивною жижей вспенен
И денег нету больше ни шиша,
Мой милый друг, полна моя душа
Любви к тебе, пленительный Есенин.

Сонет, как жизнь, суров и неизменен,
Нельзя прожить, сонетов не пиша.
И наша жизнь тепла и хороша,
И груз души, как бремя звезд — бесценен.

Нам не поверили в пивной в кредит,
Но этот вздор нам вовсе не вредит.
Доверье… Пиво… Жалкие игрушки.
Сам Пушкин нас благословляет днесь:
Сергей и Валентин и Эдуард - вы здесь?
- Мы здесь! - Привет. Я с вами вечно.
Пушкин.

Сергей Есенин в ответ написал частушку:

Пил я водку, пил я виски,
Только жаль, без вас, Быстрицкий.

Нам не нужно адов, раев,
Только б Валя жил Катаев.

Потому нам близок Саша,
Что судьба его как наша.

В.Катаев писал о С.Есенине: «При последних словах он встал со слезами на голубых глазах, показал рукой на склоненную голову Пушкина и поклонился ему низким русским поклоном». В этом экспромте Есенин допустил описку, написав «Быстрицкий» вместо «Багрицкий», так среди участников шуточного стихотворного соревнования был поэт Эдуард Багрицкий, а не некий Быстрицкий. Оба автографа и Есенина и Багрицкого были написаны на обложке журнала «Жизнь», он не сохранился, на что Катаев пишет: «Я вообще никогда не придавал значения документам. Но поверьте мне на слово». Катаев утверждает, что он познакомил Есенина с Багрицким. Но это далеко не так. «Через год, весной 1925 года, я встретился с Багрицким на Советской площади. Рядом, на углу, была пивная. Тут мы увидели Сергея Есенина, я познакомил Есенина с Багрицким». Эти строки принадлежат Виктору Шкловскому, который много раз в разные годы встречался с Есениным, начиная с первой встречи, когда Есенин впервые появился Петрограде. Даже Евгений Евтушенко, с уважением относящийся к творчеству Катаева, счёл «плодом безудержно щедрой фантазии» Катаева тот эпизод романа «Алмазный мой венец», где описана пьяная драка Катаева и Есенина в квартире Николая Асеева. Сам Асеев описывал этот случай совсем по-другому, у него Есенин дрался с человеком под прозвищем «соратник», а отнюдь не с Катаевым. Видно, очень хотелось Катаеву прославиться дракой с гением. Исследователь из Ташкента С.И.Зинин писал в биографическом справочнике «С.А.Есенин и его окружение»: «По мнению исследователей, В.Катаев умело пользовался целым арсеналом уловок, способных преобразить реальные факты почти до неузнаваемости, превращая отрывки чужих мемуаров в подсобный материал для своего собственного текста. При этом наблюдается резкое смещение акцентов и психологических мотивировок при описании тех или иных событий, а также сознательное умолчание о тех обстоятельствах, которые препятствовали автору «Алмазного венца» показывать читателю прошлое в нужном ему, автору, свете. Самый невинный и бесхитростный из перечисленных приемов - это опора на чужие воспоминания: никак не оговариваемая подмена собственного взгляда на людей и их поступки взглядом другого человека. Например, Есенин-«королевич» просит Катаева отвести его к Маяковскому. Факт этот, по всей видимости, позаимствован из мемуарного очерка Бориса Пастернака «Люди и положения» (1956-1957). Пастернак писал: «Есенин в период недовольства имажинизмом просил меня помирить и свести его с Маяковским, полагая, что я наиболее подхожу для этой цели». А вот как пишет В. Катаев: «…Королевич …загнал меня в угол и вдруг неожиданно стал просить помирить его с «Командором» (т.е. Маяковским)». Зинин продолжал: «Вкусное» катаевское изображение угощения в московской пивной, куда они пришли вместе с Есениным и Багрицким, без сомнения, написано под влиянием фрагмента мемуаров С.Гехта, где описан аналогичный поход в пивную Есенина, Гехта и Бабеля. В некоторых случаях В.Катаев в «Алмазном венце», используя мемуарные материалы других авторов, пытается отретушировать прошлое, в том числе и свое собственное поведение. Правда, В.Катаев в своем романе предупреждает: «Умоляю читателей не воспринимать мою работу как мемуары. Терпеть не могу мемуаров», но это не спасало его от разоблачений и объективной критики». Когда Сергей Есенин ушёл из жизни, то «лучший его друг» (каковым себя считал Катаев) не пришёл с ним проститься. Писатель Эмилий Миндлин в книге воспоминаний «Необыкновенные собеседники» писал: «В слякотный зимний день по длиннейшей аллее от Дворца Союзов к Солянке мы шли втроём — Валентин Катаев, Юрий Олеша и я. Шли и говорили о вчерашних похоронах Сергея Есенина. Никто из нас не был на похоронах. Ходила на похороны жена Олеши, и со слов жены он рассказывал нам о толпах народа, двигавшегося за гробом поэта».
   Юрий Юшкин точно сказал о фальсификате Катаева: «Видимо, он для того чтобы остаться в веках, решил попытаться цветущее дерево русской литературы, его зелёные ветки сделать черными и похожими на скелеты. В этом он сам признался в интервью «Советской культуре» … Конечно, этот «венец» не перевернёт истории русской литературы - дерево останется зелёным и Зощенко останется Зощенко, а Есенин - Есениным. Но печально читать это произведение писателя, достигшего мудрого возраста Льва Толстого». Во время Великой отечественной войны Валентин Катаев был военным корреспондентом газет «Правда» и «Красная звезда» писал очерки, рассказы, публицистические статьи. Впечатления военного времени отразились и в его повести «Сын полка», написанной в конце войны, накануне победы. За эту книгу, повествующую о судьбе мальчика-сироты, усыновленного боевым полком, он в 1946 году получил Сталинскую премию. Катаев был основателем и главным редактором журнала «Юность» в 1955-1961 годах. В 1979 году в «Новом мире» появилась повесть Катаева «Уже написан Вертер», которая вызвала большой скандал. В повести, когда ему уже было восемьдесят три года, он открыл тайну о своем участии в белом движении и аресте. Герой Социалистического Труда В.П. Катаев умер 12 апреля 1986 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Великой Лентулиаде»

Живописец и театральный художник  Аристарх Васильевич Лентулов (1882-1943) родился в селе Черная Пятина Нижнеломовского уезда Пензенской губернии в семье сельского священника. Отец рано умер, мать хотела, чтобы Аристарх пошёл по отцовским стопам, и отправила ребенка учиться в духовное училище. Однако в возрасте 16 лет будущий художник сбежал из семинарии, чтобы посвятить жизнь искусству. Учился в художественных училищах Пензы и Киева (1897-1903). Его способности вскоре были замечены самим Александром Бенуа, он писал: «Картины его поют и веселят душу, нужно ценить и лелеять его ясный и радостный талант». Лентулов в 1910 году был одним из организаторов объединения «Бубновый валет» - группы московских художников, творивших в духе кубизма. Единомышленников Лентулов нашёл в лице И.Машкова, П.Кончаловского, Р.Фалька, М.Ларионова и А.Куприна. Молодые художники отвергали реалистическую традицию XIX столетия, академизм и салонную живопись. Излюбленным жанром «валетов» стал натюрморт, а наиболее часто изображаемым объектом - поднос. Именно бубновалетцы первыми отвесили пощёчину общественному вкусу. «Бубновый валет» просуществовал всего лишь без малого шесть лет. В том же 1910 году, окрылённый первыми успехами, Лентулов решил продолжить учёбу в Париже и поступил в прогрессивистскую Академию живописи Ла Палетт, которую возглавляли кубисты Ж.Метценже и Ле Факонье. Там он познакомился с членами многонационального авангардистского объединения «Пюто»: Ф.Леже, Р.Делоне, Ф.Пикабиа, Ф.Купкой и др. Впитав в себя новейшие течения западноевропейского искусства - от сезаннизма до фовизма и кубизма, художник вернулся на родину с идеей создания собственного, национального варианта авангардизма. Лентулов стремился к ниспровержению всяческих авторитетов, желал утвердить новые пути в живописи и затмить парижских художников… «Наш авангард будет покруче. Мы - бунтовщики!» - гордо заявлял мастер. Один из своих футуристических автопортретов художник подписал: «Великий русский живописец». Стремясь подчеркнуть уникальность и самобытность русского авангарда, Лентулов обратился к древнерусской тематике. Тонкий колорист и изобретательный стилист, он всегда тяготел к декоративности, посему старинные лубок и иконопись стали для него неисчерпаемым источником вдохновения. Современники считали Лентулова самым смелым и отчаянным экспериментатором. Александр Бенуа, рассуждая о творчестве молодых художников, пророчески заявил: «Нынешние страшилы со временем станут классиками». Во время Первой мировой войны началось плодотворное сотрудничество Лентулова с издательством «Сегодняшний лубок», выпускавшим лубки военной и левой тематики. Работа свела его с В.Маяковским и К.Малевичем. Художник принялся за исполнение эскизов декораций к трагедии «Владимир Маяковский», которая так и не была поставлена на сцене. Однако этот заказ позволил Лентулову открыть новую грань своего таланта - таланта художника-оформителя, который в полно мере проявится чуть позже, уже после Октябрьской революции. Он также исполнил декорации для «Виндзорских проказниц» - шекспировской постановки режиссёра Александра Таирова. После Октябрьской революции Лентулов работал преподавателем в Строгановском училище, руководил живописной мастерской во ВХУТЕМАСе и Первых свободных государственных художественных мастерских.
С. Есенин познакомился с художником в феврале 1919 года. Любовь к народному искусству сблизили поэта и художника. На несохранившейся подаренной книге, по воспоминаниям жены художника, С.Есенин написал: «Великой Лентулиаде». Дочь художника, М.А.Лентулова, вспоминала: «Не знаю достоверно, бывал ли у нас Есенин, но знаком с ним отец был хорошо, и не раз они встречались в обществе… Стихи его отец знал наизусть и любил их читать». Еще в 1919 году А.Лентулов оформлял обложку поэтического сборника «Явь», в котором была опубликована поэма С.Есенина «Преображение». На обложке художник изобразил рабочих, выходящих из заводских ворот с революционными красными знаменами. В 1921 году С.Есенин на «Треряднице» написал: «Аристарху Васильевичу Лентулову. В знак приязни. С.Есенин. 1921». Книга хранилась у дочери художника Марианны Лентуловой. В настоящее время местонахождение её неизвестно. Аристарх Васильевич Лентулов скончался 15 апреля 1943 года в Москве. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

«Больше ничего не хочет во мне видеть - только то, что я молод?»

Классик еврейской поэзии Хаим Нахман (Хаим Иосифович) Бялик (1873-1934) родился на хуторе Рады около Житомира Волынской губернии Российской империи в семье лесника. После смерти отца Ицхак-Иосефа с 1880 по 1890 годы жил в Житомире в доме деда Якова-Мойше Бялика, толкователя Талмуда. В 17 лет уехал в Одессу в надежде издать свои стихи. Писал в основном на иврите. Полгода прожил в нищете, но после знакомства с писателем И.Равницким, которому понравилось стихотворение Бялика «К ласточке», начал публиковаться и был принят в литературную среду Одессы. В 1893 году после смерти деда возвратился в Житомир, где женился, вместе с тестем начал вести предпринимательскую деятельность, занимаясь при этом и литературным творчеством, но через несколько лет окончательно переехал в Одессу. Здесь стал одним из соучредителей издательства «Мория». В 1902 году вышел первый сборник стихов Бялика. Сочинённая после кишинёвского погрома 1903 года поэма «Сказание о погроме» («В городе резни») сделала его одним из наиболее известных еврейских поэтов своего времени. Бялик участвовал в Сионистских конгрессах 1907 и 1913 годов. Хаим Бялик - классик мировой литературы, его произведения переведены более чем на 30 языков. Он один из создателей современного литературного иврита, и его значение для еврейской литературы сравнивают со значением Пушкина для русской литературы, Бялик - признанный национальный гений, он переводил на иврит произведения Шекспира, Сервантеса, Шиллера. Он стал также одним из основоположников детской литературы на иврите. Познакомился Бялик с Есениным в марте-апреле 1921 года в Москве. О встрече поэтов рассказал в воспоминаниях «Из книги о Есенине» поэт, сатирик и фельетонист Эмиль Кроткий (Э.Я.Герман). Более подробно о единственной встрече Х.Бялика и С.Есенина писала гражданская жена С.Есенина Надежда Вольпин в книге «Свидание с другом». Она писала: «Лика Стырская (жена Э.Кроткого - Э.Г.) подает его как именинный пирог… Что-то не клюет, хотя она чуть не каждого настойчиво зазывает знакомиться. Кто стесняется, а кто… прочно забыл о еврейском поэте, чей взлет - в двенадцатом году? - так пламенно приветствовал Горький! …Итак, сижу я, терзаюсь желанием расспросить Бялика, как он мыслит дальше писать, для какого читателя, на каком языке. И тут Стырской удалось залучить к нашему столику Есенина. Церемонно представляет их - мол, знакомьтесь и оцените друг друга. Но… блин вышел комом. Не приподнявшись со стула, Бялик через стол протягивает руку стоящему перед ним Есенину и произносит медленно, как будто на чужом полузнакомом языке: «Приятно видеть молодого человека». Сергей учтиво и холодно, с полупоклоном, скрывая, как мне показалось, усмешку: «Приятно видеть пожилого человека». И сразу же отвернулся, отошел во второй зал, взглядом приглашая и меня последовать за ним. В обиде за Бялика я остаюсь с ним и Стырской до прихода её мужа, Эммануила Германа. Потом объясняюсь с Сергеем, укоряю - ведь как-никак Бялик у нас гость, у москвичей… Сергей сердито отводит мой укор: «А сам он? Больше ничего не хочет во мне видеть - только то, что я молод? Знаю давно: Есенин бывает порою как-то странно, настороженно обидчив. И все же я удивлена его ответом. Мне тогда не пришло на ум, что здесь к обиде примешалась, может быть, и неосознанная ревность - нет, не из-за меня, а вообще к тому значению, какое его, Сергея, личные друзья - и Стырская, и Эмиль, и я - придают появлению среди нас приезжего поэта. Признанного поэта, венчанного славой. Превознесенного Максимом Горьким!» Патриарх советской литературы Максим Горький писал о еврейском поэте: «Для меня Бялик - великий поэт, редкое и совершенное воплощение духа своего народа». Бялик был женат на Мане Авербух. Мужем её сестры был советский военачальник, государственный и партийный деятель, армейский комиссар 1-го ранга Ян Гамарник. В 1921 году по ходатайству Максима Горького, с личного разрешения В.И.Ленина, Бялик вместе с группой еврейских писателей покинул Советский Союз. После четырехлетнего пребывания в Берлине, где он развил широкую издательскую деятельность, Бялик приехал в Эрец-Исраэль и поселился в Тель-Авиве. Здесь он сразу же становится центральной фигурой в культурной жизни страны. В доме Бялика еженедельно происходил культурно-просветительский симпозиум, получивший название «Онег шаббат» («Субботнее наслаждение»). Бялик принимал активное участие в работе крупных культурных учреждений: Еврейского университета в Иерусалиме, Художественного музея в Тель-Авиве, театра «Хабима», Союза писателей, пишущих на иврите и их ежемесячного печатного органа «Мознаим». Бялик принимает участие в Сионистских конгрессах (1921, 1931), совершает турне по США (1926) и по ряду стран Европы (1931). В 1934 году Бялик поехал лечиться в Вену, но после неудачной операции скончался 4 июля 1934 года (21-го таммуза 5694 года), похоронен в Тель-Авиве. В память поэта назван город. В каждом городе Израиля есть улица его имени. Дом Бялика на улице его имени превращен в музей, в котором собраны все его произведения, письма, книги и другие материалы, касающиеся его жизни и творчества. На родине Бялика, которую он называл «родимый мой край, колыбельная пристань», сохранился домик его деда.

«Что у вас голубая кровь? Ведь вы же наш брат, Ерема»

Писатель, критик, общественный деятель Георгий Дмитриевич Гребенщиков (1883-1964) родился в селе Николаевский рудник на Алтае в семье горнорабочего. В 1894 году, не закончив начальной школы, начал самостоятельную жизнь, работал сапожником, санитаром, писарем. Перепробовав множество профессий, занялся журналистикой. Первые литературные опыты относятся к 1905 году. В 1906 году выходит сборник рассказов и очерков «Отголоски сибирских окраин». С 1909 года ответственный секретарь журнала «Молодая Сибирь», поступает вольнослушателем в Томский университет. Крупнейшим событием в биографии Гребенщикова были его поездки в 1910-1911 годах на Алтай с целью бытовых и этнографических наблюдений. С 1911 года он выступает с докладами и статьями о путешествиях по Алтаю. Затем эти исторические и этнографические заметки были опубликованы под названием «Алтайская Русь». Весной 1912 году становится редактором барнаульской газеты «Жизнь Алтая». В 1913-1914 годах он создает ряд значительных произведений, в том числе и «Ханство Батырбека». С.Есенин познакомился с Г.Гребенщиковым в 1915 году, он вспоминал: «Помню вечер в Петербурге у культурнейшего джентльмена Евг. Ив. Замятина читал Клюев… После него начал читать Сережа. В ту пору у него была в ходу чудесная поэма о св. Микуле, который бродит по Руси и помогает в мужичьей доле… Поэма была полна религиозного чувства, но Сережа из особого ухарства читал ее с папироскою в зубах. Грешным делом, я еще тогда подумал, что в душе юного поэта нет основного начала для поэзии - нет той духовной чистоты и радости, которая озаряет жизнь всякого настоящего художника и ведет его к вершинам совершенства».
С начала 1916 года находится в действующей армии, начальник Сибирского санитарного отряда. В московских «Русских ведомостях» публикуются его репортажи и корреспонденции с фронта. В 1917 году завершил первую часть своего главного произведения - романа «Чураевы», в котором нашли отражение волновавшие писателя религиозно-нравственные проблемы. Социалистическую революцию в России писатель не принял, хотя однозначно об этом не высказывался. После революции Г.Гребенщиков вместе с С.Есениным входил в инициативную группу крестьянских писателей в Пролеткульте. С.Есенин знал произведения Г.Гребенщикова, но считал, что Вс. Иванов «дал Сибирь по другому рисунку». В 1920 году уехал из страны вместе с покидающими Крым войсками Врангеля. Жил сначала во Франции, в Париже был тесно знаком с Н.Рерихом, Ф.Шаляпиным и К.Бальмонтом. В 1923 году совместно с Н.К.Рерихом создал книжное издательство «Алатас». С 1924 года жил в США. Работал над многотомным романом-эпопеей «Чураевы». С Есениным встречался в 1922 году в Берлине. Подарил поэту свой роман «Чураевы» с надписью: «На память о наших выступлениях в России», по потом испугался, что эту дарственную надпись могут истолковать превратно, в письме С.Есенину просил вырвать из книги этот лист. С. Есенин отказался это делать и стал упрекать Г.Гребенщикова: «Почему вы не в России? Что у вас голубая кровь? Ведь вы же наш брат, Ерема!». Г.Гребенщиков в нью-йоркском журнале «Зарница» (1926) в очерке «Сережа Есенин» пытался объяснить смерть Есенина: «У Сережи умерла душа еще в ранней юности. А без души нельзя жить, в особенности в России. Она сказалась в нем в самые последние годы, когда он разбитый и постаревший на сто лет, вернулся в родную деревню… Но душа его была уже так изранена, так бескрыла, что не могла найти себе угла на всем пространстве великой Руси. Если кто виновен в его смерти это только русское деревенское хулиганство XX века - и потому мне жаль в погибшем во цвете лет Сереже не только огромного поэта, но и всю великую, молодую Россию, в которой так тяжело вырастать и выбиваться настоящему большому дарованию. Сколько великих Есениных во всех областях искусств погибает в необъятных сумрачных просторах Руси? Но о них никто даже и не слышит… И вот явился, вспыхнул метеором один из них, крикнул отчаянным и страшным голосом и упал кровавым комком… И только очень немногие, сильные волей и верой во что-то светлое, выходят оттуда победителями. На этих можно положиться. За этими пойдет молодая Россия, а также не забудет и безвременные жертвы великих сердец, сраженных прекрасными порывами из тысячелетней тьмы. Слеза моя над прахом брата моего крестьянина Сережи Есенина будет ручательством того, что в пантеоне будущих радостей России — все радости и скорби белокурого Сережи зацветут благоуханными цветами и ним не зарастет народная тропа».
В 1930-е годы Гребенщиков - один из духовных лидеров русской эмиграции в Америке. Вел переписку с А.Куприным, И.Буниным, Н.Рубакиным, представителями династии Романовых. Много внимания уделял пропаганде русской культуры, говоря о её вкладе в духовную культуру Запада. В конце 1930-х годах переселился во Флориду, в Лейкленде преподавал русскую литературу в университете. Во время Второй мировой войны занимал патриотические позиции. Последняя книга - повесть «Егоркина жизнь», где нашли отражение впечатления об алтайском детстве писателя. Ностальгия владела им до конца дней. Он писал: «Когда я вспоминаю о своей Родине, то мои мысли о ней складываются как псалом». Умер Георгий Дмитриевич Гребенщиков 11 января 1964 года, похоронен на кладбище Лейкленда США).

«Гори, но не сгорай дотла»

Поэт, прозаик, переводчик и драматург Рюрик Ивнев (настоящее имя Михаил Александрович Ковалёв) (1891-1981) родился в Тифлисе в дворянской семье военного юриста. В 1908 году окончил кадетский корпус. Поступил в Петербургский университет, но диплом юриста получил в 1914 году на юридическом факультете Московского университета. Участвовал в работе литературного кружка Петербургского университета. Выступал в печати с 1909 года. Стихи, показанные А.Блоку, получили суровую оценку и совет не печататься «ни в коем случае». В 1910-х годах Ивнев входил в московскую футуристическую группу «Мезонин поэзии». В 1913 году издал первый сборник «Самосожжение», в котором лирический герой одержим идеей вины и покаяния. В 1915-1917 годах служил в Канцелярии государственного контроля в Петрограде. Выступал на поэтических вечерах, печатался в футуристических изданиях Москвы. Посещает салоны, знакомится с М.Горьким, Г.Ивановым, Г.Адамовичем, М.Кузминым, который считал Ивнева «за самого талантливого из молодых поэтов». После победы Октябрьской революции Р.Ивнев был одним из трех поэтов (двое других - Блок и Маяковский), откликнувшихся на призыв новой власти о сотрудничестве. В первые дни Октябрьской революции Р.Ивнев явился к А.Луначарскому «с предложением своих услуг по немедленному налаживанию связи между советской властью и лучшей частью интеллигенции». Ивнев активно выступает на страницах советских газет, сотрудничает с газетой «Известия ВЦИК», принимает участие в работе IV Чрезвычайного съезда Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. В Москве Р.Ивнев сближается с поэтами-имажинистами. В «Автобиографии» 1923 года С.Есенин писал: «В Москве 18 года встретился с Мариенгофом, Шершеневичем и Ивневым. Назревшая потребность в проведении в жизнь силы образа натолкнула нас на необходимость опубликования манифеста имажинистов». В январе 1919 года подпись Р.Ивнева появилась под «Декларацией» имажинистов - первым манифестом этой группы. Вскоре (в марте того же года) Ивнев вышел из её состава, вернулся в группу в декабре 1920 года и оставался её членом вплоть до распада имажинистского объединения в 1927 году. В 1919 году Ивнев был командирован на юг в качестве заведующего оргбюро агитпоезда имени А.В.Луначарского. Посещает Украину и Грузию. Вернувшись в Москву, в 1921 году возглавляет Всероссийский союз поэтов. Дружба Есенина с Рюриком Ивневым, во многом была основана на общей любви к поэзии, к мастерам поэтического слова. Р.Ивнев встретился с С.Есениным 26 марта 1915 года на поэтическом вечере Игоря Северянина в Александровском зале Городской Думы.
Р.Ивнев вспоминал: «В антракте подходит ко мне юноша, почти мальчик, одетый скромно, но вполне прилично. «Я - Есенин», - говорит он, - я тоже пишу стихи». Я попросил его почитать стихи… Я никогда не забуду того первого впечатления. Не помню теперь, какие именно стихи он читал, но, может быть, отчасти потому, что я ждал вялых, скучных и плохих строк, я был потрясен - в полном смысле этого слова - той травяной свежестью, которой пахнуло мне прямо в лицо в этом душном зале Городской Думы, где читались нараспев стихи приторные, насквозь просахаренные и никому не нужные. Помню, я сейчас же подозвал кого-то из друзей и попросил Есенина прочесть еще раз то, что он читал мне. Есенин охотно согласился. И на моего приятеля они произвели также чрезвычайно сильное впечатление. Мы поняли, что перед нами большой поэт». Анатолий Мариенгоф в статье «Воспоминание о Есенине» об этой встрече привел рассказ С.Есенина: «Рюрик Ивнев… к нему я, правда, первому из поэтов подошел - скосил он на меня, помню, лорнет, и не успел я еще стишка в двенадцать строк прочесть, а уж он тоненьким таким голосочком: «Ах, как замечательно! Ах, как прекрасно! Ах…» - и, ухватив меня под ручку, поволок от знаменитости к знаменитости, свои «ахи» расточая тоненьким голосом. Сам же я - скромного, можно сказать, скромнее. От каждой похвалы краснею, как девушка, и в глаза никому от робости не гляжу». 27 марта 1915 года Р.Ивнев преподнес С.Есенину автограф своего стихотворения «Я тусклый, городской, больной…» с посвящением Сергею Есенину:

Я тусклый, городской, больной,
Изношенный, продажный, черный.
Тебя увидел, и кругом
Запахло молоком, весной,
Травой густой, листвой узорной,
Сосновым свежим ветерком.

Душа моя как на ладони,
Возьми и грязь ее сотри
Широкою рукой своей,
Будь наблюдателем агоний
Моей тускнеющей зари,
Моих невыносимых дней.
И на уродливое сердце
Слез сеном пахнущий родник
Из глаз веселых урони,
И буду я на солнце греться,
Смотря на твой румяный лик,
На Богом посланные дни.

Не отвернись с улыбкой страшной
И равнодушной от меня,
Господь тебя благословит.
Пусть, как дикарь, я разукрашен,
Я жду спасенья, жду огня,
Который ужас мой спалит.

Пусть уничтоженный, больной,
Весь в язвах и на костылях,
Но я пойду на зов кликуш,
Спаси меня своей весной,
Веди меня в свои поля,
В хлеба, в хор Божьих стройных душ.

Это - первое из известных ныне стихотворений, посвященных Есенину. В ответ С.Есенин через два дня подарил Р.Ивневу стихотворение «Я одену тебя побирушкой…» также с посвящением Рюрику Ивневу:

Я одену тебя побирушкой,
Подпояшу оструганным лыком.
Упираяся толстою клюшкой,
Уходи ты к лесным повиликам.

У стогов из сухой боровины
Шьет русалка из листьев обновы.
У ней губы краснее малины,
Брови черные круче подковы.

Ты скажи ей: «Я странник усталый,
Равнодушный к житейским потерям».
Скинь-покинь свой армяк полинялый,
Проходи с нею к зарослям в терем.

Соберутся русалки с цветами,
Заведут под гармони гулянку
И тебя по заре с петухами
Поведут провожать на полянку.

Побредешь ты, воспрянутый духом,
Будешь зыкать прибаски на цевне
И навстречу горбатым старухам
Скинешь шапку с поклоном деревне.

28 марта 1915 года Есенин и Ивнев присутствуют на поэтическом вечере современного искусства «Поэты - воинам» в пользу лазарета деятелей искусств в зале Дома Армии и Флота. На вечере Есенин знакомится с Владимиром Чернявским и другими молодыми петроградскими поэтами. С. Есенин, Р. Ивнев с другими поэтами читали стихи на вечеринке 30 марта 1915 года в редакции «Нового журнала для всех». В.Чернявский вспоминал о С.Есенине в 1926 году: «В таком профессиональном и знающем себе цену обществе он несколько проигрывал. Большинство смотрело на него только как на новинку и любопытное явление. Его слушали, покровительственно улыбаясь, добродушно хлопали его «коровам» и «кудлатым щенкам», идиллические члены редакции были довольны, но в кучке патентованных поэтов мелькали очень презрительные усмешки. Кончив чтение, …добросовестно отвечал на расспросы. Его готовы были снисходительно приручить… В нём светилась какая-то приемлющая внимательность ко всему, он брал тогда всё как удачу, он радовался победе и в толстых и в тоненьких журналах, тому, что голос его слышат. Он ходил как в лесу, озирался, улыбался, ни в чем еще не был уверен, но крепко верил в себя». В письме С.Есенина от 11 мая 1915 года секретарю «Нового журнала для всех» А.Добровольскому, есть фраза: «Помири моих хулителей». Возможно, эта фраза имеет отношение как раз к тем, кого В.Чернявский назвал «патентованными поэтами». В конце марта Р.Ивнев пишет стихотворение «Обращение (С.А.Есенину)» с первой строкой «Ты знаешь, как птицы поют…». Тогда же Рюрик Ивнев пишет письмо Сергею Есенину: «Дорогой Сережа! В четверг, в 9 часов вечера у меня соберется кое-кто из знакомых. Приходите и захватите с собой стихи… Рюрик Ивнев». Есенин читает на этом вечере свои стихи и исполняет частушки. В 1926 году В.Чернявский писал об этом вечере: «Вечер безалаберно-богемный и очень характерный. Есенину отведено было почетное место, он был «гвоздем» вечеринки». В конце марта С.Есенин, Р.Ивнев и В.Чернявский сфотографировались. Об этом В.Чернявский писал: «В конце марта Есенин снялся с двумя спутниками в плохой уличной фотографии …в пиджаке на нескладно торчащей рубахе, но уже в новой фетровой шляпе того фасона, которому он не изменил и в Париже. Сергей вышел на карточке «разбойным и веселым»… парнишкой с чертами хулигана. Та пастушья нежность, которой мы восхищались, не нашла здесь отражения». Летом 1915 года Рюрик Ивнев пишет стихотворение «Сергею Есенину (Письмо из Беслана)» («Прохладный ветер тучи гонит…»). 11 Декабря 1915 года Есенин встречается с Ивневым и получает в подарок его авторский сборник «Самосожжение: (Откровения): Книга 1. Лист 3». На книге начертана дарственная надпись (сохранилась частично): «…поэту Сергею Есенину от искренно и горячо любящего Ивнева 11 декабря 1915 г. СПб». 15 апреля 1916 года С.Есенин и Р.Ивнев приняли участие в «Вечере современной поэзии и музыки» в концертном зале Тенишевского училища. 13 апреля 1917 года на «Вечере свободной поэзии» С.Есенин читал «Марфу Посадницу», а Р.Ивнев свои стихотворения. Рюрик Ивнев вспоминал: «В самом начале марта 1918 года Москва была объявлена столицей нашего государства. Нарком по просвещению А.В.Луначарский назначил меня своим секретарем-корреспондентом в Москву… Таким образом, петербургский период моей жизни закончился, но встречи с Есениным возобновились, точно не вспомню через сколько месяцев, но, во всяком случае, очень скоро Есенин оказался тоже в Москве». 21 января 1919 года на дружеской встрече Есенин и Ивнев решили обменяться акростихами. Сергей Есенин написал свой единственный в жизни акростих:

Радость, как плотвица быстрая,
Юрко светит и в воде.
Руки могут церковь выстроить
И кукушке и звезде.
Кайся нивам и черемухам,-
У живущих нет грехов.
Из удачи зыбы промаха
Воют только на коров.
Не зови себя разбойником,
Если ж чист, так падай в грязь.
Верь - теленку из подойника
Улыбается карась.

Рюрик Ивнев «объяснился» с Сергеем Есениным следующими строками:

Сурова жизнь - и все ж она
Елейно иногда нежна.
Раз навсегда уйти от зла,
Гори, но не сгорай дотла.
Есть столько радостей на свете,
Юнее будь душой, чем дети.
Едва ли это не судьба, -
Сегодня мы с тобою вместе,
Еще день, два, но с новой вестью
Нам станет тесною изба.
Игра страстей, любви и чести
Несет нам муки, может быть.
Умей же все переносить.

В 1919 году С.Есенин и Р.Ивнев часто встречаются, обсуждают друг с другом творческие планы. Р.Ивнев вспоминал: «Мы продолжали встречаться с ним каждый день. Оба мы сотрудничали в газете «Советская страна», выходившей раз в неделю, по понедельникам». В феврале 1919 года в этой газете напечатал стихотворение «Пантократор», посвящённое Рюрику Ивневу:

1
Славь, мой стих, кто ревет и бесится,
Кто хоронит тоску в плече -
Лошадиную морду месяца
Схватить за узду лучей.
Тысчи лет те же звезды славятся,
Тем же медом струится плоть.
Не молиться тебе, а лаяться
Научил ты меня, Господь.
За седины твои кудрявые,
За копейки с златых осин
Я кричу тебе: «К черту старое!» -
Непокорный разбойный сын.
И за эти щедроты теплые,
Что сочишь ты дождями в муть,
О, какими, какими метлами
Это солнце с небес стряхнуть?

2
Там, за млечными холмами,
Средь небесных тополей,
Опрокинулся над нами
Среброструйный Водолей.
Он Медведицей с лазури,
Как из бочки черпаком.
В небо вспрыгнувшая буря
Села месяцу верхом.
В вихре снится сонм умерших,
Молоко дымящий сад.
Вижу, дед мой тянет вершей
Солнце с полдня на закат.
Отче, отче, ты ли внука
Услыхал в сей скорбный срок?
Знать, недаром в сердце мукал
Издыхающий телок.

3
Кружися, кружися, кружися,
Чекань твоих дней серебро!
Я понял, что солнце из выси -
В колодезь златое ведро.
С земли на незримую сушу
Отчалить и мне суждено.
Я сам положу мою душу
На это горящее дно.
Но знаю - другими очами
Умершие чуют живых.
О, дай нам с земными ключами
Предстать у ворот золотых.
Дай с нашей овсяною волей
Засовы чугунные сбить,
С разбега по ровному полю
Заре на закорки вскочить.

4
Сойди, явись нам, красный конь!
Впрягись в земли оглобли.
Нам горьким стало молоко
Под этой ветхой кровлей.
Пролей, пролей нам над водой
Твое глухое ржанье
И колокольчиком-звездой
Холодное сиянье.
Мы радугу тебе - дугой,
Полярный круг - на сбрую.
О, вывези наш шар земной
На колею иную.
Хвостом земле ты прицепись,
С зари отчалься гривой.
За эти тучи, эту высь
Скачи к стране счастливой.
И пусть они, те, кто во мгле
Нас пьют лампадой в небе,
Увидят со своих полей.

В дальнейших публикациях поэмы посвящение было снято автором. В 1969 году Р.Ивнев в заметке «Как Есенин посвятил мне «Пантократор» писал: «Уже первые строчки «Пантократора» меня восхитили. Я жадно слушал, что будет дальше… Когда он кончил читать, я не мог сдержать своего восторга и, как это было принято у нас, когда какое-нибудь из прочитанных стихотворений нам очень нравилось, я обнял Есенина и поцеловал. Он почувствовал, что стихотворение мне действительно понравилось, и сказал: «Ну, раз оно тебе так нравится, то я посвящаю его тебе». Через несколько дней после этого оно было опубликовано». Р.Ивнев с лёгкостью менял литературные течения, в сообщество имажинистов он входил и выходил неоднократно. Так на критическую статью литературоведа Владимира Фриче «Литературное одичание» Рюрик Ивнев написал 17 февраля 1919 года ответ в газете «Советская страна»: «Явление имажинистов слишком серьезно и слишком сильны его корни, чтобы плоды, которые ему суждено принести, пострадали от скороспелых выводов, впавших в заблуждение критиков». Но очень скоро он понял, что его взгляды на поэзию не совпадают с мнением некоторых основателей имажинизма. В газете «Советская страна» он уже писал: «…не могу, однако, отнестись одобрительно к хаотическим уклонам левого крыла имажинистов в лице молодого поэта А.Мариенгофа и отчасти неугомонного В.Шершеневича». В дальнейшем разногласия усилились и Р.Ивнев публично в газете «Известия ВЦИК» от 16 марта 1919 года заявил о своем выходе вследствие «полного несогласия с образом действий этой группы». В конце 1919 года С.Есенин дарит сборник «Сельский часослов» (1918) с автографом: «Рюрику Ивневу с любовью и приязнью С.Есенин. 12 дек. 19». В составляемом в марте-мае 1920 года списке членов Всероссийского профессионального союза писателей Рюрик Ивнев числился среди футуристов. 12 октября 1920 года он пишет стихотворение «Был тихий день и плыли мы в тумане…», которое посвящает С. Есенину:

Был тихий день и плыли мы в тумане.
Я от роду не видел этих мест,
В последний раз на крест взглянул в Рязани
И с этих пор я не гляжу на крест.
Тяжелый сон мне сдавливает горло
И на груди как будто море гор.
Я вижу: надо мною ночь простерла
Свой удручающий простор.

С.Есенин и Р.Ивнев приняли участие в организации и проведении литературного вечера «Россия в грозе и буре» (6 декабря 1920 года), были заявлены участниками устного конкурса на призы за лучшие стихи, проводимого 7 декабря 1920 года Всероссийским союзом поэтов. Их стихи напечатаны в сборнике «Явь» (1919), «Автографы» (1919), «Конница бурь» (1920), «Имажинисты» (1921) «Конский сад» (1922). В 1920 году Р.Ивнев возвращается в группу имажинистов, в публикуемых статьях его нередко называют «перебежчик из лагеря футуристов». В сборнике «Имажинисты» было опубликовано его письмо: «Дорогие Сережа и Толя! Причины, заставившие меня уйти от вас в 1919 году, ныне отпали. Я снова с вами. Рюрик Ивнев. Кисловка. 3 декабря 1920. Москва». Р.Ивнев входил в Московское отделение имажинистов. 26 января 1921 года Р.Ивнев выступал в «Доме печати» вместе с другими поэтами-имажинистами в дискуссии с представителями других литературных течений. В сентябре 1921 года в издательстве «Имажинисты» выходит его небольшая книжка «Четыре выстрела в Есенина, Кусикова, Мариенгофа, Шершеневича». Необычное название книги Р.Ивнев поясняет так: «И ты, Есенин, бархатная лапка с железными коготками, как тебя, по-моему, очень удачно окрестила одна умная женщина, - и ты, великолепный и выхоленный Мариенгоф, и ты, остроглазый, умный Кусиков, - и ты, хулиганствующий Шершеневич - все вы заслуживаете воображаемых пуль, которыми я пронзаю из своего бумажного револьвера ваши бумажные сердца». В разделе о С. Есенине говорится о его большой любви к России: «Один ты кровью связан с Россией, и за это я люблю тебя особенно», а через несколько абзацев резюмирует: «Вот почему я люблю тебя и ненавижу в одно и то же время… Я опускаю оружие. Выстрел прозвучал. Дым рассеялся. А ты стоишь передо мной крепкий, улыбающийся, кудрявый, как будущая Россия, загадочная РСФСР, полная огня и фосфора». Р.Ивнев и С.Есенин зимой 1920-1921 годов встречаются чуть ли не ежедневно. Р.Ивнев стал работать над книгой «С.Есенин и Слово о полку Игореве», о чем было объявлено в списке книг, готовящихся в 1921 году в издательстве «Имажинисты». В конце 1920 года С.Есенин, Р.Ивнев и А.Мариенгоф добивались разрешения выехать за границу. Написали на имя А.В.Луначарского заявление, к которому приложили сопроводительное письмо о целях и задачах предполагаемой поездки в Эстонию и Латвию для пропаганды современного революционного искусства. 2 апреля 1921 года А.В.Луначарский писал дипломату Льву Карахану: «Поэты Рюрик Ивнев и Есенин просят меня похлопотать перед Вами о разрешении им поехать за границу. Со стороны Наркомпроса никаких препятствий в этой поездке нет». Поездка не состоялась. Искусствовед, художественный и литературный критик, Эрих Голлербах в статье «Русский Парнас: Заметки о современных стихослагателях», опубликованной в журнале «Вестник литературы» (1921) отмечает, что «в творчестве Есенина и Ивнева немало озорства и всяческой «маяковщины», тем не менее, это - подлинные служители Парнаса». Отношения С.Есенина с основными идеологами имажинизма становились из-за многих разногласий натянутыми, вскоре закончившиеся полным разрывом. 31 августа 1924 года в газете «Правда» С.Есенин совместно с И.Грузиновым опубликовали извещение о роспуске группы имажинистов: «Мы, создатели имажинизма, доводим до всеобщего сведения, что группа «Имажинисты» в доселе известном составе объявляется нами распущенной». В ответ имажинисты в 1924 году в журнале «Новый зритель» опубликовали опровержение, в котором нелестно отзывались о С.Есенине. В письме говорилось: «Есенин примыкал к нашей идеологии, поскольку она ему была удобна, и мы никогда в нем, вечно отказывавшемся от своего слова, не были уверены, как в соратнике… Есенин в нашем представлении безнадёжно болен физически и психически, и это единственное оправдание его поступков. … Таким образом «роспуск» имажинизма является лишь лишним доказательством собственной распущенности Есенина». Первыми подписали это письмо Р.Ивнев и А.Мариенгоф. Из Тифлиса 17 сентября 1924 года С.Есенин, узнав об этом письме, писал сестре Екатерине: «Что нового? Как чувствуют себя и как ведут Мариенгоф с Ивневым. Передай Савкину, что этих бездарностей я не боюсь, что бы они ни делали. Мышиными зубами горы не подточишь».  Несмотря на разлад, С.Есенин изредка с Р.Ивневым продолжал встречаться. Р.Ивнев принимал участие в похоронах С.Есенина. В январе 1926 года он выступал с С.Городецким, А.Таировым и другими на траурном вечере в Камерном театре. Р.Ивнев в своих воспоминаниях «О Сергее Есенине» (1926) дал ему следующую характеристику: «Есенин был, несомненно, натурой исключительной. К нему нельзя было подходить с общей меркой. Он был очень умным, расчетливым, с «характером» и внутренне сухим. Многие чувства были ему совсем чужды, и то, что другие делали от сердца, он делал механически. Несмотря на это, в нем была какая-то «изюминка» очарования. Он производил обаятельное впечатление, и все, кто с ним встречались, хорошо это знают. Он же никого никогда не любил простой, согревающей человеческой любовью». К годовщине со дня смерти С. Есенина во владивостокской газете «Красное знамя» Р.Ивнев опубликовал статью «Памяти Сергея Есенина». Вместе с поэтом и драматургом Олегом Леонидовым Р.Ивнев написал драму «Есенин», которая подверглась резкой критике за схематичное раскрытие образа поэта. В 1930-1970-е годы много писал о Сергее Есенине. Р.Ивнев посвятил С.Есенину стихотворения - «Я помню Есенина в Санкт-Петербурге…», Памяти Сергея Есенина («Нам не надо памяти тревожить…»), Сергею Есенину («Знакомо все: когда-то мозг пылал…»), Твои глаза («Твои глаза, испуганные болью…»), Сыну Есенина («Сережа, друг! Как радостно и страшно…»), а также «Ты знаешь, как птицы поют…», а также стихотворение «Смотрю на кудри светлые, крутые…», написанное без даты:

Смотрю на кудри светлые, крутые
Как будто изгнанных из рая облаков.
Тот не поймет живой души России,
Кто не читал есенинских стихов.

Рязанский день я встречу у вокзала:
Мы дальше, друг мой, вместе держим путь.
Вот ты идешь - и светлый и усталый,
Блестя глазами, сгорбленный чуть-чуть.

А в час, когда пыланьем утомленный,
Ложится день, чтоб завтра утром встать,
Тебя таким притихшим и влюбленным
Душа моя хотела б созерцать.

Стихотворение Р.Ивнева «Я помню Есенина в Санкт-Петербурге» Рюрик Ивнев написал 2 марта 1965 года:

Я помню Есенина в Санкт-Петербурге,
Внезапно поднявшегося над Невой,
Как сон, как виденье, как дикая вьюга,
С зелёной листвой и льняной головой.

Я помню осеннего Владивостока
Пропахший неистовым морем вокзал
И Павла Васильева с болью жестокой
В ещё не закрытых навеки глазах.

А годы неслись, как горячие кони,
Посевы, топча и сжигая сердца…
И вот я другие сжимаю ладони,
И юности вечной не вижу конца.

Другого поэта я слышу дыханье,
И Русь, воплотившись на миг в пастуха,
Меня осыпает, как щедрою данью,
Горячим дождём золотого стиха.

Своё последнее стихотворение, посвящённое С.Есенину, Р.Ивнев написал осенью 1980 года в память 85-й годовщины со дня рождения поэта:

Есенина нет, но горячее сердце
Забилось сильнее при думе о нем.
Оно помогает мне снова согреться
Есенинским неугасимым огнем.

И вот, будто горечь желая рассеять
И новое солнце зажечь в облаках,
Отбросив полвека, как листик осенний,
Застрявший в петлице его пиджака,

Веселый и юный вернулся Есенин
И мне протянул новый свой акростих.
Невиданной встречей вконец потрясённый,
Над этим листком я смущенно затих.

И мне захотелось, чтоб все повторилось,
Но только без грустных начал и концов.
Чтоб новое имя пред нами забилось,
Как бьются сердца годовалых птенцов.

Чтоб было бы все не похоже на муки,
Которые в наше сознанье вошли,
Я вновь вспоминаю свиданья, разлуки
Пред тем, как навечно отплыть от земли.

До 1931 года Ивнев активно путешествует от Закавказья до Дальнего Востока, от Германии до Японских островов, в качестве спецкора журналов «Огонёк» и «Эхо» и газеты «Известия». В 1931 году переезжает в Ленинград, где приступает к работе над автобиографическим романом «Богема». В годы Великой Отечественной войны Ивнев работает в газете «Боец РККА». В послевоенные годы активно издаются новые его сборники, как поэтические, так и прозаические. Последнее стихотворение Рюрик Ивнев написал за несколько часов до смерти:

Из-под ног уплывает земля, -
Это плохо и хорошо.
Это значит, что мысленно я
От нее далеко отошел.
Это значит, что сердцу в груди
Стало тесно, как в темном углу.
Это значит, что все впереди, -
Но уже на другом берегу.

Умер Рюрик Ивнев за письменным столом за три дня до своего 90-летия. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

 

Э.Д. Гетманский

«Слова - это граждане, я их полководец. Я веду их»

Сергей Есенин гармонически сочетал в своем творчестве народную поэтическую стихию языка с традициями истинной и высокой русской классической поэзии. Он внес в конструкцию русского стиха живую органику естественной разговорной речи, самые доверительные интонации ее, а также мелодичность песенных основ. В творчестве Есенина живет свежесть раздольных полей и лесов и непостижимая до конца глубина жизни. Критики относились к творчеству русского гения по-разному, одни причисляли Есенина к новаторам, другие считали слишком традиционным. Писатель Ю.Тынянов назвал его «хрестоматией от Пушкина до наших дней». Есенин неоднократно упоминал о значительном влиянии на него Блока, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Кольцова, Клюева, Белого и других. Но при этом постоянно подчеркивал, что он «Крайне индивидуален». Поэт всецело подчинял свою жизнь поэзии. Нередко на задний план отступали любовь, семья, дом, уют. Б.Зубакин в одном из писем М.Горькому (1926) писал о С.Есенине: «Шло от него прохладное и высокое веяние гения». Есенин писал в 1923 году о своём творчестве: «Слова - это граждане, Я их полководец. Я веду их. Мне очень нравятся слова корявые. Я ставлю их в строй как новобранцев. Сегодня они неуклюжи, а завтра будут в речевом строю такими же, как и вся армия».

Есенинская поэзия органично сочетала в себе самые разные уровни русского общественного сознания и художественного опыта. Крестьянский сын Есенин обращался к истокам русской мифологии, использовал языческие и христианские мотивы, воспел и Русь святую, и Русь уходящую, и страну советскую. Оставаясь самобытным поэтом-реалистом, он не обошел художественных исканий символистов и романтиков, пролетарских писателей и авангардистов.
Есенинская тема в отечественном экслибрисе так же популярна, как и его творчество. В постсоветской России она получила новый импульс. Особенно много графических миниатюр появилось в юбилейном 2015 году, в котором отмечалось 120-летие со дня рождения русского поэтического гения. Свою лепту в экслибрисную Есениниану внес и старейший тульский художник Владимир Чекарьков. Интересен его экслибрис для заместителя генерального директора Тульской областной универсальной научной библиотеки Т.В.Тихоненковой. На знаке кроме есенинского портрета читается фраза поэта: «Слово изначально было тем ковшом, которым из ничего черпают живую воду» из его статьи 1918 года - «Отчее слово» (По поводу романа Андрея Белого «Котик Летаев»). Роза Рахлина проживает ныне в израильском городе Реховот. На её экслибрисе художник нарисовал портрет Сергея Есенина и привёл его слова из стихотворения «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…» (1925):

Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

На книжном знаке домашней библиотеки московского библиофила Сергея Трифонова художник изобразил на фоне карты России памятник Сергею Есенину на Есенинском бульваре в Москве. В композицию этой графической миниатюры включены строки из стихотворения поэта «Русь Советская»:

Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Конфликт Есенина со своей эпохой - это конфликт «живого» и «железного». В этом и заключалась причина того, отчего поэзия Есенина воспринималась официальной идеологией как чуждая и враждебная. Ощущение своей ненужности выразит Сергей Есенин во всех произведениях, написанных в 1924-1925 годах. Но особенно сильно оно звучит в стихотворении «Русь Советская», написанного поэтом после его возвращения из-за границы и поездки в мае 1924 года в своё родное село Константиново. То, что он увидел в родном селе, настолько поразило поэта, что он, пожалуй, впервые в жизни растерялся и усомнился в своём творчестве, которое вдруг оказалось никому не нужным. Он чувствует себя в собственной стране иностранцем. Поэт надеется на то, что рано или поздно «пройдёт вражда племён», так поэт, вероятно, оценивал поэт Октябрьскую революцию, и тогда он получит возможность воспевать:

Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».

Памятник Сергею Есенину на Есенинском бульваре, вблизи Волгоградского проспекта, был установлен 3 ноября 1972 года (скульптор В.Е.Цигаль. архитекторы С.Е.Вахтангов и Ю.В. Юров).   На книжном знаке «EL memoriam Гетманской З.Б.» художник нарисовал портрет Сергея Есенина и розы. Экслибрис посвящён памяти уфимского врача Зинаиды Борисовны Гетманской, которая закончила свой жизненный путь в Бостоне (Массачусетс, США) в 2015 году. На этом книжном знаке читаются есенинские строки из стихотворения поэта «Мы теперь уходим понемногу…»:

Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.

Стихотворение С.Есенина «Мы теперь уходим понемногу…» написано в 1924 году и пронизано духом упадничества и пессимизма. Автор готовится к смерти, хотя напрямую об этом не говорит. Однако он мысленно прощается с дорогими ему местами. Это стихотворение было написано под впечатлением от смерти его лучшего друга Александра Ширяевца, умершего в возрасте 37 лет. Его смерть Есенин воспринял как личную трагедию, сделав из неё выводы: «Может быть, и скоро мне в дорогу».   Книжный знак «EL профессора Е.Г.Шаина» художник В.Н.Чекарьков выполнил в 2016 году. Предназначался он для книжного собрания тульского учёного, труды которого посвящены изучению творчества основоположника научной педагогики в России К.Д.Ушинского. На этой графической миниатюре кроме портрета Сергея Есенина и двух целующихся голубей начертано: «Мир для меня делится исключительно только на глупых и умных, подлых и честных». Эту фразу Есенин написал в письме Льву Троцкому. Это письмо не датировано, но известно, что оно написано в разгар так называемого «Дела четырёх поэтов» - С.Есенина, П.Орешина, А.Ганина и С.Клычкова (обвинение в антисемитизме), заведённого 21 ноября 1923 года (ордер 6274) и затем рассмотренного товарищеским судом Союза писателей. Многие материалы этого дела хранятся в частном архиве. Письмо Есенина Троцкому показывает, как был возмущён поэт той обстановкой, которую создали журналисты вокруг него и его товарищей. Главное в этом деле было не личное оскорбление, а то, что бытовой инцидент получил политический характер. Насколько несправедливы были предъявляемые Есенину обвинения, не раз писали современники, хорошо знавшие поэта.

Спустя много лет, в 1953 году, поэт и критик Вениамин Левин, писал редактору журнала Сергею Маковскому: «У Есенина не было антисемитских настроений, у него была влюблённость в народ, из которого вышел Спаситель Мира… На канве жизни Есенина расшита ткань трогательных взаимоотношений русского и еврейского народа».    Художник Владимир Чекарьков подарил книжный знак раввину Зееву Вагнеру. Он был главным раввином еврейской общины Тулы, президентом научного фонда «Еврейская энциклопедия», заместителем главного редактора «Российской Еврейской Энциклопедии» и иностранным членом «Российской академии естественных наук» (РАЕН). Ныне он проживает в Иерусалиме (Израиль). На книжном знаке раввина изображён еврейский пророк и законодатель, основоположник иудаизма Моисей, и дан портрет Сергея Есенина. В сюжет этой графической миниатюры включёно четверостишье из стихотворения поэта «Религия раба»:

Я знаю, что идя по нужному пути,
Здесь, на земле, не расставаясь с телом,
Не мы, так кто-нибудь ведь должен же дойти
Воиcтину к Божественым пределам.

Книжный знак «Есениниана Эдуарда Гетманского» выполнен в 2016 году. Он украшает книги по есенинской теме домашней библиотеки тульского историка книжного знака и обладателя самой крупной коллекции экслибрисов в России, которая насчитывает около 50 тысяч графических миниатюр. На знаке видны портреты Сергея Есенина и Эдуарда Гетманского, а также на книжной полке есенинские книги «Радуница», «Голубень», «Русь Советская», «Триптих. Поэмы». Венчают эту графическую миниатюру строки из поэмы «Страна негодяев»:

Я ведь не такой,
Каким представляют меня кухарки.
Я весь - кровь,
Мозг и гнев весь я.
Мой бандитизм особой марки.
Он осознание, а не профессия.

Последние стихи Есенина были криками отчаяния. Смерть поэта еще более обострила отношение русских к Есенину. Илья Эренбург, писал поэтессе Елизавете Полонской 12 января 1926 года из Парижа: «С Есениным здесь нечто однородное - люди, вчера его травившие, сегодня бьют кулаками в грудь: «национальный поэт» (раньше не заметили). Скажи мне, что это за народ, способный только мастерски хоронить». Великая духовная миссия национального русского поэта ХХ века состоит в том, что он стал фигурой, которая объединяла расколотую надвое русскую литературу ХХ века. Поэт, литературный критик и переводчик Георгий Иванов писал в статье «Есенин» (февраль 1950 года): «На любви к Есенину… сходятся два полюса искаженного и раздробленного революцией русского сознания, между которыми, казалось бы, нет ничего общего… Мертвому Есенину удалось то, что не удалось за тридцать два года большевизма никому из живых. Из могилы он объединяет русских людей звуком русской песни».

 

chek1   chek2

 

chek3   chek6

 

chek5   chek4

 

Э.Д. Гетманский

«Кто это? Русь моя, кто ты? кто?»

Скандальных эпизодов в жизни и творчестве Сергея Есенина хватало. «Исповедь хулигана», цикл «Москва кабацкая», «упаднические» стихотворения первой половины 1920-х годов говорят о мучительном духовном надломе, который произошел тогда с поэтом. Период, который переживал тогда Сергей Есенин, в советском литературоведении характеризовался как «эпатажный», «хулиганский», «скандальный», «антиобщественный», «аморальный». Есенин с горечью писал: «Критики у меня не было и нет… Я уже восемь лет печатаюсь и до сих пор не прочёл ни одной серьёзной заметки… А мне надоело ходить в коротких штанишках и в вундеркиндах. Надоело! Очевидно, нужно умереть, чтобы про тебя написали что-нибудь путное». Во «Вступлении к сборнику «Стихи скандалиста» С.Есенин писал: «Я чувствую себя хозяином в русской поэзии и потому втаскиваю в поэтическую речь слова всех оттенков, нечистых слов нет… Не на мне лежит конфуз от смелого произнесённого мною слова, а на читателе или на слушателе». Близкий друг поэта писатель В.Иванов вспоминал разговор с С.Есениным о людях, для которых он писал свои эпатирующие стихи, поэт утверждал, что «Это они хулиганы и бандиты в душе, а не я. Оттого-то и стихи мои им нравятся. - Но ведь ты хулиганишь? - Как раз ровно настолько, чтобы они считали, что я пишу про себя, а не про них. Они думают. Что смогут меня учить и мною руководить… Я боюсь, что они совесть сожгут, мне её жалко - она и моя». Есенин не устоял в своей жизни против окружавших его соблазнов жизни, но вопреки их пагубному влиянию сохранил совесть. И всё же образ хулигана так покорил читателей, что невольно слился с живым образом поэта. Поэт Н.Полетаев вспоминал о разговоре с Сергеем Есениным. Он сказал поэту, что все его «выверты» и все «скандалы» - «только реклама и ничего больше». На что поэт ответил: «Реклама необходима поэту, как и солидной торговой фирме и что скандалить совсем не так уж и плохо, что это обращает внимание дуры-публики». Друзья поэта задавались вопросом, когда этот «скандалист» и «хулиган» работал. Но Есенин в последние годы жизни работал очень крепко. Он говорил: «Если я за целый день не напишу четырёх строк хороших стихов, я не могу спать». Есенин признавался, что «он гораздо лучше, чем о нём говорят». Это редкое признание Есенина, он себя в стихах прямо называл себя хулиганом. А в жизни проявлял полное равнодушие к легендам и мифам, которые о нём ходили. «Пусть лучше легенды ходят», - говорил он поэту Вольфу Эрлиху. При жизни Есенина обвинение поэта в хулиганстве не было политическим, но после его смерти хулиганство стали интерпретировать как политическое. И это сделал Н.Бухарин в 1927 году. Тульский художник Владимир Чекарьков нарисовал книжный знак для израильского профессора Зиновия Брусиловского. На нём нарисованы современники Сергея Есенина с кем ему привелось общаться по жизни. Это - В.Лидин, И.Бунин, Н.Бухарин, С.Григорьев, Е.Никитина, П.Кузько, М.Осоргин, Н.Полетаев, А.Волков. На этом экслибрисе читаются строки из есенинского стихотворения «Вижу сон. Дорога черная…», написанного поэтом 2 июля 1925 года:

Хулиган я, хулиган.
От стихов дурак и пьян.
Но и все ж за эту прыть,
Чтобы сердцем не остыть,
За березовую Русь
С нелюбимой помирюсь.

 

chekarkov07

 

«Его поэзия ощущалась как дар свыше»

Писатель и критик Михаил Андреевич Осоргин (настоящая фамилия Ильин) (1878-1942) родился в Перми в семье потомственных столбовых дворян. Фамилию «Осоргин» взял от бабушки. После окончания гимназии в 1897 году поступил на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1902 году. Стал помощником присяжного поверенного в Московской судебной палате и одновременно присяжным стряпчим при коммерческом суде, опекуном в сиротском суде, юрисконсультом Общества купеческих приказчиков и членом Общества попечительства о бедных. Печатался с 1895 года в «Пермских губернских ведомостях». В 1904 году М.Осоргин вступил в партию эсеров. На его квартире проходили заседания московского комитета партии, скрывались террористы. Во время революции 1905-1907 годов в его московской квартире и на даче устраивались явки, проводились заседания комитета партии социалистов-революционеров, редактировались и печатались воззвания, обсуждались партийные документы. В декабре 1905 года М.Осоргин, был арестован и полгода просидел в Таганской тюрьме, затем отпущен под залог и выслан под негласный надзор полиции в Пермь. В 1906 году Осоргин уехал в Финляндию, а оттуда - через Данию, Германию, Швейцарию - в Италию и поселился близ Генуи, на вилле «Мария», где образовалась эмигрантская коммуна. 1913 году для женитьбы на семнадцатилетней Рахили (Розе) Гинцберг, дочери Ахад-ха-Ама, принял иудаизм (впоследствии брак распался). Он издал книгу «Очерки современной Италии» (1913), публиковал художественные произведения в русскоязычной эмигрантской прессе. В 1914 году Осоргин был посвящён в ложе «Venti Settembre» Великой ложи Италии. В июле 1916 года он возвращается в Петроград, затем переезжает в Москву, печатает злободневные очерки в газете «Русские ведомости». После Октября публикует свои произведения в газете «Власть народа», редактирует приложение «Понедельник» к этой газете, сотрудничает в оппозиционных к власти газетах. В 1919 году был арестован, освобождён по ходатайству Союза писателей и Ю.К.Балтрушайтиса. С С.Есениным М.Осоргин встречался 20 декабря 1918 года на заседании Московского профессионального правления Союза писателей рассматривалось заявление С.Есенина о выдаче ему документа для охраны его хозяйства от налогов и реквизиций. М.Осоргин следил за творчеством поэта. Большой резонанс, различные оценки и толкования вызвала есенинская строка «Господи, отелись!» из поэмы «Преображение»:

Облаки лают,
Ревет златозубая высь…
Пою и взываю:
Господи, отелись!

М. Осоргин в газете «Понедельник» от 13 мая 1918 года в рубрике «Из пасхальных газет» иронически писал о Есенине: «Еще не так давно в «Знамени труда» он молился словами «Господи, отелись!». И вот сбылось по слову его, и из «Голоса трудового крестьянства» мы узнаем, что «Отелившееся небо, лижет красного телка». Есть, стало быть, надежда, что из телка скоро вырастит красный бык, который оставит в поколе родителя и заживет самостоятельно, если только не попадет на бойню. Все это не мешает Сергею Есенину быть несомненным поэтом». Сам Сергей Есенин дал такое разъяснение слову «отелись» как «воплотись». Орешин, впервые прослушав «Преображение», воскликнул: «Ты понимаешь: Господи, отелись! Да нет, ты пойми хорошенько: Го-спо-ди, о-те-лись!.. Понял? Клюеву и даже Блоку так никогда не сказать…». Ходасевич совершенно справедливо замечает, что эти строки напрасно вызвали в свое время взрыв негодования и осуждения, «ибо Есенин даже не вычурно, а с величайшей простотой, с точностью, доступной лишь крупным художникам, высказал главную свою мысль… Он говорил: «Боже мой, воплоти свою правду в Руси грядущей». В 1921 году М.Осоргин работал в Комиссии помощи голодающим при ВЦИК, в августе 1921 года был арестован вместе с некоторыми членами комиссии; от смертной казни их спасло вмешательство Фритьофа Нансена. Административно был выслан в Казань. М.Осоргин был одним из организаторов Всероссийского союза журналистов, избирался товарищем председателя Московского союза писателей. Вместе со своим давним другом Н.Бердяевым открывает знаменитую книжную лавку в Москве, надолго становящуюся приютом интеллигенции в годы послевоенной разрухи. По заказу режиссера Е.Б.Вахтангова Осоргин перевел с итальянского пьесу Карло Гоцци «Принцесса Турандот», имевшая большой успех у российских зрителей. Осенью 1922 года М.Осоргин с группой оппозиционно настроенных представителей отечественной интеллигенции был выслан из СССР. Троцкий в интервью иностранному корреспонденту выразился так: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». Эмигрантская жизнь Осоргина началась в Берлине, где он провёл год. С 1923 года окончательно поселился в Париже. о время поездки С.Есенина и Айседоры Дункан они встретились с М.Осоргиным в Доме искусств в Берлине. Эту встречу описал Р.Гуль: «Я стоял с М.А.Осоргиным. И когда Есенин (а за ним Кусиков) протискивались сквозь публику, Есенин прямо наткнулся на Осоргина. «Михаил Андреич! Как я рад!» - воскликнул он, пожимая двумя руками руку Осоргина. «Здравствуй, Сережа, здравствуй, - здоровался Осоргин. - Рад тебя видеть!» - «И я рад, очень рад, - говорил Есенин, - только жаль вот мне, что я красный, а ты - белый!» - «Да какой же ты красный, Сережа? - засмеялся Осоргин. - Посмотри на себя в зеркало, ты же - лиловый!» Верно, Есенин был лиловат от сильной напудренности». М.Осоргин высоко оценил «Москву кабацкую». В газете парижской газете «Последние новости» от 27 марта 1924 года в статье «Путешествующие в прекрасном» писал, что в имажинизме происходят существенные изменения, в нем заметен поворот «в сторону романтического идеализма». Выделяя три стихотворения Есенина из цикла «Москва кабацкая», опубликованных в журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном», критик утверждал, что именно в них явилась «наличность этого нового и святого для нашей литературы порыва», а сами стихи охарактеризовал как «поразительные по внутренней красоте». знав о смерти поэта, М.Осоргин в парижской газете «Последние новости» от 31 декабря 1925 года в статье «Отговорила роща золотая…» (Памяти Сергея Есенина)» писал: «…Если Есенин ушел из жизни, значит, она утратила для него силу страстного притяжения, какую имела прежде, значит, он исчерпал для себя её радости и её огорчения. Пусто стало - и он ушел, и никто ему не судья, как никто не мог быть советчиком. Умер он молодым, слишком молодым (29 лет), но от жизни он успел взять всё, что мог, хотел и был способен…». М.Осоргин, высказывая свою оценку о поэтическом даровании Есенина, считал, что «стихи же его последних двух лет, не все, но многие, большинство (особенно - «Москва кабацкая»), волновали таким высоким волнением, какого давно уже нам не дают переживать нам другие поэты». Осоргин дал свою оценку кем для него был Сергей Есенин: «Каким он был поэтом - про то напишут поэты и критики поэзии. Для меня же Есенин был - среди живых и творящих - самым большим и чистым, подлинным, настоящим русским поэтом его поколения. Вероятно, на поэте лежит много обязанностей: воспитывать нашу душу, отражать эпоху, улучшать и возвышать родной язык; может быть ещё что-нибудь. Но, несомненно, одно: не поэт тот, чья поэзия не волнует. Поэзия Есенина могла раздражать, бесить, восторгать — в зависимости от вкуса. Но равнодушным она могла оставить только безнадежно равнодушного и невосприимчивого человека». Того не могли простить М.Осоргину эмигрантская литературная братия. Положительная оценка критиком творчества С.Есенина вызвала ответную едкую реплику З.Гиппиус с обвинением М.Осоргина в том, что он отдался «лирической скорби, отговорила, мол, роща золотая, умолк самый значительный современный поэт, такой замечательный, что лишь «безнадежно равнодушные и невосприимчивые люди» могут этого не понимать и от этой поэзии в волнение не приходить… Недаром Осоргин с таким мгновенно-искренним порывом бросился к Есенину. Не почуял ли в нем какого-то пусть отдаленного, но своего подобия!». Сатирик Дон-Аминадо в книге «Поезд на третьем пути», изданной в Нью-Йорке в 1954 году, саркастически замечал: «Восторгался стихами Есенина упорствовавший Осоргин и где только мог, повторял, закрывая глаза, есенинскую строчку: «Отговорила роща золотая…». Свое мнение о значении поэзии С.Есенина М.Осоргин не изменил до конца своей жизни. «Пусть Пастернак создал или создаст новую школу поэзии, - писал М.Осоргин, - пусть Ходасевич «привил классическую розу к советскому дичку», им и прочим почет и уважение, - но на простых и чутких струнах сердца умел играть только Сергей Есенин, и, после Блока, только его поэзия ощущалась как дар свыше». М.Осоргин в Париже опубликовал роман «Сивцев Вражек» (1928), повесть «Свидетель истории» (1932), автобиографические книги «Вещи человека» (1929), «Времена» (1955) и др. С 1925 года по 1940 год М.Осоргин активно участвовал в деятельности нескольких лож, работающих под эгидой Великого востока Франции. Был одним из основателей и входил в состав лож «Северная Звезда» и «Свободная Россия». Он занимал ряд офицерских должностей в ложе, был досточтимым мастером (наивысшая офицерская должность в ложе). Был весьма уважаемым и достойным братом, внесшим большой вклад в развитие русского масонства во Франции. Весьма характерным примером глубокого знания масонства служит произведение Осоргина «Вольный каменщик» (1937), в котором Михаил Андреевич обозначил основные направления в работе масонства и масонов. В годы Второй мировой войны М.Осоргин занял патриотическую позицию, подвергался преследованиям нацистов. Умер Михаил Андреевич Осоргин в Шабри (Франция) 27 ноября 1942 года, там и похоронен.

«Россия! Кто смеет учить меня любви к ней»

Русский писатель, поэт и переводчик Иван Алексеевич Бунин (1870-1953) родился в Воронеже в обедневшей старинной дворянской семье. В 1874 году Бунины пеpебpались из гоpода в деpевню на хутоp Бутыpки, в Елецкий уезд Оpловской губеpнии, в последнее поместье семьи. До 11 лет Иван воспитывался дома в деревне, в 1881 году поступил в Елецкую уездную гимназию, где учился около четырех с половиною лет - до середины зимы 1886 года, когда за неуплату за обучение его исключили из гимназии. Под руководством брата Юлия, Иван много занимался самообразованием, успешно подготовившись к сдаче экзаменов на аттестат зрелости. В 7-летнем возрасте Иван начал писать стихи. Печатный дебют Бунина-поэта состоялся в 1887 году, когда столичная газета «Родина» опубликовала его стихотворение «Над могилой Надсона. В 1891 году выходит первая поэтическая книга: «Стихотворения 1887-1891 гг.» - довольно слабая, от неё писатель впоследствии открещивался. В начале 1895 года Бунин в Петербурге, а затем и в Москве Бунин входит в литературную среду, знакомится с А.П.Чеховым, Н.К.Михайловским, сближается с В.Я.Брюсовым, К.Д.Бальмонтом, Ф.К.Сологубом. В 1901 году издает в символистском издательстве «Скорпион» сборник лирики «Листопад», однако после этого он вышел из модернистских кругов. В дальнейшем бунинские суждения о модернизме были неизменно резкими. Писатель осознает себя последним классиком, отстаивающим заветы великой литературы перед лицом «варварских» соблазнов «Серебряного века». В 1913 году на юбилее газеты «Русские ведомости» Бунин сказал: «Мы пережили и декаданс, и символизм, и натурализм, и порнографию, и богоборчество, и мифотворчество, и какой-то мистический анархизм, и Диониса, и Аполлона, и «пролеты в вечность», и садизм, и приятие мира, и неприятие мира, и адамизм, и акмеизм... Это ли не Вальпургиева ночь!». Самостоятельно выучив английский язык, Бунин переводит и издает в 1896 году поэму американского писателя Генри Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Эта работа сразу была оценена как одна из лучших в русской переводческой традиции, и за неё в 1903 году Российская академия наук присуждает Бунину Пушкинскую премию. А уже в 1902-1909 годах издательство «Знание» выпускает его первое собрание сочинений в пяти томах. В 1909 году Бунину присуждается вторая Пушкинская премия и его избирают почетным академиком Российской академии наук. Первая мировая война была воспринята Буниным как величайшее потрясение и предзнаменование крушения России. С резкой враждебностью встретил он и Февральскую, а затем и Октябрьскую революции, запечатлев свои впечатления от этих событий в дневнике-памфлете «Окаянные дни». В рождественском номере «Биржевых ведомостей» от 25 декабря 1915 года была опубликована большая подборка стихов разных поэтов, в том числе И.Бунина, С.Есенина и др. В журнале «Северные записки» (1916, № 1) были напечатаны стихотворение И.Бунина «Малайская песня» и повесть С.Есенина «Яр». Имя С.Есенина было знакомо И.Бунину с 1916 года. Максим Горький писал ему 24 февраля 1916 года, что цензура не пропустила стихотворение С.Есенина «Марфа Посадница», присланное в журнал «Летопись». В начале 1920 года И.Бунин эмигрировал, жил в Париже. До определенного времени Бунин, знавший о появлении на литературном Парнасе новой звезды в лице Есенина, совершенно не замечал её. Революционные события истории России, эмиграция поэта обусловили его негативное отношение к советской литературе и даже самым талантливым ее представителям. Есенин оказался в числе тех, кого Бунин обвинял в упадке отечественной словесности, в снижении ее культурной ценности. Он зло оценивал творчество современников, которые остались в России и сотрудничали с новой властью. Особую ненависть И.Бунина вызывал С.Есенин, которого он в своем дневнике именовал «советским хулиганом». Впрочем, будущий Нобелевский лауреат грязно высказывался о многих соратниках, оставшихся в Советской России. О Владимире Маяковском он говорил - «самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедства»; Исаак Бабель у Бунина - «один из наиболее мерзких богохульников», Александр Блок просто - «нестерпимо поэтичный поэт. Дурачит публику галиматьей»; патриарх советской литературы Максим Горький - «чудовищный графоман»; досталось Валерию Брюсову, он по Бунину - «морфинист и садистический эротоман»; Михаил Кузмин ни больше, ни меньше, как «педераст с полуголым черепом и гробовым лицом, раскрашенным как труп проститутки»; Константин Бальмонт это оказывается - «буйнейший пьяница, незадолго до смерти впавший в свирепое эротическое помешательство»; а об Андрее Белом - «про его обезъяньи неистовства и говорить нечего»; Владимир Набоков у Бунина - «мошенник и словоблуд (часто просто косноязычный)»; проехался Бунин и по Зинаиде Гиппиус, она у него «необыкновенно противная душонка», ну а Леонид Андреев просто «запойный трагик».
У Бунина именно Есенин стал одним из главных «лиц» новой большевистской России и ее «сомнительной» литературы. С возмущением Бунин разгромил поэму С.Есенина «Инония», назвал её автора «богохульником» и «вероотступником». В 1925 году в статье «Инония и Китеж» И.Бунин на цитированные слова С.Есенина: «Я обещаю вам Инонию» резко отвечает: «Но ничего ты, братец, обещать не можешь, ибо у тебя за душой гроша ломаного нет, и поди-ка ты лучше проспись и не дыши на меня своей мессианской самогонкой! А главное, все-то ты врешь, холоп, в угоду своему новому барину!» В этой статье Бунин убеждал читателей в «инородности» таких, как Есенин, для русской литературы и русского мира, здесь Есенин последовательно именуется «рожей», «плутом», «свиньей, посаженной за стол», «кривоногим и раскосым Иваном», «холопом». Эту статью И.Бунина Марина Цветаева назвала наговором на Есенина. Литературная брань Бунина в адрес Есенина - это выпады против «есенинской» России, которая наследство «бунинской» России не только не оправдала, но и оскорбила. Бунин в лице Есенина унижал всю Россию. Не стесняясь в самых резких выражениях, Бунин использовал любой повод для брани в адрес поэта. В 1927 году таким поводом послужил «Роман без вранья» Анатолия Мариенгофа. В статье «Самородки» Бунин выразил свой гнев к Есенину и писателям-разночинцам, «ко всей этой братии», во главе «великой и бескровной», которая камня на камне не оставила от всех наших «идеалов и чаяний», перебила нас сотнями тысяч, на весь мир опозорила Россию». статьях Бунина Есенин выглядит бескультурным, распущенным хулиганом и пьяницей, который жил на средства стареющей Айседоры Дункан. Бунин ревновал к Есенину, точнее это была ревность к собственному народу, народу, который состоял из красных и белых, но одинаково без поправок на цвет, полюбивших Сергея Есенина. Бунин негодовал по поводу того, что «национальным» поэтом восхищались в Советской России, и в эмигрантских кругах. Что это была ненависть или злоба? Современник Бунина и Есенина писатель и критик Марк Слоним писал: «Ненависть - слишком высокое чувство. В ненависти - трагедия. В злобе же - неведение, самомнение, чванство, зависть. Злоба - чувство низшего порядка. И именно со злобой подходит Бунин и к современной России и к ее искусству. Эта злоба в значительной мере питается незнанием. У Бунина и презрение - от непонимания, которое и не желает быть просветлено, потому что основано на предвзятых взглядах, на упорстве политической страсти. Бунин слышит чужой язык, которого не изучает и не хочет изучать - и говорит: да это не язык, а собачий лай. Он читает авторов, пишущих не так, как он, и о том, чего он не видел и не знает — и говорит: да это и не литература. Он искусство мыслит только в ему самому привычных формах. Все иное - оскорбление величества. Все новшества - крамола. Все идущее из России - «революционное хамство и большевизм». Все защищающее его в эмиграции - сменовеховство… Спорить с такими уклонами мысли не приходится. Злоба всегда безнадежно мертва и тупа. И она жестоко наказывает тех, кто обращает ее в орудие борьбы. Напрасно восстает Бунин против большевиков как душителей свободы. Ему тоже чужд дух свободы и терпимости. Иной раз я со страхом представляю себе, что случилось бы с русской литературой, если бы на смену большевистским Лелевичам власть над искусством обрели бы цензора бунинского типа и толка».
Это была бунинская ревность и скрытая обида на свой народ, на «несправедливую» любовь к большевику, хулигану, алкоголику и беспринципному карьеристу Есенину. Эту ревность Бунин не смог побороть в себе до конца своих дней. Последний злобный выпад Бунина против Есенина датируется 1951 годом (статья «Мы не позволим»), где Бунин высказал своё негодование по поводу очередного признания за Есениным «нового русского гения». Любопытно, что все замечания Бунина к Есенину, как стихотворцу, не касается наиболее известных стихов Сергея Есенина. Тех стихов, которые сделали Есенина национальным гением. Марк Слоним пишет: «Наша литература была всегда пророческой. Русская поэзия обладала зрением исключительным. До революции ее трагическая муза как бы предчувствовала близкую катастрофу и рвалась прочь от нее, взлетая к небесам в тоске предсмертной или замирая в безволии обреченности. А сейчас, в годы катастрофы, в эпоху трагическую - уже пророчит новая литература о грядущем исходе, и какие-то бодрые и будящие голоса слышатся в ее еще нестройном, но растущем хоре. Но где ж услыхать их критикам, занятых собиранием цветов на могилах эмигрантских кладбищ?» Несмотря на ту грязь, которую Бунин десятилетиями лил на советскую литературу в целом и на Есенина в частности, при полной внешней полярности подходов к жизни и творчеству, Бунин и Есенин чувствовали кровную связь с российской землей. Поэтов объединяло взаимное тяготение к классическому наследию - А.С.Пушкину, М.Ю.Лермонтову, Ф.И.Тютчеву. Бунина и Есенина сближают чистота, целомудренность нравственного идеала, они признанные мастера пейзажа, именно в поэтике пейзажа особенно впечатляюще проявились их индивидуальности. Бунин и Есенин - оптимистичны, трагичны, горька и свята их любовь к Родине. Они глубоко национальны, общечеловечны и интернациональны. Можно допустить мысль о том, что Бунин не понял значения для России гениального русского поэта Есенина. Ведь Лев Толстой тоже не признавал Уильяма Шекспира, и примеров тому не счесть. На то они и гении, чтобы творить и иногда ошибаться в своих суждениях. Кто выше поэт Бунин или поэт Есенин, литературоведческий анализ оставим специалистам, да и вряд ли это нужно делать. Всё доказал своим выбором носитель и творец русского языка - русский народ. Вся жизнь и деятельность Бунина выражены в его словах «Россия! Кто смеет учить меня любви к ней?» В последний год своей жизни, Бунин написал в тетрадке: «Замечательно! Все о прошлом, о прошлом думаешь и чаще всего все об одном и том же в прошлом: об утерянном, пропущенном, счастливом, неоценимом, о непоправимых поступках своих, глупых и даже безумных, об оскорблениях, испытанных по причине своих слабостей, своей бесхарактерности, недальновидности и неотмщенности за эти оскорбления, о том, что слишком многое прощал, не был злопамятен, да и до сих пор таков. А ведь вот-вот все, все поглотит могила!». Эта краткая исповедь приоткрывает тайну характера И.Бунина, подтверждает сложность его натуры. Умер Иван Алексеевич Бунин 8 ноября 1953 года в Париже, похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем.

«С писательской дружбой»

Писатель Владимир Германович Лидин (настоящая фамилия Гомберг) (1894-1979) родился Москве в семье владельца экспортной конторы. Учился в Лазаревском институте восточных языков. Окончил юридический факультет Московского университета в 1915 году. С 1908 года начал публиковать рассказы, печатается с 1915 года в журнале «Русская мысль», «Красная новь», «Новый мир». На ранних вещах Лидина заметно сильное влияние творчества Чехова и Бунина. До 1916 года В.Лидин печатался в журнале «Женская жизнь», в котором С.Есенин опубликовал статью «Ярославны плачут». Первый сборник рассказов «Трын-трава» вышел в 1916 году. После Октябрьской революции активно включился в общественную работу. Во время Гражданской войны воевал в Красной Армии, был на разных фронтах, в том числе в Сибири. 20 декабря 1918 года присутствовал на заседании правления Союза писателей, на котором рассматривалось заявление С.Есенина о предоставлении ему удостоверения, которое бы охраняло его от налогов и реквизиций как творческого работника. В.Лидин вспоминал: «На Большой Никитской, ныне улице Герцена, помещалась Книжная лавка работников искусств, за прилавком которой стояли искусствоведы Р.Виппер и П.Эттингер, а на Арбате в Книжной лавке поэтов - Сергей Есенин, беспомощный и неприспособленный к этому делу; впрочем, ему помогали весьма расторопные поэты-имажинисты». В первые послереволюционные годы В.Лидин совершил несколько поездок по Западной Европе и Ближнему Востоку. В 1921 году В.Лидин с С.Городецким открывают частное издательство «Северные дни». В.Лидин встречался с С.Есениным, в книге «Люди и встречи. Страницы полдня» он описал, как С.Есенин и А.Мариенгоф, прочитав выставленный плакат в окне книжного магазина «Содружество писателей», сняли шапки. Они куда-то торопились, держа в руках связки книг. В.Лидин отправился с ними. «На память об этом дне, - писал он позже, - у меня осталась только тоненькая книжка Сергея Есенина «Исповедь хулигана» (1921) с его подписью». Поэт написал: «Владимиру Германовичу Лидину в знак расположения. С.Есенин. 1921». Об этом Лидин вспоминал в книге воспоминаний «Друзья мои книги» (заметки книголюба): «По временам в лавку «Содружество писателей» приходили С.Есенин с поэтами А.Мариенгофом или В.Шершеневичем; в руках у них были тоненькие книжки стихов, изданные ими самими и распространявшиеся ими же. У меня хранится «Исповедь хулигана» Есенина с его надписью, сделанной застывшей от холода рукой именно в этой книжной лавке. Мы мерзли за прилавком, но испытывали радость от близости к книгам. Я был к ним близок еще и потому, что работал в комиссии, разбиравшей накопленные книжные сокровища в национализированных букинистических магазинах. Со свечой в бутылке, ибо не было света, в подвалах с лопнувшими от мороза радиаторами отопления и полузалитыми водой, разбирали мы книги, многие из которых пополнили книжные хранилища библиотек имени В.И.Ленина и Коммунистической академии… Маленькая комнатка позади книжной лавки «Содружество писателей» служила и складом и своего рода писательским клубом: я помню за овальным столом и писателей старшего поколения - Андрея Белого или Федора Сологуба, и скромных, еще безвестных в ту пору А.С.Неверова и Ф.В.Гладкова, и смуглого, несколько восточного облика, поэта Константина Липскерова, и красивого, с пасторским лицом писателя Георгия Чулкова, и совсем простодушного, когда он появлялся один, Сергея Есенина, и вечно торопящегося куда-то, всегда всюду запаздывавшего Андрея Соболя... Кто только не побывал за этим столом, в кругу книг и с обязательным самоваром, ретиво раздуваемым издателем Г.Б.Городецким, который ведал торговыми делами лавки».
Редкие встречи продолжались и после возвращения С.Есенина из-за зарубежной поездки, о чем свидетельствует дарственная надпись поэта на авантитуле книги «Стихи»: «В.Лидину с писательской дружбой. С. Есенин. 11 / Ш. 25». 9 мая 1924 года В.Лидин, как и С.Есенин, подписал письмо в Отдел печати ЦК РКП с просьбой оградить писателей-попутчиков от «огульных нападок» критиков журнала «На посту. О встречах с Есениным написал воспоминания «1920-й год», включив их в книгу «Друзья мои - книги» (1962). О С.Есенине писал в статье «Страницы полдня» в «Новом мире» (1979, № 6). В 1930-е годы В. Лидин пишет произведения о строительстве новой жизни на Дальнем Востоке - «Великий, или Тихий» (1933) и др. Во время Отечественной войны был военным корреспондентом «Известий» некоторые его очерки этого времени собраны в книге «Зима 1941 года» (1942). Недовольство И.Сталина одним из очерков В.Лидина привело к назначению писателя работником фронтовой газеты. Лидин не печатался с сентября 1943 года по 1946 год. Очерк «Тальное» о поголовном истреблении евреев украинского городка был написан В.Лидиным для так и не изданной в Советском Союзе «Черной книги» о Холокосте. В 1946 году книга была издана в США, впервые на русском языке «Чёрная книга» вышла в Иерусалиме в 1980 году, в России этот сборник впервые был издан в 2015 году. В.Лидин встречался со многими писателями, актерами, художниками, воспоминания о которых составляют содержание книги «Люди и встречи». Жил в Москве, более 30-ти лет преподавал в Литературном институте им. М.Горького. Умер Владимир Германович Лидин 27 сентября 1979 года в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище.

 

«В твоих картинах солнце заплясало, в них Туркестан звенит огнями красок»

Художник Александр Николаевич Волков (1886-1957) родился в 1886 году в городе Скобелев (нынешней Фергане) в семье гарнизонного врача. Детство его прошло в Туркестане. После двухлетнего обучения в Ташкентском реальном училище А.Волков поступает в Оренбургский кадетский корпус, который заканчивает в 1905 году. В 1905 году он поступил в Петербургский университет, но, проучившись несколько лет, оставил его, поступив учится в мастерскую акварелиста Д.И.Бортникера, затем в Высшее Художественное училище при Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге, в класс В.Е.Маковского. Большое влияние на судьбу будущего художника оказали занятия в частной школе М.Д. Бернштейна, где преподавали Н.К.Рерих, И.Я.Билибин, скульптор Л.В.Шервуд. Своё обучение А.Волков продолжил в Киевском художественном училище у Ф.Г.Кричевского и В.К Менка. Увлекался творчеством Врубеля, считал его своим учителем. С 1916 года жил в Средней Азии. В 1919 году в Ташкенте состоялась первая выставка работ А.Волкова. В газете «Красный звон» за 11 августа 1919 года рецензент писал: «Там, где Волков вступает в соприкосновение с землей, небом, горами и обитателями Туркестана, он открывает все новые области». В 1919 году А.Волков назначается директором первого Государственного музея искусств в Средней Азии. В 1921 году преподает на педагогическом факультете Туркестанского университета и в Центральных художественных мастерских. С.Есенин познакомился с А.Волковым в мае 1921 года, их мог познакомить Александр Ширяевец, он был заметной фигурой среди ташкентских поэтов. Есенин давно собирался посетить этот край - Туркестан, не только ради новых впечатлений, но и ради встречи с другом, с которым был знаком только по стихам и по переписке. «Там у меня друг живет, Шурка Ширяевец, которого я никогда не видел», - говорил Есенин Вольпину во время встречи с ним в Москве зимой, перед знаменитой поездкой. С.Есенин посещал квартиру художника на улице Садовой. Сын художника Волкова, вспоминая рассказ отца о Сергее Есенине, писал: «Он вошел в открытие двери моей квартиры в Ташкенте на Садовой улице. Это было так неожиданно и так просто. Совсем юный, прекрасный, радостью сверкающий. Мы встретились, будто давно знакомы. Читали друг другу стихи, сидели прямо на полу и рассматривали акварели. Тогда Есенин сказал Волкову: «Так вы же наш, имажинист - мы Вас принимаем к себе, художник Якулов против не будет!»… Часа три сидели мы все вот так на полу, вдруг Есенин нервно вскочил, прислонился к стене и стал читать прекрасным звонким голосом. После этого вдвоем были в старом Ташкенте. Несколько дней позднее я спросил: «Что же понравилось вам в наших степях и городах?». «Верблюд», - сказал, как-то захлебнувшись, Есенин...» А.Волков в то время много экспериментировал в живописи. Весной 1921 года состоялась выставка его художественных работ, на которой побывал С.Есенин. Художник показывал ему картины «Караван», «Солнце», «Женщина на верблюде», «Старый мавзолей», «Арба с собачкой», «В чайхане», серию картин цикла «Восточный примитив». Много рассказывал поэту о Туркестане. Несмотря на дружбу и преклонение перед талантом Есенина, Ширяевец критиковал имажинизм и называл себя «крестьянским поэтом».
Не потому ли так обрадовался Есенин стихам и картинам Волкова, сразу признав близким его художественный стиль? Тогда А. Ширяевец написал «Художнику А.Н. Волкову»:

В твоих картинах солнце
заплясало,
В них Туркестан звенит
огнями красок!
Быть может, солнце
их нарисовало,
Быть может, это чары
древних сказок?
Цвета - зеленый, желтый,
синий, алый
Вливаются поющею рекою!
- Да, ясно, ясно:
солнце рисовало!
Но знаю: ты водил его
рукою!..

Вероятно, это стихотворение было написано в 1921 году, сразу после той встречи, когда Александр Ширяевец привел к Волкову Сергея Есенина. Вскоре Ширяевец уехал из Ташкента в Москву, не без участия Есенина. Волков не увидел стихотворения, которое он написал после той яркой встречи. А.Волкова всегда привлекали незаурядные личности, так как он сам к ним относился. А.Волков вспоминал о С.Есенине: «Да, что-то было в нем странное. В 1921 году приехал в Ташкент неожиданно… Я тогда писал картину «Свидание». Углы глаз и дуги бровей, круг солнца… Есенину нравилось. Он всегда неожиданно уходил и неожиданно возвращался… Что-то в нем было такое! «Суровые, грозные годы! Да разве всего описать?» Как мне дорога эта неправильность - «да разве всего описать». Вернее сказать: мне нравится истинность этой строки. Не знаю, почему он тогда приехал в Ташкент. Впрочем, тогда многие сюда приезжали. Но он чувствовал, что здесь что-то важное должно совершиться для России. Настоящие поэты не выбирают случайных дорог…». А. Волков оставил краткие воспоминания о своих встречах в Ташкенте с Есениным, хотя дружба их продолжалась и после возвращения поэта в Москву. Известно, что С.Есенин принял участие в организации персональной выставки ташкентского художника в Москве в «Доме трудящихся Востока». Тогда в 1923 году А.Волков на суд столичных ценителей живописи выставил 120 полотен и акварелей. В Москве в 1923 году Волков еще раз встретился с Есениным в доме поэта Георгия Светлого. Он вспоминал: «В 1923 году на мою персональную выставку в Москве вместе с поэтом Клюевым пришел Есенин - больной, бесцветный, хрипло говорящий человек, и потом я спросил поэта Светлого что случилось? Он сказал: «Есенин погибает»… Почему? В течение двух месяцев я часто у Светлого встречал С.Есенина. Он прочел как-то своего «Чёрного человека» (отрывок). Душа Есенина была отравлена. Жаль до боли, жаль милого талантливейшего Сергея Есенина. Как-то после прочтения моих стихов он сказал мне: «Да, хорошо, пишите больше всего так, как ваша песенка - «Ах! Бельдер-сай». После выставки я уехал из Москвы, и вот эта трагедия… Почему так?

Ах, Бельдер-сай,
Как хорош Бельдер-сай —
Там мой аул в предгорье гор.
Я плачу о тебе, мой Бельдер-сай,
Там пасла и выгоняла коз
Я на цветной ковер…»

В 1934 году работы художника представляли искусство Узбекистана на выставке в Филадельфии (США). В 1946 году А.Волкову присвоено звание народного художника Узбекистана. Назым Хикмет в 1959 году писал о художнике: «Говорят, он не знал узбекского языка, но зато он очень хорошо умел рисовать по-узбекски!..». Умер Александр Николаевич Волков в Ташкенте 17 декабря 1957 года.

«Он гораздо лучше, чем о нём говорят»

Журналист и литературный критик Петр Авдеевич Кузько (1884-1969), долгие годы поддерживал дружеские отношения с Сергеем Есениным. А началось всё со статьи П.Кузько в газете «Кубанская мысль» (Екатеринодар) от 29 ноября 1915 года, где было напечатано стихотворение С.Есенина «Плясунья», переданное в редакцию поэтом С.Городецким. Публикация в газете предварялась статьей П.Кузько «О поэтах из народа», в которой говорилось: «Сегодня на столбцах нашей газеты читатели найдут присланное в редакцию Есениным стихотворение «Плясунья». Правда, немного затруднительное для понимания, благодаря словам чисто областного характера, но характерное для молодого поэта». Стихотворение «Плясунья» было написано в 1915 году:

Ты играй, гармонь, под трензель,
Отсыпай, плясунья, дробь!
На платке краснеет вензель,
Знай прищелкивай, не робь!

Парень бравый, синеглазый
Загляделся не на смех.
Веселы твои проказы,
Зарукавник - словно снег.

Улыбаются старушки,
Приседают старики.
Смотрят с завистью подружки
На шелковы косники.

Веселись, пляши угарней,
Развевай кайму фаты.
Завтра вечером от парней
Придут свахи и сваты.

В своей статье П.Кузько, в частности, писал: «Мы имеем еще очень мало стихов Есенина, и они разбросаны по периодическим изданиям, но то, что есть, уже дает возможность говорить о значительности и силе поэтического таланта этого юноши, поэта-крестьянина, с золотистыми кудрями и светлой искренней улыбкой. И если в поэзии Клюева в первый период его развития горел огонь религиозного сознания, то в поэзии Есенина уже чувствуется загорающееся пламя любви к родине». Статья оказалась одним из первых печатных откликов на стихи молодого поэта. Спустя много лет Кузько нашёл в газете «Ростовская речь» от 1 января 1916 года стихотворение Сергея Есенина «Русалка под Новый год»:

Ты не любишь меня, милый голубь,
Не со мной ты воркуешь, с другою.
Ах, пойду я к реке под горою,
Кинусь с берега в черную прорубь.

Не отыщет никто мои кости,
Я русалкой вернуся весною.
Приведешь ты коня к водопою,
И коня напою я из горсти.

Запою я тебе втихомолку,
Как живу я царевной, тоскую,
Заману я тебя, заколдую,
Уведу коня в струи за холку!

Ой, как терем стоит под водою -
Там играют русалочки в жмурки,-
Изо льда он, а окна-конурки
В сизых рамах горят под слюдою.

На постель я травы натаскаю,
Положу я тебя с собой рядом.
Буду тешить тебя своим взглядом,
Зацелую тебя, заласкаю!

В своих воспоминаниях «Есенин, каким я его знал» писал: «В стихотворениях «Плясунья» и «Русалка под Новый год» уже чувствуются задатки того большого лиризма и удали, которыми будет так насыщено последующее творчество Есенина». Автор статьи не знал начинающего поэта Сергея Есенина, личная их встреча произойдёт позже в январе 1918 года, и до трагического ухода Есенина из жизни они будут поддерживать дружеские отношения. После Октябрьской революции П.Кузько переехал в Петроград, входил в партию левых эсеров и работал в Народном комиссариате продовольствия у А.Д.Цюрупы. В секретариат наркомата была принята на работу жена Сергея Есенина Зинаида Райх. Она и пригласила П.Кузько в гости на квартиру где проживала семья С.Есенина. П.Кузько вспоминал: «Сергей Александрович встретил меня очень приветливо. Был он совсем молодым человеком, почти юношей. Блондинистые волосы лежали на голове небрежными кудряшками, слегка ниспадая на лоб. Он был строен и худощав. Беседуя, мы вспомнили с ним о моей статье в «Кубанской мысли» и о его стихотворении «Плясунья». Вспомнили и о Сергее Городецком. Беседа наша затянулась допоздна. Разговор шёл главным образом о поэзии и известных поэтах того времени. Деталей разговора я, конечно, не помню. Когда я собрался уходить, Сергей Александрович встал из-за стола, взял с книжной полки книжечку и, сделав на ней надпись, протянул её мне. «Это вам в подарок». Книжечка была «Иисус-младенец». Обложка её разрисована красками. Отвернув обложку, я увидел надпись: «Петру Авдеевичу за теплые и приветливые слова первых моих шагов. Сергей Есенин. 1918».
На этом общение поэта с Кузько не закончилась. В том же году на коллективном сборнике стихов С.Есенина, Н.Клюева, П.Орешина и А.Ширяевца со вступительной статьёй Р.Иванова-Разумника, Сергей Есенин написал: «Дорогой Пётр Авдеевич! Помните, где бы вы не были, «рыжеволосого отрока». Он гораздо лучше, чем о нём говорят. Сергей Есенин. Март 1918 г.». На книге «Голубень» Есенин сделал такую дарственную надпись: «Милому Петру Авдеевичу Кузько на безлихвенную память. С.Есенин. 1918, май. Москва». В конце февраля 1918 года С.Есенин и П.Кузько были на вечере в зале Технологического института, на котором выступал Александр Блок, где он читал «Незнакомку», «На железной дороге», «Прошли года», «Соловьиный сад», «В ресторане». По окончании концерта С.Есенин познакомил П.Кузько с Блоком. П.Кузько вспоминал: «Поговорив немного о заградительных отрядах Наркомпрода и о продовольственном положении Петрограда, мы коснулись и вопроса об отношении интеллигенции к революции. Блок оживился. Это было время, когда он написал свою знаменитую поэму «Двенадцать». Все его мысли в это время были сосредоточены на вопросе об отношении интеллигенции к революции. Вопрос этот был тогда очень злободневным, тревожащим всех». Эти три месяца, проведённые в Петрограде были насыщены встречами С.Есенина с П.Кузько. В начале марта 1918 года правительство переехало в Москву, туда же собрался и П.Кузько. Есенин отписал своим московским друзьям. В одной из записок, на имя А.Белого, поэт написал: «Дорогой Борис Николаевич! Направляю к Вам жаждущего услышать Вас человека Петра Авдеевича Кузько. Примите и обогрейте его. Любящий Вас Сергей Есенин». Другая записка была адресована поэтессе Л.Столице: «Дорогая Любовь Никитична! Верный Вам в своих дружеских чувствах и всегда вспоминающий Вас, посылаю к Вам своего хорошего знакомого Петра Авдеевича Кузько. Примите его и обогрейте Вашим приветом. Ему ничего не нужно, кроме лишь знакомства с Вами, и поэтому я был бы рад, если бы он нашел к себе отклик в Вас. Человек он содержательный в себе, немного пишет, а общение с Вами кой в чем (чисто духовном) избавило бы его от одиночества, в которое он заброшен по судьбе России. Любящий Вас. Сергей Есенин». Зинаида Райх вместе с секретариатом Наркомпрода выехала в Москву, где её разместили в одной их гостинец на Тверской. Начались визиты Есениных к семье П.Кузько, которые жили в гостинице «Красный флот». При встречах С.Есенин читал П.Кузько новые стихотворения и поэмы, он их не только слушал, но и аккуратно записывал их. Особенно сильное впечатление на него произвела есенинская «Инония». П.Кузько по просьбе Есенина устроил встречу с Цюрупой. Об этой встрече П.Кузько писал: «Цюрупа был внимателен и приветлив с Есениным. Во время короткого разговора Цюрупа сказал, что он рад познакомиться с поэтом, что он о нем слышал и читал некоторые его стихотворения, которые ему понравились… Сергей Александрович был очень доволен этим свиданием». П.Кузько, как он пишет в своих воспоминаниях, встречаясь по служебным делам с Я.Свердловым вели разговор о Сергее Есенине., об этом П.Кузько пишет: «Я рассказал Якову Михайловичу о своем знакомстве с поэтом. Оказалось, что Свердлов знал о Есенине и ценил его талант, хотя ему не нравилось есенинское преклонение перед патриархальной Русью». Есенин познакомил П.Кузько с Андреем Белым и своими новыми московскими друзьями Мариенгофом, Шершеневичем и Колобовым. П.Кузько часто заходил в книжный магазин «Артель Художественного слова» на Никитской, который открыли Есенин и Мариенгоф. Летом 1920 года П.Кузько по рекомендации А.В.Луначарского назначается ученым секретарем Литературного отдела Наркомпроса. «Теперь наши встречи с Есениным, - вспоминал он, - в основном продолжались в ЛИТО». П.Кузько писал в своих воспоминаниях: «В ЛИТО происходили литературные «пятницы». На этих вечерах помимо пролетарских и крестьянских писателей выступали артисты Художественного театра, в том числе Качалов, Орленев, Тарасова, Шевченко, а также такие режиссеры, как Таиров, Мейерхольд, Берсенев. Заходил к нам и художник Якулов, автор проекта памятника в Баку 26 комиссарам, и многие другие. Когда публика узнавала, что в очередную «пятницу» будет выступать Владимир Маяковский или Сергей Есенин, зал набивался до отказа». В декабре 1921 года поэт подарил «Пугачева» с автографом: «Петру Авдеевичу С.Есенин». На «Исповеди хулигана» (1921) поэт написал: «Милому Петру Авдеевичу. Дружеский С.Есенин». С.Есенин планировал в издательстве «Московская Трудовая Артель Художников Слова» (МТАХС) выпустить книгу Петра Кузько. Он встречался с Всеволодом Мейерхольдом, они вели разговор о Сергее Есенине. Благодаря П.Кузько сохранилась запись этого разговора. О чтении Есениным «Пугачёва» в театре Мейерхольда в связи с предполагавшейся постановкой этой пьесы Кузько пишет: «Есенин читал мне «Пугачева», и я почувствовал какую-то близость «Пугачева» с пушкинскими краткодраматическими произведениями. Есенин читал мне пьесу как бы в конкурсном порядке, когда предлагались и другие произведения к постановке. Он читал, так сказать, внутренне собравшись. В этом чтении, визгливо-песенном и залихватски удалом, он выражал весь песенный склад русской песни, доведенной до бесшабашного своего удальского выявления. Песенный лад Есенина связан непосредственно с пляской - он любил песню и гармонику. А песня подобно мистерии — явление народное. Ни Качалов, ни Книппер совсем не умеют читать Есенина». В последний раз встреча с Есениным состоялась в декабре 1925 года перед отъездом поэта в Ленинград. «Разговор наш как-то не клеился, - вспоминал П.Кузько. - Мы перекинулись обычными в таких случаях фразами и разошлись». В 1963-1964 годах П.Кузько написал мемуарный очерк «Есенин, каким я его знал». Умер Петр Авдеевич Кузько в 1969 году.

«Он все дороги знает, у него нюх»

Писатель Сергей Тимофеевич Григорьев (настоящая фамилия Григорьев-Патрашкин) (1875-1953) родился в городе Сызрани Симбирской губернии (ныне Самарской области) в семье железнодорожника. После окончания реального училища поступил в Санкт-Петербургский электротехнический институт. Однако ему удалось проучиться только три года, так как в семье не хватало денег и родители не смогли платить за обучение. Он вернулся в родной город, стал давать частные уроки, работал на местной электростанции. В 1900 году он смог вернуться в Санкт-Петербург и вновь поступить в электротехнический институт, но вскоре был отчислен за участие в студенческой демонстрации на Казанской площади. Первый рассказ Григорьева «Нюта» был опубликован в 1899 году в «Самарской газете», в которой тогда работал Максим Горький. С 1901 года для С.Григорьева началась кочевая жизнь провинциального журналиста, сотрудничал с более чем 100 газетами и журналами. Первую мировую войну провел на фронте рядовым. Вплоть до 1917 года он жил во многих городах Поволжья и только в 1922 году обосновался в Сергиевом Посаде под Москвой. В 1920-е годы дружил с С.Есениным, писателями-имажинистами. В ноябре 1921 года в кафе «Стойло Пегаса» выступал с докладом «О Кусикове». В 1921 году в издательстве «Имажинисты» С.Григорьев напечатал книгу «Образ Коненкова», в которой описал встречи С.Есенина с С.Коненковым в мастерской скульптора. В книге «Пророки и предтечи последнего завета: Имажинисты Есенин, Кусиков, Мариенгоф» (1921) связал поэтическое творчество имажинистов с революционными преобразованиями в стране. «Революция - время пророчеств: предсказания прошедшего и предвидения будущего, - писал он. - Поэтому революция - торжество слова. Поэтому революция - время поэтов…». При рассмотрении творчества трех поэтов-имажинистов предпочтение отдал С.Есенину. Критик отметил в имажинистских сочинениях изобилие конской символики. С.Григорьев использовал «конскую кодировку» для освещения творчества имажинистов, поведал читателям о роли коней «головного», «выносного» и «в оглоблях», а при сравнении с поэтами получилось: «Есенин раздувает ноздри. Кусиков прядет ушами. Мариенгоф беспечно помахивает хвостом». С.Григорьев отметил сочетание образа лошади с погребальной тематикой: «…кто знает свою цель, как похоронная кляча ворота кладбища, тому рекомендую от души поездку по революционной России с Сергеем Есениным на облучке». Была предпринята попытка проследить эволюцию есенинского мироощущения, связанного с темой Родины и революции. «Он все дороги знает, - отмечал С.Григорьев, - у него нюх: суховатой липой «колеса» и если заблудимся, он дым соломенной деревни учует за семь верст». При анализе поэмы «Марфа Посадница» отмечалось, что она насыщена «музыкой образов», что очаровательная музыка этого произведения построена на перезвонах гласных. Цитируя «Инонию», «Песнь о хлебе», С.Григорьев высмеивал есенинскую библейскую образность. С 1921 года С.Григорьев работал в «Международном универсальном магазине» (МУМ), в дальнейшем преобразованного в ГУМ. Он оказывал помощь друзьям-имажинистам в реализации их книг. 6 марта 1922 года к нему обратился С.Есенин: «Дорогой Сергей Тимофеевич! Будьте добры, если сможете, то проведите еще 100 экз. «Пугачева». Я сейчас очень нездоров, и мне очень нужны деньги. Искренне уважающий Вас. С.Есенин». С.Григорьев - автор исторических романов и повестей для детей и юношества: «Мальчий бунт» (1925), «Берко-кантонист» (1927), «Александр Суворов» (1939), «Малахов курган» (1944), «Победа моря» (1945), приключенческих повестей «С мешком за смертью» (1924) и «Тайна Ани Гай» (1925). В остросюжетных романтических книгах Григорьева воспеваются отвага, верность и мужество. Умер Сергей Тимофеевич Григорьев 20 марта 1953 года в Москве, похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.

«Беспризорный Есенин»

Поэт Николай Гаврилович Полетаев (1889-1935) родился в Одоеве Тульской губернии. Детство провёл в родных местах у бабушки, затем в большой бедности жил с матерью в Москве в стенах Старо-Екатерининской больницы в Москве, где мать работала сиделкой. Получив начальное образование, будущий поэт окончил торговую школу Алексеевых, а затем с 1905 году работал на Брянской железной дороге конторщиком и табельщиком. Детство и юность Полетаева прошли в подвалах, в сырости, в недоедании, в соседстве с задворками и мусорными ямами, здесь он заболел чахоткой. Полетаев принял участие в забастовках 1906 года, и в 1917 года его избирают членом комитета Брянского вокзала. Полетаев познакомился с Есениным в 1918 году на занятиях Литературной студии московского Пролеткульта, одним из активных участников которой он был. В то время Есенин тоже принимал участие в деятельности этой организации, хотя и не разделял основных теоретических положений руководителей этого движения.
О первой встрече с С.Есениным Н.Полетаев писал: «В первый раз я встретил Есенина в 1918 году в Пролеткульте на литературном собеседовании в нарядной гостиной Морозовского особняка… Не помню, кто читал стихи, когда вошел Есенин. Я ни разу не видел его прежде и сразу был поражен его видом… Он был одет в шелковую белую вышитую длинную русскую рубаху и широкие штаны. Костюм сельского пастушка с картины восемнадцатого века… Да и сама наружность его: волосы цвета спелой ржи, как будто кипевшие на точеной красивой голове, пышные, волнистые; черты лица тонкие, почти девичьи; голубые глаза, блестевшие необычной улыбкой. Думалось - как мог появиться здесь такой человек в годы пулеметной трескотни, гудящих аэропланов, голодного пайка? Я решил, что, наверное, это артист, пришел читать чьи-нибудь стихи, но, нечаянно услышал фамилию Есенин, я подумал: «А как он все-таки похож на свои стихи!» Познакомившись с Есениным, я узнал, что он живёт тут же, в Пролеткульте с поэтом Клычковым, в ванной комнате купцов Морозовых, причём один из них спит на кровати, а другой в каком-то шкафу на чем-то для спанья совсем непригодном. Чем они жили, довольно трудно было сказать, тогда всё-то, неизвестно на какие средства жили, но были веселы и стихи писали, как никогда».
Н.Г.Полетаев о чтении стихов Есениным писал: «Читал он необычайно хорошо. В Москве он читал лучше всех. Недаром молодые поэты читали по-есенински…». Полетаев вспоминал: «В этом же году я был в гостях у одного студийца Пролеткульта, куда был приглашён и Есенин. Семья к моему величайшему изумлению, оказалась буржуазной - богатая обстановка, рояль, дочь с высшим музыкальным образованием. Есенин к такому обществу и такой обстановке, казалось, уже давно привык и держался свободно, как избалованный ребёнок. По просьбе хозяев он довольно охотно читал стихи, те же самые, что и в Пролеткульте, и, странное дело за чайным столом их приятнее было слушать. Дочь хозяев очень долго хорошо играла нам на рояле, причём Есенин особенно просил играть Вертинского. О стихотворении С.Есенина «Вот оно, глупое счастье…» отозвался восторженно: «Возможно ли было в четырех строчках нарисовать полнее картину вечера, дать этой картине движение, настроение». Имажинистские идеи Полетаеву были чужды. Имажинистов он считал ловкими и хлесткими ребятами, которые к стихам относились с формальной стороны, игнорируя их содержание. В то же время был уверен, что имажинисты какое-либо влияние на Есенина не могли. Первое своё стихотворение «Красный звон» опубликовал в «Известиях» 6 ноября 1918 года. «Зуд к писательству у меня всегда был, - сообщал он в автобиографии, - но я так уважал человеческое слово, что писать и печатать с 1907 г. по 1917 г. не мог. Я знал, что я буду не нужен: тогда читали Арцыбашева, Вербицкую и др.» Первое стихотворение Полетаев опубликовал в газете «Известия» от 6 ноября 1918 года. В дальнейшем печатался в журнале «Кузница», «Гудки», «Горн», «Творчество» и др. В январе 1920 года С.Есенин в кафе Всероссийского союза поэтов слушал выступления молодых пролетарских поэтов. Н.Полетаев вспоминал: «Нас, молодых, выдвигавшихся тогда поэтов из Пролеткульта, пригласили читать стихи в «Домино». Есенин тогда гремел и сверкал, и мы очень обрадовались, узнав, что он в этот вечер будет читать стихи… Когда мои товарищи читали, я с беспокойством смотрел на них и на публику… Мне пришлось читать последним... На этом вечере С.Есенин не стал читать свои стихи, а с эстрады обозвал присутствующих в кафе хорошо одетых посетителей спекулянтами и шарлатанами, что завершилось скандалом и проверкой документов милицией… Когда этот «скандалист» работал - трудно было себе представить, но он работал в то время крепко. Тогда были написаны лучшие его вещи: «Сорокоуст», «Исповедь хулигана», «Я последний поэт деревни…». В 1920 году Н.Полетаев вошёл в литературное объединение «Кузница». С.Есенин и Н.Полетаев участвовали на диспуте о пролетарской поэзии 26 января 1920 года в московском Политехническом музее. Оба поэта были заявлены для участия в устном конкурсе на призы за лучшие стихи, проводимом Всероссийским союзом поэтов 7 декабря 1920 года в Политехническом музее. «Захожу я как-то в «Лавку имажинистов», - вспоминал Н.Полетаев. - Есенин, взволнованный, счастливый, подает мне, уже с заготовленной надписью, свою только что вышедшую книжку «Исповедь хулигана». Я тут же залпом прочитываю её, с удивлением смотрю на этого человека, шикарно одетого, играющего роль вожака своеобразной «золотой молодежи» в обнищалой, голодной, холодной Москве и способного писать такие блестящие, глубокие стихи. «Знаешь, Полетаев, уже на немецкий, английский и французский перевод есть! Скоро пришлют - и с деньгами!» - говорит Есенин с мальчишеской, хвастливой улыбкой. А я не могу оторваться от книги». В 1921 году на книге «Исповедь хулигана» С.Есенин написал: «Н.Полетаеву с любовью Есенин». Творческий процесс Есенина был динамичным, как пишет Н.Полетаев: «Он рос. Критик В.П.Полонский уже тогда на докладах в Доме печати называл его великим русским поэтом. Есенин уже не терпел соперников, даже признанных, даже больших». Последняя встреча Н.Полетаева и С.Есенина прошла в кафе «Стойло Пегаса», где они слушали выступление цыганского хора. Затем они всю ночь ходили по Тверской улице, говорили о стихах. «Я с удовлетворением отозвался, - писал Н.Полетаев, - о некоторых последних его вещах. «Ага! Ты наконец понял! Погоди, я скоро еще не то напишу! Затем он, по обыкновению, стал говорить, что Россия, вся Россия - его, а не моя и не Казина, а тем более не Маяковского. Я «уступил» ему Россию. Он плакал, мы целовались. Я смутно, но понимал, что ему больно, что в нем что-то творится, что-то происходит, а что?.. С нами был какой-то человек, не литератор, но близкий приятель Есенина. - Куда ты сегодня спать пойдешь? - спросил он Есенина. - А, право, не знаю! - как бы раздумывая, ответил Есенин. - Пойдем хоть к тебе. - Да разве у тебя своей квартиры нет? - спросил я. - А зачем она мне? - просто ответил Есенин. «Беспризорный Есенин», - подумал я. На смерть поэта Н.Полетаев в 1926 году написал воспоминания «Есенин за восемь лет». Во второй половине 1920-х годов Полетаев переключается на литературно-редакторскую работу. Он становится членом редколлегий журнала «Октябрь» (1927-1928), «Рост» (1930). Издал девять поэтических сборников, в том числе - «Резкий свет» (1926), «Стихи. Книга первая» (1930), «О соловьях, которых не слыхал» (1932), но они успеха не имеют. В обстановке 1930-х годов болезнь Полетаева обостряется, что приводит его к кончине. Умер Николай Гаврилович Полетаев в возрасте 35-ти лет 16 марта.1935 года в Москве.

«Глядя на их невымытые хари»

Политический деятель, академик АН СССР Николай Иванович Бухарин (1888-1838) родился в Москве в семье школьных учителей. Он учился в Первой гимназии в Москве, после окончания, которой с 1907 года учился на экономическом отделении юридического факультета Московского университета, откуда в 1911 году был исключён в связи с арестом за участие в революционной деятельности. В июне 1911 года арестован и сослан на 3 года в Онегу (Архангельская губерния), оттуда бежал через Москву в Ганновер. В эмиграции работал в большевистских и социалистических организациях Германии, Австро-Венгрии, Швейцарии, в Скандинавских странах. В 1912 году в Кракове Бухарин познакомился с Лениным, с которым впоследствии поддерживал дружеские отношения. В апреле 1917 года Бухарин возвратился на родину. После Октябрьской революции был на руководящих государственных и партийных постах. В «Письме к съезду», написанном Лениным в конце 1922 года, он дал Бухарину следующую характеристику: «Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нём есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)». С.Есенин в январе 1919 года присутствовал при споре литературного критика Г.Устинова с Н.Бухариным о роли метафизической теории. В 1920-е годы Н.Бухарин входил в специальную комиссию Политбюро РКП(б), на заседаниях которой рассматривались вопросы идеологического руководства работой объединений пролетарских писателей. Принимал участие в обсуждении 9 мая 1924 года «Письма в отдел печати ЦК РКП(б)», на котором было поддержано предложение о сотрудничестве с «попутчиками», против которых выступили критики журнала «На посту». С.Есенин лично не встречался с Н.Бухариным. В стихотворении «Русь бесприютная» (1924) поэт писал о беспризорных мальчишках. Он не считал их отбросами общества, рассматривал как полноправных граждан, так как:

В них Пушкин,
Лермонтов,
Кольцов,
И наш Некрасов в них,
В них я,
В них даже Троцкий,
Ленин и Бухарин.
Не потому ль мой грустью
Веет стих,
Глядя на их
Невымытые хари.

Ходила и другая фраза - «Вокруг все хари, хари, хари и в них плюющий наш Бухарин». Ленин хотя и сказал о Бухарине, что «Он никогда не учился», но это не помешало Бухарину учить других. Вся идеологическая сфера сосредоточена была через год после смерти Ленина в его руках. Он был главным редактором большевистской газеты «Правда», а вскоре и стал главным редактором журнала ЦК партии «Большевик», созданного для «защиты и укрепления исторического большевизма против любой попытки искажения и извращения его основ». Как утверждал Лев Каменев - «Официальный большевизм 1925-26 годов был в основном бухаринским». Есенин был принципиальным критиком, так называемой пролетарской литературы. Партия не могла не осуждать Есенина. Поэт и литературный критик Николай Захаров-Мэнский в 1927 году объявил: «Я не буду пророком, если скажу, сейчас этот год, год беспримерной популярности Есенина, окончился, ближайшие 365 дней будут низведением с пьедестала этого во многом переоценённого, но всё же, исключительного и неповторимого лирика последнего десятилетия». Слова Захарова-Мэнского действительно стали пророческими.
12 февраля 1927 года «Правда» опубликовала статью Н.Бухарина «Злые заметки», где была сформулирована политическая оценка всего литературного наследия Сергея Есенина. В статье автор грубо отозвался о личности Есенина и его творчестве, писал, что «есенинщина - это самое вредное, заслуживающее настоящего бичевания явление нашего литературного дня. Есенин талантлив? Конечно, да. Какой может быть спор? Но талантлив был и Барков, этот прямой предшественник пушкинского стиха. Талантлив в высокой степени «академик» И.Бунин. Даже Мережковскому нельзя отказать в этом свойстве. Есенинский стих звучит нередко как серебряный ручей. И всё-таки в целом есенинщина - это отвратительная, напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого ещё более гнусная. Причудливая смесь из «кобелей», икон, «сисястых баб», «жарких свечей», берёзок, луны, сук, господа бога, некрофилии, религии и хулиганства, «любви» к животным и варварского отношения к человеку, в особенности к женщине; бессильный потуг на «широкий размах» (в очень узких четырёх стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до «принципиальной» высоты, и т.д.; всё это под колпаком юродствующего квази-народного национализма - вот что такое есенинщина». Список обвинений, предъявленных Бухариным Сергею Есенину был впечатляющим. Из всего сказанного Бухариным следовало, что Есенин, вольно ли, невольно, был пропагандистом русского национализма, антисемитизма, пьянства, хулиганства, распущенности, то есть «свинского отношения к женщине». Статья Бухарина сделала своё гнусное дело. Уже в 1927 году Есенина превратили в отщепенца и забулдыгу, а его поэзию в «есенинщину», демонстрирующую полное несоответствие идеалам социализма. И в «скотном дворе» началась дикая травля Есенина и преследование «есенинцев». Вдова поэта Софья Толстая-Есениной писала юристу Анатолию Кони 6 мая 1927 года: «Печать и руководящая общественность подняла дикую травлю на имя и творчество моего мужа, и сверх моральной тяготы это отражается практически, так как мешает мне развивать и расширять главную мою работу - в Есенинском музее. Эта работа кропотливая, трудная, но единственная моя радость». В тот же день она написала письмо Максиму Горькому: «Вы единственный человек, который мог бы сейчас сказать по-настоящему, чтобы эти люди пришли в себя, а то они совсем взбесились. Вы не можете себе представить, что пишут в провинции и что говорят на диспутах. И все это с легкой руки Сосновского и Бухарина. Сергей уже стал «фашистом» (!), по отзыву особо ретивых!». Н.Бухарин не был единственным недоброжелателем Есенина. Так Корней Чуковский незадолго до гибели поэта записал в дневнике: «В Есенине есть... графоманская талантливость, которая не сегодня-завтра начнёт иссякать». На Есенина напустился также Горький, так в марте 1925 года он опубликовал в «Правде» письмо, в котором говорилось: «Неонародническое течение, созданное поэтами Клычковым-Клюевым-Есениным… становится всё заметнее, кое у кого уже приняло русофильскую окраску, что, в конце концов, ведет к русскому фашизму». В числе тех, кто подал свой голос против бухаринской статьи, был Владимир Маяковский. Он прямолинейно и резко, высказался 13 февраля 1927 года на диспуте в Коммунистической академии: «Есенин не был мирной фигурой при жизни, и нам небезразлично и даже приятно, что он не был таковым. Мы взяли его со всеми недостатками, как тип хулигана, который по классификации т. Луначарского мог быть использован для революции, Но то, что сейчас делают из Есенина, это нами самими выдуманное безобразие». Но всё это были частные мнения отдельных, пусть и авторитетных, литераторов. Совсем другое дело, когда на Есенина ополчился главный идеолог партии Н.Бухарин. Необоснованные обвинения привели к длительному официальному замалчиванию в стране имени С.Есенина. Статья Н.Бухарина явилась поводом для отказа издавать собрание сочинений С.Есенина в 4-х томах, запланированное издательством «Федерация» на 1929 год. После настоятельных обращений к М. Калинину было разрешено выпустить в издательстве «Федерация» есенинский однотомник «Стихи и поэмы» в 1931 году. Но «любимец всей партии» не унимался, «есенинщина» была его козырной картой в идеологической борьбе партии. Он вновь напомнил о Есенине в своем выступлении в августе 1934 года на первом Всесоюзном съезде писателей. «Более почвенным, гораздо менее культурным, - говорил он с трибуны, - с мужицко-кулацким естеством прошел по полям революции Сергей Есенин, звонкий песенник и гусляр, талантливый лирический поэт. Он совсем по-другому «принял» революцию. Он принял только её первые этапы, или, вернее, первый этап, когда рухнуло помещичье землевладение. Песенный строй его поэтической речи, опора на народную деревенскую ритмику, на узоры деревенских образов, глубоко лирический и в то же время разухабисто-ухарский тембр его поэтического голоса сочетались в нем с самыми отсталыми элементами идеологии: с враждой к городу, с мистикой, с культом ограниченности и кнутобойства. Его порывы к пролетариату были в значительной мере внешними рефлексами. Его настоящее поэтическое нутро было наполнено ядом отчаяния перед новыми фазисами великого переворота». По сути дела, Есенин был лишь картой в политической игре. Спор шёл, по сути, не о Есенине и даже не о «есенинщине». Рассуждение о Есенине и поклонниках его творчества не более чем повод. Бухарин вёл свою игру на политической карте страны. Вскоре Н.Бухарин был репрессирован. 13 марта 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала Бухарина виновным и приговорила его к смертной казни. Ходатайство о помиловании было отклонено, и он через два дня был расстрелян в посёлке Коммунарка Московской области, там же и похоронен. Бухарин был реабилитирован только 4 февраля 1988 года и в том же году посмертно восстановлен в партии, и в АН СССР.

«Сейчас иное отношение к Есенину, и не рекомендуется его и о нём что-нибудь печатать. Подождем.»

Поэтесса и литературный критик Евдоксия Фёдоровна Никитина (урождённая Плотникова, по первому мужу Богушевская, настоящее имя Евдокия) (1895-1973) родилась в Ростове-на-Дону в зажиточной крестьянской семье. Окончила историко-философское отделение Высших женских курсов в Москве, некоторое время училась в Лазаревском институте восточных языков, стала женой его преподавателя - Н.В.Богушевского. Начала публиковаться в 1914 году как журналист и литературный критик. Тогда же она стала проводить субботние встречи, посвященные литературе. Объединение называлось «Литературные субботники». Оно располагалось в её квартире (Газетный переулок, 3, кв. 7; с 1930 года - Тверской бульвар, 24, кв. 8) и было создано по инициативе профессоров Московского университета И.Н.Розанова, П.Н.Сакулина и А.Н.Веселовского. После Октябрьской революции работала на рабфаке и во 2-м МГУ. В 1919 году опубликовала сборник стихов «Росы рассветные». С 1921 года объединение получило новое название - «Никитинские субботники». В заседаниях участвовали студенты-выпускники Московского университета и Высших женских курсов, писатели и литературоведы различных творческих ориентаций, в том числе Ю.И.Айхенвальд, Л.П.Гроссман, Л.М.Леонов, А.С.Новиков-Прибой, Б.А.Пильняк, П.С.Романов, А.С.Неверов, Л.Н.Сейфуллина, В.М.Инбер, И.Л.Сельвинский, В.Г.Лидин, Д.Д.Благой, К.И.Чуковский, Н.К.Гудзий, К.Л.Зелинский, Н.К.Пиксанов, А.В.Луначарский, Н.Л.Бродский, С.В.Шувалов, А.С.Яковлев а также артисты В.И.Качалов, Е.Н.Гоголева, М.М.Блюменталь-Тамарина, А.А.Яблочкина, И.М.Москвин и художники К.Ф.Юон, Е.Е.Лансере, Кукрыниксы. Состав «Никитинских субботников» постоянно менялся. Бывала там одно время М.Цветаева, но из-за скандала, связанного с публикацией ее произведений она перестала посещать «субботники». В 1922 году начало работу издательство «Никитинские субботники», где за 1922-1931 годы вышло более 300 изданий книг и брошюр. Оно выпустило несколько редких книг, например, так в 1931 году было напечатано единственное прижизненное издание Сигизмунда Кржижановского «Поэтика заглавий». «Никитинские субботники» издавали также и альманах «Свиток», где печатались члены объединения. У Е.Никитиной собирались и издавались представители совершенно разных литературных направлений, но это не порождало конфликтов. Произведения здесь разбирались на профессиональном, а не на идеологическом уровне, при этом авторы прислушивались к мнению не только сторонников, но и оппонентов. Критика здесь выражалась, как правило, в корректных формах. 1924-1925 годах литературное объединение «Никитинские субботники» посещал С.Есенин. Е.Никитина писала о поэзии С.Есенина в статье «Поэты и направления (Пути новейшей поэзии)» в журнале «Свиток» (1924, № 3). В статье давалась оценка поэмы «Пугачев», в которой Е.Никитина увидела отражение генетического родства мировоззрения современного крестьянства и казаков второй половины XVIII века, поэтому поэму считала заметным историко-литературным явлением. Отметив две значительные сцены (заговор предателей Пугачева и гибель Пугачева) и «внутреннюю правдивость пьесы-поэмы», она назвала «Пугачева» - «поэмой наших дней, нашего «героизма и предательства».
Е.Ф.Никитина сообщила, что: «Есенин долго искал в голодные годы афанасьевское исследование и, наконец, купил его за пять пудов муки». В её архиве в то время хранились бумаги поэта, из которых видно, что Есенин делал всякого рода выборки из афанасьевского текста и тут же переделывал их в стихи…». В архиве Е.Ф.Никитиной сохранился машинописный список одного из вариантов стихотворения С. Есенина «Сыпь, гармоника! Скука… Скука…», написанного в феврале 1923 года:

Сыпь, гармоника, - скука, скука...
Гармонист пальцы льет волной.
Пей со мною, паршивая сука,
Пей со мной!

Излюбили тебя, измызгали
Невтерпеж.
Что ж ты смотришь синими брызгами,
Или в морду хошь!?

В огород бы тебя, на чучело,
Пугать ворон!
До печенок меня замучила
Со всех сторон!

Я с тобою из женщин не с первою —
Много вас!
Но с такою, как ты, стервою
Лишь в первый раз!

Сыпь, гармоника, сыпь, моя частая,
Пей, выдра, пей!
Мне бы лучше вон ту, сисястую, - 
Она глупей.

И чем дальше, тем звонче,
То здесь, то там...
Я с собой не покончу,
Иди к чертям!

К вашей своре собачьей
Пора б простыть!..
Дорогая, я плачу...
Прости, прости!

Под редакцией Е.Никитиной в 1926 году в издательстве «Работник просвещения» вышел сборник «Есенин: Жизнь. Личность. Творчество». Е.Никитина во вступительной статье «Сергей Есенин» дала общую характеристику творчества поэта, обратила внимание на особенности есенинского поэтического стиля, призывала изучать комплексно творчество Есенина. В монографии Е.Никитиной «Русская литература от символизма до наших дней» (1926) в разделе «Имажинизм» о С.Есенине говорится как об одном из зачинателей этой школы. В 1930-е годы после дискуссии о «есенинщине» и запрета на публикацию материалов о С.Есенине Е.Ф. Никитина на предложение тиражировать портрет поэта работы А.Н.Яр-Кравченко писала художнику: «1. Портрет очень хорош. 2. Есенину издательство наше достаточно ярко показало свое отношение: мы издали книгу профессора Розанова о Есенине, издали воспоминания о нем Наседкина и, наконец, альбом фотографий (большой) Есенина. 3. Охотно издали бы и открытки со снимка, который Вы мне прислали. Может быть, со временем и издадим, но сейчас сделать этого мы не сможем. Сейчас иное отношение к Есенину, и не рекомендуется его и о нем что-нибудь печатать. Подождем.». Е.Ф.Никитина бережно относилась ко всем материалам о поэте. Она собрала большую коллекцию различных материалов о творческой биографии С.Есенина, о чем сообщила «Литературная газета» от 29 декабря 1966 года. В 1940-х годах профессор Е.Никитина в докладе «Современная русская литература в ее главнейших группировках» включила раздел о творчестве С.Есенина. В 1968 году в журнале «Волга» (№ 7) в статье «Есенин и русская поэзия» писала о месте С.Есенина в русской литературе, отмечая, что «подлинные масштабы таланта Есенина не очерчены еще и в пределах родной литературы». В 1931 году, когда в СССР полностью ликвидировали частное предпринимательство, Никитина смогла договориться о том, чтобы ее издательство «Никитинские субботники» вошло в состав издательства «Федерация». В 1930-е годы издательство перестало существовать, однако вновь возобновило работу в конце 1950-х годов - во время «хрущевской оттепели». В 1958 году был опубликован первый том собрания сочинений Ги де Мопассана. В архиве «Никитинских субботников» сохранились собранные Никитиной около 160 тысяч документов по литературе и искусству, 16 тысяч портретов, шаржей и карикатур, 2 тысяч фотоснимков. В 1957 году Никитина передала архив в дар государству. В 1962 году в последней её квартире по Вспольному переулку, 14, начал работу музей «Никитинские субботники», он стал филиалом Государственного литературного музея РСФСР. Никитина назначена была его директором пожизненно. Умерла Евдоксия Фёдоровна Никитина 3 декабря 1973 года в Москве.

Э.Д. Гетманский

«Я - тоже за Советскую власть, но я люблю Русь»

Чем больше времени проходит, тем больше жизнь и гибель Сергея Есенина обрастают мифами и легендами. О жизни поэта рассказывают самые разнообразные люди - от безвестной константиновской крестьянки до всемирно прославленного писателя или артиста. Люди разных вкусов, характеров, возрастов, уровней образования. Их голоса не похожи один на другой, в их речах нетрудно обнаружить расхождения, невольные ошибки памяти. Тульский художник В.Н.Чекарьков в юбилейный есенинский 2015 год нарисовал экслибрис «Из книг о Сергее Есенине Э.Гетманского», на котором изобразил истинных друзей поэта и тех «псевдодрузей», кто грелся в лучах его славы или пытался придать анафеме его имя после смерти.

 

chekarkov06

 

«Гениально было не то, что Есенин успел написать, а то, что собирался писать»

Писатель и журналист А.Ветлугин (настоящая фамилия Рындзюн Владимир Ильич) (1897-1953) родился в Ростове-на-Дону в семье врача. Окончил юридический факультет Московского университета. В конце 1917 года дебютировал в периодической печати под собственным именем как журналист. В 1918-1919 годах, сотрудничая в белых газетах на Юге России, начал использовать псевдоним «А.Ветлугин» (в числе нескольких других псевдонимов). В июне 1920 года эмигрировал в Константинополь, затем переехал в Париж, сотрудничал в эмигрантской печати. Издал книги «Авантюристы гражданской войны» и «Третья Россия». Весной 1922 года переехал в Берлин, сотрудничал в финансируемой советскими властями газете «Накануне».  А.Ветлугин вошёл в круг друзей, а в Берлине, куда в 1922 году приехали С.Есенин и А.Дункан. С.Есенин пригласил А.Ветлугина на роль гида и переводчика на время поездки с Айседорой Дункан по Европе и США. А.Ветлугин в берлинских газетах «Накануне», «Русский голос» опубликовал несколько материалов о С.Есенине, считая его «общепризнанным первым поэтом современности». Он высоко отозвался о поэме «Пугачёв» и о том впечатлении, которое произвел С.Есенин во время чтения драматического произведения в мае 1922 года в Берлине. «В изумительно-мощном выявлении характеров, - писал А. Ветлугин в газете «Накануне», - в построении соответствий меж исторической правдой, критицизмом сегодняшней эпохи, желанным жестом и обязательной фразой, Сергей Есенин - хочет ли он того или не хочет - является возродителем великолепной трагедии, вне которой тоскует русская литература вот уже 97 лет».1 июня 1922 года в Берлине А.Ветлугин, С.Есенин, А.Толстой и А.Кусиков организовали литературный вечер «Нам хочется вам нежное сказать…». О есенинской поэме «Страна негодяев» А.Ветлугин писал в июне 1922 года в статье «Нежная болезнь»: «Теперь он заканчивает поэму «Страна негодяев» - произведение огромное и подлинное. Он уже начинает изживать свою нежную болезнь, он растет вглубь и ввысь. В судорогах, в бореньях, в муках смертных, словно самое Россия». В 1922 году А.Ветлугин написал книгу «Записки мерзавца», которую посвятил «Сергею Есенину и Александру Кусикову». В Америке стали очевидными глубокие расхождения взглядов Ветлугина и Есенина по отношению к родине, революции, искусству и другим ценностям. А.Ветлугин решил не возвращаться в Европу, а тем более в Россию, остался в США, где был менеджером Айседоры Дункан. С.Есенин писал А.Кусикову: «Ветлугин остался в Америке. Хочет пытать судьбу по своим «Запискам», подражая человеку с коронковыми зубами». О причинах остаться в Америке А.Ветлугин откровенно писал С.Есенину: «Ты ещё в революции, я уже на отмели времени… Мне моё имя - строка из паспорта, тебе - надпись на монументах. …Быть Рокфеллером значительнее и искреннее, чем Достоевским, Есениным и т.д. И в этом моё расхождение с тобой. …Это не трактат о «ты» и «я». Просто объяснение, почему мы никогда не смогли бы сойтись. О тебе вспоминать буду всегда хорошо, с искренним сожалением, что меряешь на столетия и проходишь мимо дней. Американский мёд горек, но, видимо, в нём я и умру». СЕсенин переписывался с А.Ветлугиным, но письма не сохранились. После смерти С.Есенина в нью-йоркской газете «Русский голос» (1926) А.Ветлугин публикует статьи «Памяти Есенина» и «Еще о Сергее Есенине», отмечая, что гений Есенина-лирика остановила революция и «остро, неповторимо, порой гениально было не то, что Есенин успел написать, а то, что собирался писать». В марте-апреле 1926 году А.Ветлугин в газете «Русский голос» написал «Воспоминания о Есенине», где привел противоречивые и недостоверные факты из жизни поэта, очевидцем которых он сам не был. А.Ветлугин, якобы со слов самого Есенина, нёс отсебятину, рассказывая о связях поэта с князем Путятиным и царским двором во время службы в армии, о встречах с Григорием Распутиным, об отправке в дисциплинарный батальон за отказ писать стихи в честь царя и др. В дальнейшем А.Ветлугин работал в газетах и кинопромышленности США.

«Есенин - чрезвычайно одаренный поэт»

Писатель, литературный критик и теоретик искусства Александр Константинович Воронский (1884-1937) родился в селе Хорошавка Кирсановского уезда Тамбовской губернии в семье священника. Учился в тамбовской духовную семинарии, откуда был исключён ввиду «политической неблагонадёжности». В 1904 году в Тамбове вступил в РСДРП(б), вел активную подпольную работу, подвергался аресту и ссылке. Первые публицистические статьи А.Воронского появились в 1911 году в одесской газете «Ясная заря». В 1912 году А.Воронский был делегатом Пражской конференции. В 1921 году А.Воронский был переведен на работу в Москву и утвержден главным редактором журнала «Красная новь», идея создания которого была поддержана В.И. Лениным и М.Горьким. А.Воронский - автор статей, рецензий, в которых рассматривались вопросы литературного движения 1920 годов, творчество отдельных писателей и поэтов, его авторитет как критика и редактора был высок. Его встреча с С.Есениным состоялась в августе 1923 года в редакционной комнате «Красной нови». А.Воронский вспоминал: «Казался он вежливым, смиренным, спокойным, рассудительным и проникновенно тихим. Говорил Есенин мало, больше слушал и соглашался. Я не заметил в нем никакой рисовки, но в его обличье теплилось подчиняющее обаяние, покоряющее и покорное, согласное и упорное, размягченное и твердое. Прощаясь, он заметил: «Будем работать и дружить. Но имейте в виду, я знаю - вы коммунист. Я - тоже за Советскую власть, но я люблю Русь. Я - по-своему. Намордник я не позволю надеть на себя и под дудочку петь не буду. Это не выйдет». В этом же году на страницах «Красной нови» было опубликовано есенинское стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу…». В дальнейшем в журнале было напечатано более сорока произведений Есенина. А.Воронский в интервью литературоведу и литературному критику Корнелию Зелинскому сказал: «…Есенин - это любовь, и это трава, это голос того бытия, какое человек еще не успел заглушить цивилизацией. Недаром он называл свои стихи «песней звериных троп». А.Воронский в очерке «Литературные силуэты. С.Есенин» отмечал, что как творческая личность Есенин - поэт не цельного художественного мировоззрения. Он - двойственен, дисгармоничен, «прочного, твердого ядра у него нет». Неодобрительно критик отозвался об увлечении С.Есенина имажинизмом: «Непосредственность, крепость своего деревенского поэтического таланта он отдавал на служение интересам литературных стойл и групп». Есенин встречался с Воронским не только в редакции, поэт был частым гостем у Воронского дома, как и тот также бывал на домашних пирушках у Есенина. С.Есенин высоко ценил мнение А.Воронского. В журнале «Красная новь» (1924, № 1) Воронский дал обзорную статью «Литературные силуэты: Сергей Есенин». Он первым из российских критиков заметил, что уже в дореволюционной лирике Сергея Есенина «кротость, смирение, примиренность с жизнью, непротивленство, славословия тихому Спасу, немудрому Миколе уживаются одновременно с бунтарством, с скандальничеством и прямой поножовщиной…». Критик считал, что поэт в своих произведениях ярко отразил надежды крестьян, с которыми они пришли в революцию. Анализируя содержание есенинской «Инонии», отметил, что «революция во многом все-таки преобразила поэта». Не отрицая аполитичности Есенина, А.Воронский надеется на изменение мировоззрения поэта с учетом реальной действительности. «Есенин - чрезвычайно одаренный поэт, - писал критик, - такой, каких у нас в России можно счесть по пальцам одной руки. Но этот поэт творит сплошь и рядом вещи прямо вредные. Это оттого, что он ни в какой мере не желает поработать в поте лица своего над сведением концов своего, разорванного мироощущения. Об этом он нисколько не заботится. Наоборот, поэт сознательно как будто подчеркивает свою дисгармоничность, противоречивость возводит в принцип, культивирует, нарочно оттеняет, старательно показывает. Получается поза, что-то наигранное, кокетство, какое-то переодевание на глазах у читателя». Отрицательно А.Воронский отозвался о поэме «Пугачев». В статье «Сергей Есенин» критик писал: «Пугачев приближен к нашей эпохе, он говорит и думает, как имажинист, он очень похож на поэта». Неодобрительно отозвался А.Воронский о цикле стихов «Москва кабацкая». Критик писал, что «в стихах Есенина о кабацкой Москве размагниченность, духовная прострация, глубокая антиобщественность, бытовая и личная расшибленность, распад личности выступают совершенно отчетливо». В то же время он отметил и высокое поэтическое мастерство в этом цикле стихов. Не отрицая противоречий в творческой биографии поэта, А.Воронский дал поэту объективную характеристику: «Есенин был дальновиден и умен. Он никогда не был таким наивным ни в вопросах политической борьбы, ни в вопросах художественной жизни, каким представлялся иным простакам. Он умел ориентироваться, схватывать нужное, он умел обобщать и делать выводы. И он был сметлив и смотрел гораздо дальше своих поэтических сверстников. Он взвешивал и рассчитывал. Он легко добился успеха и признания не только благодаря своему мощному таланту, но и благодаря своему уму». В очерке о Бабеле Воронский назвал талант Есенина национальным: «Перенесите Есенина в Америку, он захиреет, увянет и, что важнее всего, ничего там художественного не воспримет и не даст, как это на самом деле и случилось с ним при его путешествии по Европе». За подобную оценку творчества Есенина Воронский подвергался резким нападкам со стороны теоретиков журнала «На посту», призывая к тому, что «Воронщину необходимо ликвидировать». В развернувшейся полемике С.Есенин был на стороне А.Воронского. Он писал сестре из Тифлиса 17 сентября 1924 года: «Узнай, как вышло дело с Воронским. Мне страшно будет неприятно, если напостовцы его съедят. Это значит, тогда бей в барабан и открывай лавочку». Для усиления роли партии в состав редакции под нажимом напостовцев был введён Ф.Раскольников. С.Есенину сообщили о критическом отзыве А.Воронского о «Стансах», особенно за упоминание имен Маркса и Ленина. На 1-й Всесоюзной конференции пролетарских писателей в январе 1925 года А.Воронский прошёлся по Есенину, сказав: «Нельзя всерьез к этому относиться. Это издевательство над читателем и над писателем. Пускай же он зря и всуе не произносит имена Ленина и Маркса, потому что эти имена нам дороги». При этом он заметил, что не может согласиться с литературной политикой, когда писатель должен писать только по указке и по заказу. Свои критические замечания в адрес Есенина Воронский рассматривал не как упрек, а как «дружеское и искреннее предупреждение, единственно для того, чтобы он давал хорошие отсортированные стихи, связанные с современностью. Кому много дано, с того много и взыщется. Есенину дано многое». Да и сам Есенин относился к критике А.Воронского с пониманием и говорил друзьям: «У Воронского в отношении ко мне, я думаю, просто маневр…». Поэт по-прежнему с уважением относился к Воронскому, так свою поэму «Анна Снегина» поэт посвятил своему критику, в списке гостей на свадьбу с С.Толстой, Есенин поставил фамилию Воронского. Накануне отъезда в Ленинград С.Есенин переговорил с ним по телефону, трагический финал жизни поэта критик предчувствовал, заявляя, что Есенин «уже слышит победный рожок железного врага и знает, что его, поэта, ждет черная гибель… Я думал, что жить Есенину оставалось мало, но никогда не предполагал, что он может наложить на себя руки: он очень любил жизнь…».  А.Воронский принимал активное участие в увековечивании имени С.Есенина. После публикации «Злых заметок» Н.Бухарина в феврале 1927 года, А.Воронский писал М.Горькому: «Против Есенина объявлен поход. Не одобряю. Нехорошо. Прошлый год превозносили, а теперь хают. Всегда у нас так». В своём докладе в отделе печати ЦК ВКП (б) в 1927 году Воронский говорил: «Точка зрения тов. Бухарина на Есенина неправильна, она, в сущности говоря, опровергается жизнью. Несмотря на очень строгие окрики по этому поводу Есенин до сих пор печатается, и, насколько мне известно, на днях выходит новое издание его стихов в Госиздате, и хорошо Госиздат делает, что печатает этого большого и самобытного поэта». Такого вольнодумства партийная элита не могла простить, В 1927 году А.Воронский был отстранен от руководства «Красной новью», выведен из редакции издательства «Круг», исключен из партии за принадлежность к троцкистской оппозиции и после ареста в январе 1929 года сослан в Липецк. И хотя ему удалось доказать свою невиновность и добиться восстановления в партии, репрессивная машина всё равно захлестнула его. В 1935 году он был вновь исключен из партии, отстранен от работы и 1 февраля 1937 года арестован. 13 августа 1937 года А.Воронский был расстрелян. Его личное следственное дело было уничтожено. Спустя 20 лет, 7 февраля 1957 года он был полностью реабилитирован.

«Вардин ко мне очень хорош, и очень внимателен»

Литератор, критик, политический деятель Илья Вардин  (настоящее имя - Илларион Виссарионович Мгеладзе) (1890-1941) родился в селе Акети, Ланчхутского района Грузии. Член РСДРП с 1906 года, участвовал в революционной работе на Кавказе. Участвовал в борьбе за советскую власть в Саратове, был редактором саратовской газеты «Социал-Демократ». В 1917 году - член бюро Саратовского Губернского Комитета РСДРП(б). В 1918 году - член бюро Петроградского Комитета РСДРП(б). В 1920 году начальник политотдела 1-й Конной армии под командованием С.М.Будённого. В 1921 году - уполномоченный референт ВЧК РСФСР. С марта 1922 года - заведующий подотделом печати ЦК РКП(б), одновременно - редактор еженедельника Агитпропа ЦК ВКП(б) «Красная печать», секретарь РАПП, с 1923 года политредактор журнала «На литературном посту». И.Вардин был автором книг «Краткая история партии коммунистов», «Большевизм после Октября», «Пресса большевизма». И.Вардин, по словам Д.А.Фурманова, «промалчивает там, где это выгодно, под чем угодно и в какой угодно формулировке подпишется, даже, если надо - против себя выступает». В 1923-1924 годах активно боролся с «левой оппозицией». С 1925 года - сам активный участник «левой оппозиции», за что был снят с ленинградских постов. В 1920-х годах он поддерживал дружеские отношения со многими известными писателями и поэтами. В начале 1924 года И.Вардин познакомился С.Есениным через свою близкую подругу Анну Берзинь, в то время работавшую редактором отдела массовой литературы Госиздата. Между Вардиным и Есениным установились дружеские отношения. Вардин, старший пятью годами, влиятельный человек с большими связями в литературных кругах и партийной верхушке, взял Есенина под свое покровительство, а поэт в шутку называл его «отцом», часто брал у него взаймы деньги. Дружба Есенина и Вардина была парадоксальна. По классификации Вардина, Есенин был идеологически невыдержанным, политически несознательным писателем-попутчиком. Вардин выручил Есенина в трудную минуту - весной 1924 года по просьбе Берзинь устроил его перевод из Шереметевской больницы (ныне Институт им. Склифосовского) в Кремлевскую больницу, тем самым избавив от ареста, ожидавшего поэта за предшествующие скандальные выходки, а после выписки поселил у себя в просторной квартире на Воздвиженке, 9 (дом известен в Москве как «дом Болконских» из «Войны и мира»). 20 марта 1924 года Есенин переехал к нему, здесь поэт ненадолго обрел покой. По воспоминаниям литературного секретаря Есенина Галины Бениславской, там он, «разумеется, стеснялся пить по-прежнему», а Вардин, со своей стороны, «со своей кавказской прямотой как хозяин квартиры легко выставлял всех литературных собутыльников Есенина и прощелыг». Вардин устраивал у себя литературные вечера, центром которых был, разумеется, Есенин. Ф.Раскольников вспоминал: «За бутылкой красного «Напареули» Есенин по просьбе хозяина и гостей читал новые стихи. Он декламировал всегда сидя, без театральной аффектации, тихо, с грустью и задушевностью, свойственными ритму и содержанию его стихов. Когда его хвалили, он искренне улыбался широкой, детской улыбкой и со смущением встряхивал густой копной вьющихся желтых кудрей. Ясные голубые глаза сияли от радости». Поэт прожил у Вардина совсем недолго - всего около месяца. Но памятью об этом коротком периоде его жизни стало знаменитое «Письмо матери»:

Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.

Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто xодишь на дорогу
В старомодном ветxом шушуне.

И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.

Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.

Я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.

Я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.

Не буди того, что отмечалось,
Не волнуй того, что не сбылось,—
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.

И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не xоди так часто на дорогу
В старомодном ветxом шушуне.

Но, несмотря на дружеские чувства С.Есенина к И.Вардину, поэт критически относился к его идеологическим и политическим взглядам. 19 февраля 1924 года И.Вардин и ряд литераторов журнала «На посту» опубликовали в газете «Правда» статью «Нейтралитет или руководство?», в которой утверждали, что партия не проводит четкой политики в области художественной литературы и поэтому литераторы журнала «На посту» самовольно возлагают на себя право от имени партии определять задачи для отечественной литературы. В статье основное внимание было уделено пролетарской литературе, которая противопоставлялась другим непролетарским направлениям, в том числе и писателям-попутчикам, к которым относился Сергей Есенин. И.Вардин утверждал, что «Наши попутчики не смотрят глазами коммуниста, ибо этих глаз у них нет, стало быть, объективная правда эпохи для них закрыта… Для художественной правды необходима правда идеологическая. Не вооружившись этой правдой, не найдете и правды художественной». Вардин продолжал гнуть свою линию, так в статье «Воронщину необходимо ликвидировать» он обвинил редактора журнала «Красная новь» А.Воронского, в политической слепоте и отходе от идеологических установок партии. В развернувшейся полемике С.Есенин поддержал А.Воронского, а не И.Вардина. Свои взгляды И.Вардин высказал С.Есенину в письме от 18 августа 1924 года, поводом послужила рукопись Есенина «Песнь о великом походе». Вардин решительно выступил против стремления Есенина представить в поэме Петра Первого большевиком. С.Есенин прислушался к совету друга и переделал конец поэмы. Вместо «Бродит тень Петра да любуется» напечатал «Бродит тень Петра и дивуется», а в окончательном варианте «Бродит тень Петра, грозно хмурится. На кумачный цвет в наших улицах». Вардин отмечал три идеологических периода в творчества Сергея Есенина: «Первый период Вашего творчества - отражение крестьянского стихийного протеста. Второй период - Вы «оторвались от массы» и очутились в городском мещанско-интеллигентском болоте - гниющем, вонючем, пьяном, угарном. Третий период - Вам начинает удаваться выявление крестьянской революционной сознательности. Но от ошибок, от предрассудков Вы, разумеется, не свободны…». Судьба свела Есенина и Вардина осенью 1924 года на Кавказе. Беседы поэта с партийным функционером Вардиным, убеждали Есенина в мысли, что из него хотят сделать «казенного» советского поэта, с чем он никак не мог согласиться. Он писал сестре в письме от 17 сентября 1924 года: «Вардин ко мне очень хорош, и очень внимателен. Он чудный, простой и сердечный человек. Все, что он делает в литературной политике, он делает как честный коммунист. Одно беда, что коммунизм он любит больше литературы». 15 декабря 1924 года Бениславская после встречи с Вардиным, когда он вернулся с Кавказа, писала С.Есенину: «На днях был у меня Вардин. К Вам он очень хорошо относится, а отсюда - и к нам. Познакомился с Шуркой. Показывал Ваше «Письмо от матери» и «Ответ» ...». В январе 1925 года Вардин выступил на Первой Всесоюзной конференции пролетарских писателей, где озвучил основные классово-пролетарские призывы к упорной борьбе против инакомыслящих. 1 февраля 1925 года в газете «Правда» была опубликована резолюция по докладу Вардина на конференции, в литературной среде она получила резкую оценку. Там же в «Правде» 11 февраля 1925 года была опубликована статья В.В.Оболенского (партийный псевдоним Н.Осинский) «К вопросу о «литературной» политике партии», в которой делался вывод: «Нужно без всяких стеснений, громко и ясно сказать т. Вардину и К: хватит баловать, друзья! Не бывать, чего вы хотите! Нашей художественной литературы вам на поток и разграбление мы не выдадим… Не бывать тому, чтобы «напостовская» группа сопливеньких управляла художественной литературой». Этим докладом Вардин отчасти самолично поставил крест на своей карьере. С. Есенин в письме писателю Н.Вержбицкому писал 6 марта 1925 года: «Вардин должен уехать в Баку на место Чагина, но заболел дипломатической болезнью. Был у меня и очень грустный. Позвоночник ему таки сломали. «На посту» прогорело в пух и прах». Вскоре было принято Резолюция ЦК РКП(б) «О политике партии в области художественной литературы». Вардин уехал работать в Тифлис, его прямые контакты с Есениным прекратились. В столице он бывал редко. Но когда он приехал в Москву осенью 1925 года, то принял непосредственное участие в защите С.Есенина от судебного преследования, он не мог отказать другу в помощи. 29 октября 1925 года на Есенина завели «уголовное дело» за «хулиганское поведение. Вардин направил 12 ноября 1925 года письмо судье Лубянского участка народного суда Сокольнического района города Москвы В.Н.Липкину, в котором защищал поэта от необоснованных обвинений, подчеркивая, что «антисоветские круги, прежде всего эмиграция, в полной мере использует суд над Есениным в своих политических целях».
 Вардин не оставил воспоминаний о Есенине. После трагической гибели поэта, он оказывал помощь в сборе материалов для организуемого в Москве музея Есенина. Об этом писал журналист Н.Стор: «Тов. Вардин поручил мне собрать все имеющиеся в Тифлисе материалы о Есенине, оригиналы его стихов… Потому я имею полную возможность выслать все необходимые материалы, касающиеся пребывания С.Есенина в Тифлисе и Батуме». В жизни Вардина началась черная полоса. Утративший доверие Сталина, причисленный к «левой оппозиции», к троцкистам, он то исключается из партии, то восстанавливается, то снова исключается. Его журнал «На посту» закрыт, его книги, признанные идеологически вредными, распоряжением цензурного ведомства - Главлита, изымаются из библиотек. Наконец в 1938 году он был арестован и приговорен к десяти годам тюремного заключения. 27 июля 1941 года Вардин был расстрелян на полигоне в поселке Коммунарка.

«Это лучшие стихи из всех, что были написаны за последнее время»

Поэт-символист, драматург, переводчик, литературный критик и историк Валерий Яковлевич Брюсов (1873-1924) родился в Москве, в купеческой семье. В 1893 году Брюсов поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В юности Брюсов увлекался также театром и выступал на сцене московского Немецкого клуба. В 1895 году появился на свет первый сборник брюсовских стихов - «Chefs d’oeuvre» («Шедевры»). В юношеские годы Брюсов уже разрабатывал теорию символизма: «Новое направление в поэзии органически связано с прежними. Просто новое вино требует новых мехов», - писал он в 1894 году. Окончив в 1899 году университет, Брюсов целиком посвятил себя литературе. Во второй половине 1890-х годов Брюсов сблизился с поэтами-символистами, в частности - с К.Бальмонтом, стал одним из инициаторов и руководителей основанного в 1899 году издательства «Скорпион», объединившего сторонников «нового искусства». Политические взгляды Брюсова в начале ХХ века были расплывчатыми, а лозунг В.Брюсова «Ломать я буду с вами, строить - нет!» были близки к анархической революционности. Впервые имя В.Брюсова встречается в статье С.Есенина «Ярославны плачут» (1914-1915). Он упоминает его среди поэтов, откликнувшихся на мировую войну. 11 октября 1915 года в газете «Биржевые ведомости» публикуется подборка стихотворений С.Есенина, Н.Клюева, В.Брюсова и др. С.Есенин посещал заседания Московского литературно-художественного кружка, который возглавлял В.Брюсов. С.Есенин хорошо знал поэзию В.Брюсова. Н.Вержбицкий вспоминал, как Есенин вечерами сидел над томиком В.Брюсова и строку за строчкой разбирал структуру стиха. Есенин писал: «Все мы учились у него. Все знаем, какую роль он играл в истории развития русского стиха. Большой мастер, крупный поэт, он внес в затхлую жизнь после шестидесятников и девятидесятников струю свежей и новой формы». Брюсов приветствовал Октябрьскую революцию. Он активно участвовал в литературной и издательской жизни Москвы, работал в различных советских учреждениях. Поэт по-прежнему был верен своему стремлению быть первым в любом начатом деле. Он работал в Наркомпросе, Госиздате. С июля 1920 года до середины февраля 1921 года В.Брюсов возглавлял образованный в декабре 1918 года Всероссийский союз поэтов. С.Есенин входил в президиум этого союза. В 1921 году В.Брюсов организовал Высший литературно-художественный институт (предтечу Литературного института), сыгравший большую роль в формировании новой поэтической молодежи». Об этом периоде жизни Брюсова Есенин писал: «Брюсов первый пошел с Октябрем, первый встал на позиции разрыва с русской интеллигенцией. Сам в себе зачеркнуть страницы старого бытия не всякий может. Брюсов это сделал». Позже Брюсов преподавал в Коммунистической академии и в Институте слова. Он принимал активное участие в подготовке первого издания Большой Советской энциклопедии, являясь редактором отдела литературы, искусства и языкознания. В 1923 года Брюсов получил грамоту от Советского правительства, в которой отмечались многочисленные заслуги поэта «перед всей страной» и выражалась «благодарность рабоче-крестьянского правительства». В начале 1920-х годов Сергей Есенин и Валерий Брюсов не раз встречались на литературных вечерах в Москве. В.Брюсов в октябре 1919 года дал положительный отзыв о сборнике стихов имажинистов, «Конница бурь», где были представлены стихи Есенина. В 1920 году в первом номере журнала «Художественное слово», который редактировал В.Брюсов, была опубликована его рецензия о сборнике «Голубень», в которой говорилось: «В «Голубени» основные черты творчества С.Есенина выступают отчетливо. Иное хорошо задумано и смело исполнено. Не вполне оправдано автором изобилие религиозных и церковных образов. Нам лично впечатления портят неправильные рифмы и ряд сравнений и метафор, вряд ли жизненных, как «дождь пляшет, сняв портки», «на долину бед спадают шишки слов»…». Журналист и литературный критик Пётр Кузько вспоминал, что С.Есенин, прочитав рецензию, «был очень обрадован». В публикациях В.Брюсова о русской поэзии имя С.Есенина встречается нередко. Таковы статьи «Смысл современной поэзии» (1920), рецензия на книгу «Альманах цеха поэтов. Кн. 2» (1921), «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии» (1922). В начале 1920 годов С.Есенин и В.Брюсов встречались на литературных вечерах в Москве. 20 сентября 1920 года. С.Есенин принимает участие в чтении «О современной поэзии» в Политехническом музее под председательством В.Брюсова. 4 ноября 1920 года В.Брюсов выступил литературным обвинителем на состоявшемся в Большом зале Консерватории «Литературном суде над имажинистами». Он охарактеризовал имажинистов как участников тайного сообщества с целью ниспровержения существующего литературного строя в России. С.Есенину в порядке защиты пришлось отбиваться от подобных обвинений. 16 ноября 1920 года в Политехническом музее состоялся «Литературный суд над современной поэзией», на котором С.Есенин выступал в роли литературного обвинителя, а В.Брюсов был защитником. С.Есенин в своей речи больше всего нападал на футуристов во главе с В.Маяковским. В заключение литературного вечера, на котором В.Брюсов председательствовал, поэты читали стихи. Часть слушателей неодобрительно отнеслась к С.Есенину, когда он при декламации «Сорокоуста» стал произносить грубоватую лексику. Порядок восстановился после убедительных слов В.Брюсова: «Я надеюсь, что вы мне верите. Я эти стихи знаю. Это лучшие стихи из всех, что были написаны за последнее время». В.Брюсов и С. Есенин выступали на вечерах «Современной поэзии» (23 ноября 1920 года) и «Россия в грозе и буре» (6 декабря 1920 года), в конкурсе поэтов (7 декабря 1920 года), «Вечере поэтических школ и групп» (17 октября 1921 года). 6 августа 1921 года в клубе «Литературного особняка» С. Есенин читал «Пугачева», выступали также с чтением своих стихов В. Брюсов и другие поэты. Неоднократно В.Брюсов и С.Есенин выступали на вечерах, проходивших в литературно-художественном институте, на юбилейном вечере Всероссийского союза поэтов. С.Есенин входил в состав юбилейного комитета празднования 50-летия В.Брюсова. Есенин всегда подчёркивал профессионализм В.Брюсова. Валерий Брюсов был всю жизнь бунтарём в поэзии, ниспровергателем устоявшихся авторитетов, весьма строгим критиком. Он не мог терпеть стихи М.Цветаевой, недолюбливал Анну Ахматову, а к Сергею Есенину относился неизменно благожелательно и всячески поддерживал его и в печатных отзывах, и в устных оценках. Близости между поэтами не было, слишком они были разными во всех отношениях, но В.Брюсов поощрительно относился к Есенину как молодому талантливому поэту!» Есенин написал «Частушки (о поэтах)», где не забыл и своего учителя Валерия Брюсова:

Пляшет Брюсов по Тверской
Не мышом, а крысиной.
Дяди, дяди, я большой,
Скоро буду с лысиной.

В частушке С.Есениным «обыграны» стихотворения В.Брюсова «Летучая мышь» (1895), «Крысолов» (1904), «В полдень» («Свершилось! молодость окончена!..» 1904). Для Сергея Есенина, как и для Валерия Брюсова, главное то, что «Нас не забудет Русь». Вот здесь главная точка их пересечения - любовь к России и ответная любовь Родины к своим поэтам. Есенину близки строки брюсовского стихотворения «Я - междумирок. Равен первым»:

Я - междумирок. Равен первым,
Я на собраньи знати - пэр,
И каждым вздохом, каждым нервом
Я вторю высшим духам сфер.

Сумел мечтами подсмотреть я
Те чувства, что взойти должны,
Как пышный сев, спустя столетья, -
Но ныне редким суждены!

Но создан я из темной глины,
На мне ее тяжелый гнет.
Пусть я достиг земной вершины, -
Мой корень из низин растет.

Мне Гете - близкий, друг - Вергилий,
Верхарну я дарю любовь…
Но ввысь всходил не без усилий -
Тот, в жилах чьих мужичья кровь.

Я - твой, Россия, твой по роду!
Мой предок вел соху в полях.
Люблю твой мир, твою природу,
Твоих творящих сил размах!

Поля, где с краю и до краю
Шел «в рабском виде» царь небес,
Любя, дрожа, благословляю:
Здесь я родился, здесь воскрес!

И там, где нивы спелой рожью
Труду поют хвалу свою,
Я в пахаре, с любовной дрожью,
Безвестный, брата узнаю!

Есенин всегда отмечал высокий профессионализм Брюсова, подчёркивая, что «Брюсов был в искусстве новатором… В то время, когда в литературных вкусах было сплошное слюнтяйство, вплоть до горьких слез над Надсоном, он первый сделал крик против шаблонности своим знаменитым:

О, закрой свои бледные ноги

Несмотря на все стремления стать частью наступившей эпохи «поэтом Новой жизни» Брюсов так и не смог. В своих поздних стихотворениях он радикально обновляет свою поэтику, используя, как и в годы своей юности, опыт футуризма. В.Ходасевич оценивает этот период творчества Брюсова как попытку через сознательную «какофонию», обрести «звуки новые». Брюсов отрицательно относился к имажинизму, как к литературному течению. Имажинисты тоже не оставались в долгу. Так в «Манифесте» имажинистов было выражено отрицательное отношение к В.Брюсову, который был отнесен к «врагам в отечестве». Подобные оценки не отражали подлинных взглядов С.Есенина, а были данью острой литературной борьбе того времени. В.Брюсов же отметил, что С.Есенину чужероден имажинизм, что «…у Есенина четкие образы, певучий стих и легкие, хотя однообразные ритмы, но все эти достоинства противоречат имажинизму, и его влияние было скорее вредным для поэзии Есенина». 9 октября 1924 года неожиданно от воспаления лёгких умер Валерий Яковлевич Брюсов. Естественно Есенин откликнулся на кончину учителя трогательным стихотворением «Памяти Брюсова»:

Мы умираем,
Сходим в тишь и грусть,
Но знаю я -
Нас не забудет Русь.

Любили девушек,
Любили женщин мы -
И ели хлеб
Из нищенской сумы.

Но не любили мы
Продажных торгашей.
Планета, милая, -
Катись, гуляй и пей.

Мы рифмы старые
Раз сорок повторим.
Пускать сумеем
Гоголя и дым.

Но все же были мы
Всегда одни.
Мой милый друг,
Не сетуй, не кляни!

Вот умер Брюсов,
Но помрем и мы, -
Не выпросить нам дней
Из нищенской сумы.

Но крепко вцапались
Мы в нищую суму.
Валерий Яклевич!
Мир праху твоему!

Известие о смерти учителя застало Есенина в редакции тифлисской газеты «Заря Востока». Н.Вержбицкий вспоминал: «Он ходил мрачный, неопределённо и растерянно разводил руками, что-то говорил про себя… Вечером показал мне наскоро набросанную статью под названием «В.Я. Брюсов». Есенинская статья «В.Я. Брюсов» раскрывает мастерство Есенина как критика, публициста, историка литературы. Есенин - один из первых биографов Брюсова. Есенинская оценка творческой индивидуальности, общественно-гуманистической позиции Брюсова в чём-то противоречива и полемична. Но с оценкой Есениным творческого пути Брюсова, нельзя не согласиться: «Умер Брюсов. Эта весть больна и тяжела, особенно для поэтов. Русский символизм кончился давно, но со смертью Брюсова он канул в лету окончательно… Утрата тяжела еще более потому, что он всегда приветствовал все молодое и свежее в поэзии… Брюсов чутко относился ко всему талантливому. Сделав свое дело на поле поэзии, он последнее время был вроде арбитра среди сражающихся течений в литературе… Очень грустно, что на таком литературном безрыбьи уходят такие люди». Когда С.Есенин пытался издать журнал «Вольнодумец», то в отделе поэзии он предполагал представлять не только современных поэтов, но и поэзию старой гвардии (Брюсова, Белого, Блока) посмертно.

«Милому Вольпину, люблю, люблю. С.Е.»

Литератор, библиограф, издательский и книготорговый работник Валентин Иванович Вольпин (1891-1956) родился в Полтаве в еврейской семье небогатого инженера. Окончил Полтавское коммерческое училище. Поступил в Могилевскую гимназию, затем в Психоневрологический институт. С раннего возраста проявил большой интерес к поэзии. Принимал участие в акциях протеста против самодержавия, подвергался в 1909 году на небольшой срок аресту. Начавшаяся мировая война вынудила Вольпина покинуть родные края. Гражданская жена Сергея Есенина Надежда Вольпин сообщила в 1983 году: «Он был сыном Марка Самойловича Вольпина - старшего брата моего отца, Давида Самойловича - и носил имя Борис Маркович. «Валентином» стал, приняв православие, а «Ивановичем» - по крестившему его священнику (даже до революции именовался «Иоанновичем»)… Крещение принял не от легкой жизни: не мог нигде пристроиться, и пустился искать счастья в Среднюю Азию, а туда при «царе-батюшке» евреям закрыт был доступ. Для того и крестился». В 1916 году Валентин Вольпин поселился в Ташкенте, стал сотрудничать в местных газетах, публикуя стихи и небольшие заметки. Редактировал местный журнал «Буревестник», в котором опубликовал свой отзыв о творчестве Анны Ахматовой. С 1918 года В.Вольпин работал в полиграфическом отделе Туркцентропечати. В 1920 году В.Вольпина командировали в Москву полномочным представителем Туркцентропечати Туркестанской Автономной республики, входившей в состав РСФСР. В Москве он знакомится с молодыми поэтами, присутствует на литературных вечерах. Временно примыкает к имажинистам, хотя это литературное течение считал никем не признанным «ответвлением» от серьёзной теории.  В конце декабря 1920 года состоялось его знакомство с Сергеем Есениным. В.Вольпин вспоминал: «Он казался вождём какой-то воинствующей секты фанатиков, не желающих никому ни в чём уступать». Между С.Есениным и В.Вольпиным установились теплые дружеские отношения. В 1921 году на «Треряднице», изданной в Москве в 1921 году товариществом «Имажинисты», С.Есенин на титульном листе написал: «Милому Валентину Ивановичу Вольпину приязненно. С.Есенин. 1921». В мае 1921 года Есенин был в Ташкенте и был радушно встречен В.Вольпиным, помня о том, как три месяца назад его принимал Есенин в Москве. Такая теплая встреча состоялась 28 мая 1921 года. В.Вольпин писал о ней в своих воспоминаниях: «Однако он (Есенин) почти целиком прочитал свою трагедию («Пугачёв» - Э.Г.) через два дня у меня на квартире. Долго тянулся обед, затем чай, и только когда уже начало темнеть, Есенин стал читать. Помнил он всю трагедию на память и читал, видимо, с большим наслаждением для себя, еще не успев привыкнуть к вещи, только что законченной. Читал он громко, и большой комнаты не хватало для его голоса. Я не знаю, сколько длилось чтение, но знаю, что, сколько бы оно не продолжалось, мы, все присутствующие, не заметили бы времени. Вещь производила огромное впечатление. Когда он, устав, кончил чтение, произнеся заключительные строки трагедии, почувствовалось, что и сам поэт переживает трагедию, может быть, не менее большую, чем его герой.

Боже мой! 
Неужели пришла пора? 
Неужель под душой также падаешь, как под ношей? 
А казалось… казалось еще вчера…,
Дорогие мои… дорогие… хор-рошие…

Он кончил. И вдруг раздались оглушительные аплодисменты. Аплодировали не мы, нам это в голову не пришло. Хлопки и крики неслись из-за открытых окон (моя квартира была на первом этаже), под которым собралось несколько десятков человек, привлеченных громким голосом Есенина. Эти приветствия незримых слушателей растрогали Есенина. Он сконфузился и заторопился уходить. Через несколько дней он уехал дальше в глубь Туркестана, завоевав еще один город на своем пути». На память о встрече С.Есенин подарил книжечку «Исповедь хулигана» с автографом - «Валентину Ивановичу Вольпину на добрую память. Сергей Есенин».  Осенью 1923 года В.Вольпин переехал из Ташкента в Москву, стал работать в книжной торговле. В Москве В.Вольпин бывал в гостях у Галины Бениславской, на его глазах развивались непростые отношения Сергея Есенина и его двоюродной сестры Надежды Вольпин, был он приглашен и на свадебный ужин Есенина и Айседоры Дункан, позднее общался с последней женой Сергея Есенина, Софьей Толстой-Есениной. В.Вольпин знал, что Есенин мечтает выпустить отдельной книжкой «Москву кабацкую» и предложил помощь в издании. Есенин с радостью согласился. В доме № 9 на Покровке велись переговоры, подсчитывалась смета. 19 декабря 1923 года С.Есенин писал В.Вольпину: «Дорогой Валентин Иванович! Будьте добры выписать деньги на имя Галины Бениславской. Договор подпишу, как выйду из санатории. Жму вашу руку». Осуществить замысел издания книги не удалось. В.Вольпин предложил новый вариант. В своём письме поэту он пишет: «Дорогой Сергей Александрович! Вследствие некоторых обстоятельств, о которых я сообщу вам лично, ГУМ отказался печатать «Москву кабацкую». Однако такую книгу необходимо издать, во что бы то ни стало, и потому я, посоветовавшись с Галиной Артуровной, решил устроить её иначе. И устроил. Есть лицо (ваш поклонник) Александр Маркович Калмановский, который берет её за 35 червонцев, обещая издать скоро и хорошо, согласно Ваших указаний…». Книга «Москва кабацкая» вышла в Петрограде, но с другими участниками издания. Один из них - Иосиф Семенович Романовский (Морщинер) вспоминал: «Однажды, придя к Валентину Ивановичу Вольпин «Стойле Пегаса», куда я изредка захаживал, да как-то видел его на улице. Здесь же мне впервые довелось увидеть поэта в домашней обстановке. Он совершенно очаровал меня и всем своим обликом, и манерой держаться - простой, любезной и в то же время полной достоинства. Разговор наш, понятно, шел вокруг издания. Госиздат не дал разрешения на книгу «Москва кабацкая», и затея чуть не сорвалась. Тогда было решено попробовать издать её в Петрограде. Командировали туда Романовского. Руководитель Петроградского отделения Госиздата Ионов такое разрешение дал. Книгу напечатали». Позднее В.Вольпин принимал участие в подготовке к печати сборника С.Есенина «О России и революции» (1925). Галина Бениславская писала 12 декабря 1924 года Сергею Есенину: «В редактировании принимает участие Вал. Ив. Вольпин. Он вообще много помогает своими советами. «После скандалов» он будет продавать. Его бы чем-нибудь надо отблагодарить. Мне пришла мысль: на сборнике этих революционных стихов написать, что это под редакцией Вольпина». Предложение осталось без ответа, но о хорошем отношении С.Есенина к В.Вольпину свидетельствует дарственная надпись на титульном листе книги «Персидские мотивы», изданной в 1925 году: «Милому Вольпину, люблю, люблю. С.Е.». После смерти Сергея Есенина Валентин Вольпин принял активное участие в организации Музея Сергея Есенина, кропотливо собирал все публиковавшиеся материалы о поэте, всегда выступал против нападок и наговоров, появившихся в прессе в последующие годы. В 1926 году он написал воспоминания о встречах с поэтом в Ташкенте и издал «Памятку о Сергее Есенине» - небольшой сборник, в котором были помещены несколько автобиографий поэта, ряд его портретов и дана краткая библиография. В.Вольпин в соавторстве с Н.Захаровым-Мэнским также составил библиографию изданных произведений Сергея Есенина и литературы о творчестве поэта.

Автор «дыр булл щыл убешщур скум вы со бу р л эз» о Сергее Есенине

Поэт-футурист Алексей Елисеевич Кручёных (1886-1968) родился в посёлке Оливское Херсонской губернии в крестьянской семье. В 1906 году окончил Одесское художественное училище, вернулся в Херсон и стал преподавать рисование в женском профессиональном училище. С 1907 года жил в Москве, начинал как журналист, художник, автор пародийно-эпигонских стихов (сборник «Старинная любовь»), сотрудничал художником в юмористическом журнале «Будильник» и других изданиях, опубликовал серию шаржей и карикатур на писателей, художников и ученых под названием «Вся Москва в карикатурах». С 1910 года - активист возглавляемой Бурлюком группы «Гилея», прообраз будущего футуризма. С 1912 года активно выступает как один из основных авторов и теоретиков русского футуризма, участвует в альманахах футуристов («Садок Судей», «Пощёчина общественному вкусу», «Трое», «Дохлая луна»), выпускает теоретические брошюры («Слово как таковое», «Тайные пороки академиков») и авторские сборники («Помада», «Поросята», «Взорваль», «Тэ ли лэ»), которые целиком (включая шрифт) рисовал сам. Выступал как соавтор Велимира Хлебникова (поэма «Игра в аду» и либретто футуристической оперы «Победа над солнцем», музыка Михаила Матюшина). В 1913 году А.Кручёных совместно с В.Маяковским написал манифест футуристов с центральным тезисом: «Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности». А.Кручёных - главный теоретик и практик «заумной поэзии», автор хрестоматийно знаменитого заумного текста «на собственном языке» из сборника «Помада» (1913):

дыр бул щыл 
убешщур
скум
вы со бу
р л эз

Кручёных утверждал, что «в этом пятистишии больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина». В конце 1914 года, спасаясь от мобилизации, А.Кручёных уехал в Грузию, где в Тифлисе основал группу футуристов «41°». В 1916-1919 годах в Тифлисе А.Кручёных вместе с другими футуристами объединяется в художественно-поэтическую группу «Синдикат футуристов». Была издана программная книга «Учитесь худоги» (1917). С.Есенин был знаком с работами А.Кручёных. В начале 1919 года в письме журналисту Льву Повицкому он по памяти цитирует фрагмент поэмы А.Кручёных «Пустынники» (1913), при этом каждую из строк крученовского текста (кроме первой) записал в «волнообразном» виде, как бы имитируя графику некоторых «футуристических» сочинений. Новаторство А.Кручёных Есенин не одобрял. В «Декларации» имажинистов отмечалась «поэтическая похабщина Кручёных и Бурлюка», а среди первых врагов в «Манифесте» имажинистов называлось среди других и фамилия Кручёных. В 1919 году А.Кручёных переезжает из Тифлиса в Баку, работает в Бакинском отделении РОСТА, сотрудничает в газетах «Коммунист», «Азербайджанская беднота», «Бакинский рабочий», выпускает поэтические и теоретические сборники. В сентябре 1920 года С.Есенин встречался с ним в Баку, о чем позже написал для него на отдельном листе: «А. Кручёных. В память встречи в Баку. С. Есенин. 1920.

Мне сегодня хочется очень 
Из окошка луну обоссать. 

1921 Москва

В 1920 году А.Кручёных возвращается в Москву и переносит туда деятельность группы. Он занимается антикварной и букинистической деятельностью, подготовил несколько сборников статей и стихов в свою честь; вокруг него (не без его участия) складывается мифологизированный ореол «великого заумника», «буки русской литературы». Автор ряда биографических брошюр о Есенине, воспринятых современниками (в том числе Маяковским) в основном отрицательно. Впрочем, Маяковский высоко ценил Кручёных, как футуриста и называл его стихи «помощью грядущим поэтам». А.Кручёных 31 августа 1921 года выступает в кафе «Стойло Пегаса» в присутствии С.Есенина и др. поэтов-имажинистов. 17 октября 1921 года на вечере всех поэтических школ и групп в Политехническом музее А.Кручёных числился в группе футуристов. С.Есенин был невысокого мнения о творчестве А.Кручёных. В 1922 году, просматривая немецкий иллюстрированный журнал, орган немецких дадаистов, он по поводу приводимых в журнале рисунков и изречений сказал: «Ерунда! Такая же ерунда, как наш Кручёных». В 1921-1923 годах А.Кручёных продолжал разрабатывать теорию «зауми» в применении к различным видам искусства. Немецкий славист и литературный критик Вольфганг Казак писал: «Кручёных дальше всех кубофутуристов пошёл по пути абсурда, игры со звуками, дробления слова и словесной графики. Наряду с произведениями заумного языка для его творчества характерно стремление к грубой хаотичности, к отвратительному, к дисгармонии и антиэстетизму». А.Кручёных издал сборники «Фонетика театра», «Сдвигология русского стиха» и др. В 1923 году А.Кручёных вошел в возглавляемую В.Маяковским постфутуристскую группу «Леф» («Левый фронт»), активно выступал против «упадочной» поэзии С.Есенина. А.Кручёных на примерах есенинской поэзии приходил порой к странным обобщениям. О стихотворении «Песнь о хлебе» говорил, что у С.Есенина молодые поэты учатся отвращению к труду. В статье «Новейшие поэты» («Жизнь искусства», 1925) упрекал начинающего поэта Я.З.Шведова в том, что «Есенин явно разлагающе повлиял» на него «своей кисленькой тоской», поэтому «письмо Шведова во многом является перепевом есенинского «Письма матери» и «преодолеть пагубное влияние Есенина Шведову удается все-таки редко». «Весной 1925 года А.Кручёных, - писал поэт, участник группы имажинистов, один из друзей Сергея Есенина И.В.Грузинов, - предложил издательству «Современная Россия», в котором я работал, книгу, направленную против Есенина. Заглавие книги было следующее: «Почему любят Есенина». «Современная Россия» отказалась печатать книгу Кручёных, так как Есенин был сотрудником издательства - две книги Есенина вышли в «Современной России», к тому же доводы критика были неосновательны». С.Есенин не стал возражать против издания подобной книги. При встрече с А.Кручёных он подтвердил свое мнение, считая, что критика свободна и не стоит выпрашивать на нее разрешение. Издательство «Современная Россия», несмотря на согласие Есенина, посчитало книгу Кручёных негодной. 21 ноября 1925 года на «Персидских мотивах» С.Есенин написал: «Милому Кручёных С.Есенин. Ни ты, ни я - искусство (поэзия) живет и помимо нас. С.Е.». В этот же день А.Кручёных буквально выпросил у С.Есенина следующую запись: «Кручёных перекрутил (перевернул) литературу. Я говорю это с гордостью. С.Есенин. 21.ХI.25 г.». И.Грузинов вспоминал: «Как-то Есенин в хорошем настроении подшучивал над Кручёных. - Кручёных перекрутил, перевернул литературу. - Напишите это и подпишитесь! — засуетился Кручёных. Стал оглядываться по сторонам, ища бумаги, обшарил карманы, полез в портфель и быстро выдвинул необходимые канцелярские принадлежности. Услужливо положил бумагу на книгу, чтобы удобнее было писать. Теперь Кручёных по-своему перекрутил шутку Есенина. Так зарабатывают на Есенине не только денежки, но и славу». А.Кручёных называл «Чёрного человека» С.Есенина поэмой о белой горячке, где явно «сплошной бред и душевный тик». Он же негативно оценивал есенинское предсмертное стихотворение: «Какое надругательство над жизнью! Какие неуклюжие слова! Какой Сологуб водил рукой Есенина?!». После смерти Сергея Есенина «милый» Кручёных от души покуражился над памятью поэта. Поистине, друзья приходят и уходят, а враги только приходят. А.Кручёных претендовал на роль борца с «есенинщиной». За короткий срок выпустил более 14 книжек и листовок, оскорбительных для памяти поэта: «Черная тайна Есенина», «Лики Есенина. От херувима до хулигана», «Гибель Есенина. Как поэт пришел к самоубийству», «Есенин и Москва кабацкая», «Проделки есенистов» и др. В брошюре «Хулиган Есенин» автор необъективно анализирует поэзию Есенина, отрицательно характеризуя поэта как певца «старости, поэта всевозможного старья и рухляди…». По убеждению А.Кручёных, «потребители Есенина - потомственные почетные коптители неба и плакуны по «Московским Русям», а также: а) народничествующие любители «мужичка» и «шансон рюсс», б) слюнявая интеллигенция, оглушенная революционной дубиной, в) вообще клопье, тараканье и паучье. Есенин в фаворе: у а) бандитов, проституток, б) держателей фиги в кармане, у кого храбрости хватает только на восхищение кабацкими призывами «бить жидов» и ниспровержением трактирных стоек вместо власти». Врагов мы создаём собственными руками, врага можно презирать, но нельзя недооценивать. При жизни Есенин Кручёных явно недооценил. В брошюре «Есенин и «Москва кабацкая» (1926) А.Кручёных представил поэта носителем «пьяного угара да пьяных слез». О драме поэта рассказано в грубом и неуважительном тоне, многие биографические факты искажены. Такая же необъективность характеризует содержание брошюры «Чёрная тайна Есенина» (1926). С тенденциозных позиций прослеживаются ущербные мотивы в лирике Есенина. Говорится, что «радость жизни для Есенина - «дым». Центральный мотив всей брошюры в следующем: «Есенин - поэт безнадежности и самоубийства». Основное внимание при обращении к поэме «Чёрный человек» уделено мотивам отчаяния, безысходности, самобичевания. Образ «черного человека», по мнению А.Кручёных, возник еще на заре есенинской поэзии. Отсюда автор делает вывод: Есенину некуда было идти, как только в «психоз и самоубийство». А.Кручёных пёк пасквили на Есенина, как блины, они были полны злобой и ненавистью к безвременно ушедшему из жизни Есенину. Так, специальную брошюру «Новый Есенин» А.Кручёных посвятил изданному первому тому «Собрания стихотворений» С.А.Есенина. Все творчество трагически погибшего поэта в брошюре характеризуется вульгарно как путь «от херувима через хулигана до самоубийцы». Нарочито грубо и тенденциозно рассказывается об отношении Есенина к революции, к городской цивилизации. А.Кручёных не соглашается с мнением поэта В.Киршона, утверждавшего в своих публикациях, что лирика Есенина «глубоко задушевна, искренна, проста и нежна». В другой своей брошюре «Лики Есенина от херувима до хулигана» (1926) автор сравнивает фотографии поэта разных лет и на основе этого дал крайне субъективную оценку личности С.Есенина. 1926 год в творчестве Кручёных можно назвать «есенинским», так много, и грязно он писал о поэте. В брошюрке «Проделки есенистов» (1926) А.Кручёных приветствовал выступление партийного деятеля и журналиста Льва Сосновского против «хулиганов» от литературы, против имажинизма в поэзии. В другой брошюрке «На борьбу с хулиганством в литературе» (1926) он ставил себе в заслугу «разоблачение хулиганских мотивов в лирике Есенина» и других поэтов. рошюры-пасквили А.Кручёных в основном были встречены с осуждением, критиковались за поверхностный анализ есенинского творчества и клевету. Г.Лелевич, В.Красильников. В.Дынник считали публикации А.Кручёных пасквилем на С.Есенина. В.Маяковский назвал брошюры «дурно пахнущими книжонками Кручёных, который обучает Есенина политграмоте, так, как будто сам Кручёных всю жизнь провел на каторге». С.А.Толстая-Есенина отправила изданные книги и статьи, посвящённые Сергею Есенину А.М Горькому, который ответил ей: «Спасибо за присланные книги. Очень хорошо написала В.Дынник: «Кручёных - плохо до смешного». Смешного здесь мало, брошюрки А.Кручёных вызывали омерзение даже у прижизненных конкурентов Есенина по поэтическому цеху. Современники приходили к мнению, что этот поток мерзостей в адрес великого поэта со стороны А.Кручёных не был случайным, он явно был заказом власти, которая и подвела поэта к трагическому концу.

 

«Есть Россия. Есть Сергей Есенин, без оглядки веривший в неё»

Поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературный критик Сергей Дмитриевич Спасский (1898-1956) родился в Киеве в семье публициста и общественного деятеля Д.И.Спасского-Медынского. В 1915 году окончил тифлисскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета, который оставил в 1918 году, не кончив курса. В том же году призван в Красную Армию, военную службу проходил в Самаре, был лектором в политотделе губвоенкомата. В 1924 году поселился в Ленинграде, состоял секретарём Центрального Художественного совета при академических театрах. В 1916 году в Москве вышла его первая книга - поэма «Колдун», в 1917 году - сборник стихов «Как снег». С.Спасский примыкал к футуристам, дружил с В.Маяковским, память об этой дружбе пронес через всю жизнь, написал о нём книгу воспоминаний «Маяковский и его спутники». О талантливой прозе Спасского восторженно отозвался Андрей Белый: «Остро, сильно, чётко, оригинально».
   В 1918 году С.Спасский встретился с С.Есениным. «Я не был с ним близок, - вспоминал он, - но видел его много раз». С.Спасский входил в группу московских имажинистов. В издательстве «Трудовой артели художников слова» планировалось выпуск книг поэтов и писателей, в том числе и С.Спасского. В 1919 году В.Шершеневич причислял его к поэтам-имажинистам, хотя С.Спасский себя относил к футуристам. В 1918 году в кафе «Саввой» читали свои стихи В.Брюсов, А.Белый, С.Есенин и другие поэты. С.Спасский вспоминал об этом литературном вечере: «И там же на низкие подмостки поднялся Есенин. Бледный, худощавый, молодой, в узеньком черном пиджачке, белой рубашке с аккуратно повязанным галстуком. Постоял, склонив белокурую голову набок, разглядывая сидевший за столиками народ. Он не пустился в разговоры и начал читать стихи. Спокойные, ясные строки из первого периода его творчества. Произносил слова очень просто, не нараспев, как читали тогда многие». Позже С.Спасский слушал чтение С.Есениным поэмы «Инония». «Это были стихи совсем другого строя, - вспоминал он, - чем те, какие я слышал недавно. Они читались совсем по-другому, более низким, собранным, твердым голосом. Рука выбрасывалась вперед, рассекая воздух короткими ударами. Всё лицо стало жестким, угрожающим. Он обвинял и требовал ответа… И окружающие подчиняются безраздельно не только силе стиха, но и силе личности, так резко и неоспоримо выступающей из общего ряда». 18 августа 1921 года С.Есенин выступает инициатором приема С.Спасского в ряды имажинистов. На вопрос поэта Тараса Мачтета, состоит ли он в рядах имажинистов С.Спасский ответил: «Да, из чувства товарищества. Есенин меня попросил». Но прошло совсем немного времени, когда С.Спасский на «Вечере всех поэтических школ и групп», состоявшегося 17 октября 1921 года, выступал от имени экспрессионистов. С.Спасский бывал в гостях у С.Есенина, об этом он вспоминал: «Жил он вместе с А.Б.Мариенгофом, с которым в ту пору был неразлучен. Запомнилась просторная комната, светлая, аккуратно и просторно обставленная. Вся квартира казалась спокойной, никаких признаков того, что здесь обитают имажинисты. На стене над кроватью цветной рисунок: Есенин во фраке и цилиндре с огромным цветком в петлице стоит под руку с козой, одетой в белое венчальное платье, - на её голове подвенечная вуаль, в лапах пышный свадебный букет. Шутка, навеянная строчками одного из есенинских стихотворений». Художник в этом сюжете обыграл строки из стихотворения С.Есенина «Кобыльи корабли»:

Жуй твой хлеб и расти овес.
Славься тот, кто наденет перстень
Обручальный овце на хвост.

С.Спасский вспоминал о вечере С.Есенина в Доме печати 1 июля 1921 года: «Чтение происходило не поздно, позади меня из не затянутых шторами окон вливался еще не погасший свет долгого летнего вечера. Вдали на пустой широкой сцене виднелась легкая фигура Есенина. Он одет был с тем щегольством, какое было присуще ему в имажинистский период. Широкая, свободно сшитая широкая блуза, что-то среднее между пиджаком и смокингом. Белая рубашка с галстуком-бабочкой, лакированные туфли. Полы его блузы развевались, когда он перебегал с места на место. Иногда Есенин замирал и останавливался, и обрушивался всем телом вперед. Все время вспыхивали в воздухе его руки, влетая, делая круговые движения. Голос то громыхал и накатывался, то замирал, становясь мягким и проникновенным. И нельзя было оторваться от чтеца, с такой выразительностью он не только произносил, но разыгрывал в лицах весь текст… Вот пробивается вперед охрипший Хлопуша, расталкивая невидимую толпу. Вот бурлит Пугачев, приказывает, требует, убеждает, шлет проклятья царице. Не нужно ни декораций, ни грима, всё определяется силой ритмизованных фраз и яркостью непрерывно льющихся жестов, не менее необходимых, чем слова. Одним человеком на пустой сцене разыгрывалась трагедия, подлинно русская, лишенная малейшей стилизации. И вот произнеслись последние слова Пугачева, задыхающиеся, с трудом выскользающие из стиснутого отчаяньем горла: «А казалось… казалось еще вчера… Дорогие мои… Дор-рогие, хор-рошие…» - зал замер, захваченный силой этого поэтического и актерского мастерства, а потом всё рухнуло от аплодисментов. «Да это же здорово!» - выкрикнул Пастернак, стоявший поблизости и бешено хлопавший. И все двинулись на сцену к Есенину. А он стоял, слабо улыбаясь, пожимал протянутые к нему руки, сам взволнованный поднятой им бурей». Последняя встреча С.Спасского с С.Есениным состоялась в кафе «Домино». Есенин недавно вернулся из-за границы, был возбужден и возмущен чем-то. Спасский старался его успокоить: «Сергей Александрович, стоит ли волноваться? - таков был смысл его слов. - Вот вы вернулись, вы здесь дома, вы знаете, как все вам рады, как все вас любят...». Поэт продолжал возмущаться, но потом нашел в себе силы успокоиться и прочитать присутствующим стихотворение «Годы молодые, с забубенной славой...». «И это не стихи, - вспоминал С.Спасский, - а открытый рассказ о себе, интимная беседа с каждым слушателем. Лирика, лишенная всех прикрас, полная, всё покоряющая искренность. Лирика, беспощадная к самому себе, правдивая без рисовки, какой была и лирика Блока… И от всего в целом пахнуло Россией со всеми её взлетами и обрывами, Россией, какую он нес в своей крови и природу которой так умел выражать». В память о Сергее Есенине С.Спасский написал стихотворение «Сергею Есенину»:

Ну, конечно, лет прошло не мало,
И пора,
Взглянув по сторонам,
Вспомнить всё, что время отнимало,
Что так щедро приносило нам.
И средь тех,
Кто распростился с ношей
Жизненных трудов,
Встаёте Вы,
Тот, кого по-дружески -
Серёжей
Называли улицы Москвы.
И легко представить,
Что в награду
За любовь, хранимую года, 
Вдруг сейчас
На эту вот эстраду
Вы легко вбежите
И тогда
Стих заблещет утренним востоком,
И такой крылатый вспыхнет жест,
Что навстречу
Ринется потоком
Молодёжь, сорвавшаяся с мест.
И опять звенеть тугим гитарам,
И кипеть черёмухам весной…
Невозможно
Вас представить старым
С тусклым взглядом,
С важной сединой.
И не нужно лишних опасений,
Время взвесит труд Ваш и житьё.
Есть Россия.
Есть Сергей Есенин,
Без оглядки
веривший в неё.

В 1930-е годы С.Спасский начинает активно работать и как драматург. Написал либретто оперы «Броненосец «Потемкин»». В осаждённом Ленинграде выступал в воинских частях, в журналах «Звезда» и «Ленинград», работал на радио; был в народном ополчении, перенес блокадную зиму; в 1942 году эвакуировался, писал в Москве тексты для «Окон ТАСС»; вернулся в Ленинград в 1944 году. В послевоенные годы Сергей Спасский пишет либретто ряда опер - «Орлиный бунт», «Щорс», «Молодая гвардия», «Севастопольцы». 8 января 1951 года был арестован по обвинению в участии в контрреволюционной группе и антисоветской агитации и приговорен к 10 годам лагерей. В 1954 году был освобожден и вернулся в Ленинград. Незадолго до смерти написал воспоминания о Есенине «Наброски со стороны». 24 августа 1956 года С.Спасский скончался в Ярославле.

«Прямому наследнику отеческих закромов поэзии»

Литературовед Яков Захарович (Захарьевич) Черняк  (1898-1955) родился в Витебске в семье служащего. В 1915 году поступил в Петроградский психоневрологический институт, а затем в Рижский политехнический институт, эвакуированный тогда в Москву. Восемнадцатилетним юношей, находясь в Москве, стал участником февральско-мартовских событий 1917 года и вступил в ряды народной милиции. В мае 1917 года Я.Черняк был мобилизован в армию, откуда в сентябре откомандирован в Петергофскую школу прапорщиков. Тогда же он поступил в Петроградский университет. В октябрьские дни 1917 года большевистски настроенные курсанты 3-ей Петергофской школы прапорщиков послали Я.Черняка делегатом в Смольный. После революции Я.Черняк уезжает в Витебск, где работает в губернском отделе народного образования инструктором внешкольной политико-просветительной работы. Первые литературные работы Я.Черняка появились в 1918 году в студенческом журнале «Парус». В 1919 году в Витебске он организует вечера поэзии и становится членом Всероссийского союза поэтов. При беседе с С.Есениным в мае 1919 года на вопрос Я.Черняка - «что связывает его (Есенина), прежде всего, поэта «Радуницы», с такими законченными горожанами, как Шершеневич и Мариенгоф», - С.Есенин ссылался на свое тяжелое положение, когда был «как на вокзале, на пересадке - от поезда до поезда». 11 июля 1919 года председателем Всероссийского союза поэтов В.Шершеневичем и секретарем союза С.Есениным было выписано удостоверение на имя Я.Черняк, в котором говорилось, что «Настоящим Президиум Всероссийского Союза Поэтов удостоверяет, что действительный член ВСП и секретарь ревизионной комиссии Союза Яков Захарьевич Черняк является сериозным (серьёзным - Э.Г.) и ответственным работником в области культуры и просвещения. Товарищем Черняком был прочтен ряд лекций по вопросам искусства и философии в городах Москве, Киеве и др. Настоящее удостоверение выдано для представления в Политическое управление Революционного Военного совета Республики. По предъявлению этого документа Я.Черняка направили в распоряжение Реввоенсовета Украинской Советской Республики инструктором-организатором по просветительным целям. С августа 1920 года Я.Черняк заведовал секцией военно-политических курсов Политуправления РСФСР. Затем работал секретарем у наркома народного образования А.В.Луначарского. Встречался с Есениным. Увлекался его творчеством. В личной библиотеке Я.Черняка собраны все прижизненные издания книг Есенина и сборники, в которых публиковались его произведения. 3 сентября 1921 года С.Есенин написал на книге «Имажинисты» - «Черняку. Дружественно. С.Есенин». Я.З.Черняк несколько раз слушал публичное чтение Есениным поэм и стихотворений. Прослушав поэму «Пугачёв», он написал Есенину взволнованное письмо, в котором восхвалял особенности поэтического есенинского языка, высоко оценивал содержание «Пугачева». В этом неотправленном письме С.Есенину Я.Черняк писал: «Сережа, дорогой, сердце горит о Русском Слове, и сердце же знает закон, воспрещающий чуженину идти во святая святых языка. Но о пламени своем позволь мне сказать тебе - прямому наследнику отеческих закромов поэзии. Ты вырос большой, Сережа. Ты вырос большой… А трудно рос, милый, оно, Слово, в тебе и так и клубилось, и отвердевало камнем полновесным и полноценным - но в болезнях духа совершалось чудесное прорастание, весеннее цветенье песни твоей. Я хорошо понимаю, что значит твоя «Исповедь хулигана». Я хорошо понимаю, что значит звучать в голос с голосом вопиющей родины своей - в голос страшной полевой России… А тебе уши разорвал истошный вопль вырастающей новой России - мужик больной об твою грудь поколотил и обцарапал онемелые от мук и слез и трудом нынче новому научающиеся руки. Все вынести пришлось, Сергей. И ты за многих пел. Но больше всего сердцу рассказала весть, та, что ты пришел к заветному слову своему. Ну, скажу вот: ждалось, уже давно, что ты пробьешься к пластам выхревым своего сердца. - «Ну, а там, что там, Сережа? - Тебе буря - нам огонь и радость. Ну и пусть так…». С февраля 1922 года Я.Черняк работает ответственным секретарем редакции «Печать и революция» и одновременно заведующим отделом художественной литературы и истории русской литературы. В журнале после смерти Есенина Я.Черняк опубликовал краткие воспоминания о нем, несколько рецензий на сборники, посвященные памяти поэта. В журнале «Печать и революция» (1926, № 6) он напечатал рецензию «Вокруг Сергея Есенина», подписав псевдонимом «Як. Бенни», Я.Черняк выступил с резкой критикой на сборник «Есенин. Жизнь. Личность. Творчество» под редакцией литературного критика Евдоксии Никитиной. Он признал неудачной попытку редактора сборника развить тему Л.Троцкого о том, что уход из жизни Сергея Есенина объясняется неизбежным столкновением интимнейшего лирика с нелирической эпохой. Я.Черняк упрекнул В.Шершеневича, что он в своей статье привел много интересных фактов из жизни Есенина, но обошел молчанием «имажинистский период» поэта. Я.Черняк предлагал: «Не правильнее ли было рассказать и о той горькой русской непричаленности, которая, собственно, толкнула его (Есенина) к содружеству в те трудные годы, когда он говорил, что он «как на вокзале - от поезда до поезда», когда он, раскаленный и одинокий в то время, искал не поэтических ламентаций (жалоб, сетований - Э.Г.), а, прежде всего, жара согревающей дружбы». В рецензии Я.Черняк опровергал утверждение, что С.Есенин был «истинным имажинистом», высмеивал «прорицателей», которые утверждали, что поэзия Есенина не найдет отклика у читателей. В 1936 году, после начала известных политических процессов, Я.Черняк был обвинен в печати в сотрудничестве с Л.Б.Каменевым и отстранен от работы. В конце 1940-х годов Я.Черняк был обвинен в «космополитизме», Умер Я.З.Черняк 21 февраля 1955 года в Москве.

«… плакал, как брат, потерявший любимого брата»

Писатель Иван Егорович Вольнов (настоящая фамилия Владимиров) (1885-1931) родился в селе Богородицкое Малоархангельского уезда Орловской губернии в бедной крестьянской семье. Окончил Курскую учительскую семинарию, учительствовал на селе. В 1903 году вступил в партию эсеров. За покушение на исправника был сослан в Сибирь. В 1910 году бежал за границу, на Капри познакомился с А.М.Горьким, по совету которого написал автобиографическую «Повесть о днях моей жизни» (1912). А.М.Горький и В.И.Ленин высоко оценили эту повесть. После Февральской революции 1917 года Вольнов вернулся с Капри в Россию и занялся литературной работой и общественной деятельностью. И.Вольнов и С.Есенин впервые встретились в 1918 году в Москве. Оба проживали в общежитии литераторов в Большом Гнездниковском переулке. В начале февраля 1919 года Есенин при встрече в Сокольниках на квартире в одном из домов Бахрушинской больницы с И.Вольновым рассказал об образной поэзии и особенностях имажинизм. В 1921 году И.Вольнов возвратился в родное село Куракино Орловской области, где организует товарищество по совместной обработке земли, но связи с литературной общественностью не прерывает. И.Касаткин писал 18 октября 1923 года И.Вольнову: «Есенин с Клюевым сегодня были у меня и оба Вам земно кланяются». В ответном письме И.Вольнов просит: «Увидите Сережу Есенина, кланяйтесь низко». Приезжая в Москву из деревни, И.Вольнов старался повидаться с С.Есениным, хотя окружение поэта ему было не по душе. 29 марта 1925 года И.Вольнов писал жене: «На днях был у Есенина, у него было много людей. Поскандалил там с Пильняком, жалел после. Какая-то у меня непримиримость к братии с вывертами, душе претит». И.Вольнова привлекали только те писатели, которые обращали внимание на социальные изменения в жизни современных сельских жителей. «И здесь в Москве, в литературных кругах, - писал 22 декабря 1925 года И.Вольнов Максиму Горькому, - этот новый деревенский дух также остр. Нравственно здоровые, крепкие парни с упрямыми глазами. Люблю встречаться с ними. С первой, второй встречи говорят «ты». Как ребята в ночном. Гладков, Леонов, Волков, Казин, Есенин, Клычков, Никандров, Дорохов, Герасимов, Кириллов…». И.Вольнов и С.Есенин входили в Московское объединение крестьянских писателей. 26 октября 1923 года И.Касаткин писал по этому поводу И.Вольнову: «Наше объединение не ладится. Выходит лебедь, щука и рак». Вольнов виделся с С.Есениным в последний раз 23 декабря 1925 года в день отъезда поэта в Ленинград. О смерти Есенина И.Вольнов писал И.Касаткину: «Милый, родной Иван Михайлович! Я только что узнал о смерти Сергея. Я виделся с ним 23-го декабря в день его отъезда в Ленинград. Это было в пивной на Софийке, напротив Госиздата. И он и я забрели туда случайно, в разное время. Он был пьяный, я уговаривал его поехать со мной в деревню. Он меня - в Ленинград. Мы были с ним часа 2-3 в пивной. И, знаешь, он больше всего говорил о тебе, о твоей хорошей искренности, о том, что он душевно привязан к тебе за то, что тебе органически противна поза, ложь, вся та подленькая обыденщина, которая загнала его в петлю». По воспоминаниям жены, И.Вольнов «больно переживал смерть Есенина, плакал, как брат, потерявший любимого брата». В последних художественных произведениях И.Вольнов приветствовал коллективизацию деревни. В 1931 году Иван Егорович Вольнов был «убит кулацким элементом». А.М.Горький посвятил памяти своего друга очерк «Иван Вольнов»: «Как всякий честный человек, он нажил себе не мало врагов, но неизмеримо больше друзей. Хоронить его собралось несколько тысяч крестьян-колхозников, и он был похоронен как настоящий революционер, с красными знамёнами, пением грозного гимна, в котором всё более мощно, всё более уверенно звучат слова: «Мы - свой, мы новый мир построим!». В личности Есенина, пожалуй, как ни в ком другом, нашли отражения все противоречия эпохи, в которую он жил. Может быть, именно поэтому, по словам философа, писателя и поэта Юрия Мамлеева: «Если в двадцать первом веке у нас в России сохранится такая же глубокая любовь к поэзии Есенина, какая была в двадцатом веке, то это будет явным знаком того, что Россия не умерла».