тульская областная универсальная научная библиотека
 ГУК ТУЛЬСКАЯ ОБЛАСТНАЯ
 УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ
 БИБЛИОТЕКА
 • основана в 1833 году •
 Режим работы:
пн. - чт. - с 10:00 до 19:00
пт., сб. - с 10:00 до 18:00
вс. - выходной
последняя среда месяца
санитарный день
300 041, г. Тула,
ул. Тургеневская, д. 48
Для корреспонденции:
300 000, г. Тула, а/я 3151
Тел.: +7 (4872) 31-24-81
guk.tounb@tularegion.ru
Памятные даты
Пт июня 21
200 лет со дня рождения Иоанна Иоанновича БАЗАРОВА (1819-1895), протоиерея, церковного писателя, видного деятеля в истории русско-немецких церковных связей, уроженца г. Тулы.
Пт июня 21
90 лет со дня рождения Федора Дмитриевича ПОЛЕНОВА (1929-2000), писателя, музейного работника, заслуженного работника культуры РСФСР, директора Государственного музея-усадьбы В.Д. Поленова (1960-2000 гг.).

Э.Д. Гетманский

«Осуждён я на каторге чувств, вертеть жернова поэм»

Личность Сергея Есенина представляла огромный интерес для его современников. Круг лиц знавших Есенина лично огромен, но были и такие, с кем у него не было личных контактов, это те, кто присутствовал на многочисленных творческих вечерах поэта, или те, кто оказался с Есениным в той или иной кампании. Эти люди оставили после себя воспоминания, критические статьи, рецензии, посвящения о поэте или устные оценки Есенина, как поэта и человека, опубликованные в различных архивных источниках. Эммануил Герман (Эмиль Кроткий) на этот счёт писал: «О каждом человеке можно что-нибудь рассказать. Об Есенине рассказано менее чем мало. Почему? После похорон Сергея, помню, Всеволод Иванов говорил мне: - Ведь вот, сколько встречались, а вспомнить нечего. От ненаблюдательности, что ли? Старая это песня: «Мы ленивы и - нелюбопытны друг к другу». На книжном знаке тульского художника Владимира Чекарькова для коллекционера и историка экслибриса Эдуарда Гетманского изображены друзья, знакомые поэта и те, кого он лично не знал. Многие их этих исторических личностей, знавших великого российского поэта Сергея Есенина, впервые изображены в отечественном искусстве книжного знака.

 

chek106

 

«За спиной Есенина всегда Русь»

Историк русской поэзии, библиограф и книговед Иван Никанорович Розанов  (1874-1959)  родился в уездном городе Моршанске Тамбовской губернии. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета (1895-1899). Здесь, помимо литературных циклов, он увлекался лекциями по истории В.О.Ключевского. С 1918 года - профессор МГУ. С 1919 года по 1941 год заведовал отделом истории книги в Историческом музее, где был занят вопросами русской книги и научной библиографии. 21 января 1916 года Розанов присутствовал на выступлении Есенина в Обществе свободной эстетики в помещении картинной галереи Лемерсье («Галерея Лемерсье» размещалась при художественном магазине «Аванцо» в Салтыковском переулке на Петровке в Москве). Выставочный зал устроил Карл Лемерсье). Позже об этом И.Розанов писал: «… потом Есенин перешел к мелким стихам, стихам о деревне. Читал он их очень много, разделял одно от другого короткими паузами, читал, как помнится, еще не размахивая руками, как было впоследствии. «Жарит, как из пулемета», - сказал мой сосед слева. Большинство прочитанного поэтом вошло потом частью в «Радуницу», частью в «Голубень». В последующие годы И.Розанов внимательно следил за всеми выходящими в свет книгами С.Есенина, приобретая их для своей домашней библиотеки. В статье «Реквизиция бога (о Клюеве, Есенине и Орешине)» (1918), И.Розанов отметил, что: «Наиболее запросто обходится с Христом С.Есенин. У него он появляется «товарищем Иисусом»… Поэты из народа пошли гораздо дальше А.Блока и А.Белого… Есенин в своей последней поэме «Инония», где он заявляет, что « Христово тело выплевывает изо рта», себя он объявляет пророком Сергеем и затем начинает бахвалиться - «даже Богу я выщиплю бороду». В этой поэме поэт из народа, кое-что обещавший, является бледным подражанием Маяковскому». И.Розанов сделал скептический вывод: «Боюсь, что эти «подлинные народные поэты» окажутся опереточными мужичками». И.Розанов познакомился с С.Есениным в 1920 году и  проявил к его поэтическому дарованию большой интерес. В 1920 и 1921 годах стал часто встречаться с поэтом. Он вспоминал: «Я не принадлежу к тем, кто был с Есениным на «ты», звал его Сережей и великолепно знал всю подноготную, всю его частную и домашнюю жизнь… Мои отношения к Есенину, как к человеку и к поэту, были живые, а все живое изменяется. Я с самого начала, как только о них узнал, стал ценить его стихи, но несколько предубежденно вначале относился к нему как к человеку, потому что замечал грим, позу. И не особенно стремился познакомиться с ним». 4 января 1921 года С.Есенин подарил И.Розанову книгу «Исповедь хулигана» с дарственной надписью: «Ивану Никаноровичу Розанову. С.Есенин. 1921». При подготовке одного из томов «Русской лирики» И.Розанов в набросках записал: «За спиной Есенина всегда Русь. За спиной Мариенгофа - его собственные тени и мысли. Тем-то Есенин и силен. Надоевший образ об Антее к нему применим». Размышляя о поэзии С.Есенина и В.Маяковского, И.Розанов 7 января 1921 года записал: «Есенин - лирик. Маяковский - эпик. У первого - мотив, у второго - сюжет. У первого - удаль простор родины. У второго - мощь и мировой масштаб. Есенин (самими корнями с деревней) поэт деревни. Маяковский - поэт города. Есенин называет себя разбойным, разбойником, озорником, хулиганом, хамом. Знаменитым поэтом (я по своей крови конокрад). Маяковский - Голгофником, Гением. Есенин о себе говорит радостно со сдержанным сочувствием к людям, говорит и так о горе других, а о себе радостно. Маяковский о своей собственной трагедии, а о страданиях других не без юмора («В.Маяковский»). Оба реалисты, но фантастические. У Есенина в отдельных образах, у Маяковского в основе многих сюжетов простота и грубость выражений. У Есенина от желания быть ближе к деревенской жизни, мужицкому простору. У Маяковского от желания не быть как другие лицемеры - быть ближе к правде физиологической, правде природы. Революцию оба принимают». «В 1920 и 1921 годах я часто видался с Есениным, - вспоминал И.Розанов. - Я не был его близким приятелем. Сведения о себе сообщил он мне, как человеку, интересующемуся его поэзией, который когда-нибудь будет о нем писать. В то время я работал над вторым томом своей «Русской Лирики», и Есенин, смеясь, говорил: «Я войду, вероятно, только в ваш десятый том!». Он много и охотно рассказывал о себе. То, что мне казалось наиболее интересным, я записывал». 26 февраля 1921 года И.Н.Розанов беседует в книжной лавке «Художников слова» с С.Есениным, после чего записывает автобиографию поэта. В этот же день С.Есенин на сборнике «Звездный бык» (1921) написал дарственную: «Ивану Никаноровичу с приязнью. С.Есенин». О кабацком оттенке в стихах С.Есенина И.Розанов писал: «Кабацкая атмосфера изображается поэтом с такой душевной болью, что, конечно, никого из читателей поэта не может соблазнить на подражание. В этом отношении все эти стихи совершенно безвредны, чтобы не сказать больше». И.Розанов дал высокую оценку стихотворению «Письмо матери». «По некоторым выражениям, - писал он, - и по сердечности тона стихотворение это напоминает пушкинское послание к няне «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя». После грома, шума, а подчас и буффонады Маяковского, после словесных хитросплетений и умствований некоторых других наших поэтов читателю можно отдохнуть хотя бы на время на этих строчках крестьянского поэта, проникнутых истинной интимностью». После трагической смерти С.Есенина И.Розанов в 1926 году опубликовал воспоминания «Мое знакомство с Есениным», где утверждал, что Есенин - национальный поэт, а основная тенденция его лирики - это любовь к Родине. В 1926 году И.Розанов издает книгу «Есенин о себе и других», которая  положительно была отмечена критикой. В книге И.Розанова «Русские лирики» (1929) дана характеристика Н.Клюева и С.Есенина и их отношение к народному творчеству. Отмечается, что Клюев шел от народного эпоса, а Есенин - от народной песни, так же была показана роль народной частушки в творчестве Есенина. В 1945 году Розанов  выступал с воспоминаниями на «Вечере памяти Сергея Есенина» в Московском клубе писателей. Незадолго до смерти Розанов предпринял попытку создать сводный текст своих воспоминаний о Есенине, но работа не была завершена. В 1941-1958 годах. Розанов возглавлял секцию фольклора Союза писателей СССР. Опубликовал около 300 работ о творчестве русских поэтов с ХУШ века до наших дней. Собрал уникальную библиотеку русской поэзии, которая хранится в Государственном музее А.С.Пушкина в Москве. Умер Иван Никанорович Розанов 22 ноября 1959 года в Москве.

 

«Родной могучий Есенин!»

Поэт и художник Павел Александрович Радимов  (1887-1967) родился в селе Ходяйново Зарайского уезда Рязанской губернии, в семье сельского священник,  Учился в Рязанской духовной семинарии, отказался принять сан. В 1911 году окончил историко-филологический факультет Казанского университета. Выпустил в 1912 году в Казани сборник стихов «Полевые псалмы», в 1914 году - сборник «Земная риза». Серьезные занятия живописью привели его в среду профессиональных художников. По рекомендации И.Репина и В.Поленова он вступает в Товарищество передвижников, принимает участие в художественных выставках  П.Радимов в 1915 году, как и С.Есенин, вступил в объединение крестьянских поэтов «Краса». В январе 1919 года стал обладателем книги С.Есенина «Преображение» (1918) с правкой на 18, 33 и 37 страницах, сделанной рукой автора, о чем свидетельствует сделанная на шмуцтитуле запись «Поправки сделаны Есениным в январе 1919 года в Москве». В 1920 году в столице состоялась персональная выставка П.Радимова.  Первая встреча П.Радимова с Есениным состоялась в 1920 году на литературном вечере под председательством В.Брюсова. Об этой встрече Радимов вспоминал: «В двадцатом году Брюсов предложил мне выступить на поэтическом вечере в Доме печати. Там я познакомился с Есениным, Кусиковым, Шершеневичем и Мариенгофом. Есенина я любил как поэта, а остальная молодежь была уж очень напориста. Шершеневич, злой на язык, предлагал в шутку своего мэтра, Валерия Брюсова, так как он якобы уже устарел как поэт, треснуть топором по черепу. Подобные шутки были тогда в моде»… Прочитанные мною стихи о русском пейзаже - «Журавли» - были тепло встречены аудиторией. Когда я уходил с эстрады за кулисы, ко мне, протягивая руки, поздравляя с успехом, подошел веселый, сероглазый молодой улыбающийся Есенин. В то время ему было двадцать шесть лет. Серые глаза Есенина светились задорным блеском, цвета льна волосы прядью спускались на лоб. Весь в движении, стройная фигура, мягкая поступь - милый, молодой, ладно скроенный парень с открытым русским лицом». Позднее они встречались достаточно часто, читали друг другу свои стихи, вспоминали родные рязанские места. П.Радимов любил слушать, как С.Есенин читает свои стихи, об этом  он писал в воспоминаниях: «Читая стихи, поэт наклоняется вперед, он как бы летит, мгновенно сердца слушателей пронизывает молнией поэтическая искра. Звучит последняя строфа, чародей Есенин ведет толпу в просторы родного края, он взмахивает наотмашь руками, навстречу гремит гром аплодисментов. Родной могучий Есенин!». После того как П.Радимов окончательно перебрался в Москву он организовал и руководил Ассоциацией художников революционной России (АХРР).  С 1922 года П.Радимов стал постоянно жить в Москве. Организовал и руководил Ассоциацией художников революционной России (АХРР). Избирался он также председателем Всероссийского Союза поэтов, работал в Кремле, дружил с Луначарским, Ворошиловым и Буденным. В 1923 году П.Радимов с С.Есениным и другими поэтами и писателями образовали объединение Крестьянских писателей. П.Радимов присутствовал на первом чтении поэмы «Анна Снегина» и видел, как С.Есенин «чувствовал себя по-пушкински народным поэтом, какого звания он при жизни не получил. Но народ по всей Советской стране, вплоть до Каракумов, запел его стихи». Художник был вхож в семью поэта,  бывал в гостях у С.Есенина и С.Толстой в Померанцевом переулке, подарил молодоженам книгу стихов «Деревня». Есенин знал этот сборник и, принимая подарок, сказал: «Мне эти стихи понравились, под ними и я бы подписался». П.Радимов проявлял заботу о здоровье С.Есенина. К нему обратилась последняя жена С.Есенина Софья Толстая с просьбой помочь уговорить Сергея лечь в больницу. 17 ноября 1925 года на книге «Персидские мотивы» С.Есенин сделал дарственную надпись: «Милому Паше Радимову земляк, друг, поэт С.Есенин». П.Радимов вместе с И.Касаткиным навестили С.Есенина в клинике, при встрече поэт познакомил их со своими новыми стихотворениями. В казанской газете «Красная Татария» (10 января 1926 года) на смерть Есенина Радимов написал стихотворение «Твой черный человек пришел…». В 1965 году Радимов напечатал в журнале «Огонёк» воспоминания «Строки о Есенине: О встречах в 1921-1925 гг.» и  написал стихотворение «Начинает разворачиваться лист (О Есенине):

 Начинает разворачиваться лист,
Скоро кинет кисть черёмуха в саду.
По просёлку ходит с песней гармонист,
Как Есенин в незапамятном году.
Эти песни он у родины узнал,
Не одну он деву-кралю целовал,
Оттолкнуть его девчонка не могла,
И черёмуха, как кипень, зацвела.
Где ты, гений незадачливый Сергей,
Песней Русь теперь прославилась твоей,
Средь полей ты бродишь и среди долин
Русокудрый юный Лель, крестьянский сын.

Поэт и переводчик Л.Озеров писал о П.Радимове: «Павел Александрович Радимов - поэт и живописец - говорил о Есенине и его круге охотно и восторженно, с какой-то затаенной грустью, как о своей собственной молодости». Скончался П.Радимов в своем доме в Хотьково 12 февраля 1967 года. Похоронен на Хотьковском кладбище Сергиево-Посадского района. Перезахоронен на Московском Введенском кладбище.

 

 «Поэзия Есенина  -  хаотична и взрывчата, как наши дни»

Историк литературы, литературный критик, литературовед, переводчик. Пётр Семёнович Коган (1872-1932) родился в семье врача  Виленской губернии.  В 1890 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Печатал литературоведческие статьи, заметки, рецензии  в журналах, вел в газете «Курьер» отдел  библиографии. Издал три тома  «Очерков  по истории западноевропейской литературы» (1903-1910), три тома «Очерки по истории новейшей русской литературе» (1908-1911). После революции П.Коган стал одним из ведущих марксистских критиков, профессор МГУ, с 1921 года - президент основанной им же Государственной академии художественных наук. 24 августа 1919 года П.С.Коган   избирается  в состав Президиума Всероссийского союза писателей. Встречался с С.Есениным  в «Кафе поэтов».  П.Коган выступал в кафе  с академическими темами,  по воспоминаниям В.Шершеневича, «читал очень нудно и долго…При докладах Когана опытные посетители сразу уходили из кафе, понимая, что сегодня не поужинаешь». Эту манеру выступления высмеял позже В.Маяковский в стихотворении «Сергею Есенину». П.Коган критиковал имажинистов, он предупреждал пролетарских поэтов  от губительного  влияния  имажинизма на молодую пролетарскую литературу. П.Коган в статье «Русская литература в годы Октябрьской революции» (1921) писал: «Несчастье имажинистов в том, что у них нет талантов, которые могли бы убедить нас, что их теории  -  действительно начало новой эры, что они действительно нанесли, какой-то роковой удар  всему прошлому…  Им удалось обратить на себя внимание скучающего мещанства. Слава имажинистов  -  сестра скандала… Больше всех шумят Мариенгоф и Шершеневич, крепче других цепляющиеся за свою форму, наименее талантливые и потому наиболее крикливые.  Действительно, одаренный поэт Есенин, о котором речь впереди, влечет нас к себе не теми выходками, на которых стараются построить свой успех его двое товарищей, а обаянием своего таланта и, еще более, богатством заложенных в нем возможностей».  В  парижском журнале «Смена вех» (1921) в статье «Поэзия эпохи октябрьской революции» П.Коган писал: «Сергей Есенин еще до того, как начал принимать участие в имажинистских скандалах, успел заявить себя выдающимся поэтом.  В нем есть нечто от простора русской деревни. И в его последних стихотворениях немало созвучного нашей революции бунтарства, но бунтарства не пролетарского, а мужицкого и отчасти самодовольно-мещанского.  Его стихи продолжают традицию нашей деревенской жизни, в них не слышно городского шума, говора гудков и колес, деловой торопливости.  В поэзии Есенина  -  ширь полей и шум лесов, крестьянская молитва, и если не вера, то религиозное чувство, несмотря на все его кощунство. Его протест  -  бунт, именно бунт, а не революция, нечто разинское и пугачевское, и его последнее произведение  -  пьеса «Пугачев».  Критик неоднократно подчеркивал  крестьянскую  природу  характера С.Есенина,  указывал на  его стремлении воспеть «смиренную Русь». В статье «Литературные силуэты. С.Есенин» («Красная новь», 1922) П.Коган  писал, что  «поэзия Есенина  -  хаотична и взрывчата, как наши дни. В его душе сталкиваются и бурлят разнородные чувства и настроения, возникшие в сердце деревенской Руси, перед лицом революции». Наивно П.Коган оценивал  взгляд Есенина на революцию: «Есенин  -  один из немногих поэтов, душа которого бушует пафосом наших дней, который радостно кричит: «Да здравствует революция на земле и на небесах», жаждет битвы и знает, что враги всего движения  -  это «белое стадо горилл». Он чувствует бурную динамику революции, как редкие из наших поэтов. Но он по-своему протянул нити  от крестьянской исконной воли к ее конечным целям». В поэме «Пугачев» П.Коган    увидел «налет конфетного имажинизма»,  услышал  «немало близкого нашей революции бунтарства, но бунтарства не пролетарского, а мужицкого». Разговор о Когане С.Есенин вел  с А.Ветлугиным, который писал: «Мою смерть отметят в приходно-расходной книге крематория, твоя воспламенит Когана, если  он тебя переживет (а «он» всех переживет)». Коган в своей книге «Литература этих лет  (1917-1923)», посвятил С.Есенину целую главу, отметив, что  поэт  относится к поэтам бунтующего крестьянства, о чем свидетельствует  его поэма «Пугачев». По мнению критика, С.Есенин завершает вереницу поэтов, обретших неисчерпаемый источник вдохновения в природе и мифологии крестьянской Руси, смиренной и мятежной.  П.Коган стремился отделить  поэта  от имажинистов, так как «в поэзии Есенина много глубокого смысла», и он относится к поэтам, души которых «бушуют пафосом наших дней», что  дает право  относить  их  к революционным поэтам. С.Есенин  знакомился  с работами П.Когана. 1 января 1924 года он  просил В.И.Вольпина  отпустить из склада за деньги  книгу  П.Когана  «Пролетарские поэты» (1923). Узнав о   смерти   поэта,   П.Коган опубликовал  заметку «Есенин» в газете «Вечерняя Москва» за 31 декабря 1925 года, в которой утверждал, что поэт  является «жертвой эпохи», так как он «любил романтику революции, но не вынес ее будней». П.Коган  участвовал  в дискуссии  о «есенинщине». В газете «Гудок» (1927) в  статье  «Красиво ли то, о чем пел Есенин?» П.Коган отстаивал  мнение, что Есенин  -  это интуитивный, деревенский поэт, который не выдержал натиска «городской индустриальной культуры». Умер Пётр Семёнович Коган в 1932 году, похоронен на Новодевичьем кладбище.

«На жизнь вечную дружественному Обрадовичу»

Поэт Сергей Александрович Обрадович  (1892-1956) родился в семье ремесленника (обрусевшего серба). С 1907 года работал в типографии, в 1912 году публиковал своё первое стихотворение «К свету». В 1914-1918 годах служил в армии солдатом, воевал  на фронте, Как и С.Есенин учился в Московском Народном Университете им. А.Л.Шанявского. В 1918 году стал членом Пролеткульта, встречался с молодыми поэтами, в том числе и с Сергеем Есениным.   Друг С.Есенина поэт Л.Повицкий вспоминал: «Литературная студия московского Пролеткульта в 1918 г. была притягательным местом для молодых поэтов и прозаиков из среды московских рабочих.  Первыми слушателями студии были тогда Казин, Санников, Обрадович, Полетаев, Александровский и другие». С.Обрадович был  членом сотрудником  журнала «Гудки». Он неоднократно подвергался критике со стороны журнала «На посту», на что обратил внимание С.Есенин в незавершенной статье «Россияне».  В  декабре 1920 года на сборнике «Харчевня зорь»   С.Есенин написал: «С добротой и щедротами духа на жизнь вечную дружественному Обрадовичу.  С.Есенин».  В 1920 году принял участие в организации группы «Кузница». Но постепенно проявляются принципиальное расхождение идейных взглядов С.Обрадовича, с одной стороны,  и близкого окружения С.Есенина, с другой. И это неудивительно, С.Обрадович как участник объединения пролетарских   писателей «Кузница», сотрудник редакции журнала «Кузница», секретарь и член правления Всероссийской ассоциации пролетарских писателей (ВАПП) стойко отстаивал основные положения пролеткультовцев. С.Обрадович писал в июне 1920 года в статье «Образное мышление», что пролетарские поэты постепенно переходят к образному мышлению. По его мнению,  «не половые-извращенные, не кафешантанные «образы» Шершеневича, Мариенгофа и присных им   и не «образа» многоликих богов и угодников С.Есенина и других крестьянских поэтов,  -  а образы трудового  коллективистического революционного понимания Жизни есть и будут в поэзии рабочих». В 1923 году С.Обрадович  включил стихотворение С.Есенина в сборник  «Лава: Рабочий декламатор»   Это же стихотворение С.Обрадович включил в составленный им  в 1925 году  сборник «Из искры - пламя: Рабочий чтец-декламотор». Это стихотворение было первым откликом С.Есенина на Февральскую революцию, датировано оно мартом 1917 года:

Он был сыном простого рабочего,
И повесть о нем очень короткая.
Только и было в нем, что волосы как ночь
Да глаза голубые, кроткие.

Отец его с утра до вечера
Гнул спину, чтоб прокормить крошку;
Но ему делать было нечего,
И были у него товарищи: Христос да кошка.

Кошка была старая, глухая,
Ни мышей, ни мух не слышала,
А Христос сидел на руках у матери
И смотрел с иконы на голубей под крышею.

Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
Грустно стучали дни, словно дождь по железу.
И только иногда за скудным обедом
Учил его отец распевать марсельезу.

"Вырастешь, - говорил он, - поймешь...
Разгадаешь, отчего мы так нищи!"
И глухо дрожал его щербатый нож
Над черствой горбушкой насущной пищи.

          Но вот под тесовым
Окном -
          Два ветра взмахнули
Крылом;

          То с вешнею полымью
Вод
          Взметнулся российский
Народ...

Ревут валы,
Поет гроза!
Из синей мглы
Горят глаза.

За взмахом взмах,
Над трупом труп;
Ломает страх
Свой крепкий зуб.

Все взлет и взлет,
Все крик и крик!
В бездонный рот
Бежит родник...

И вот кому-то пробил
Последний, грустный час..
Но верьте, он не сробел
Пред силой вражьих глаз!

Душа его, как прежде,
Бесстрашна и крепка,
И тянется к надежде
Бескровная рука.

Он незадаром прожил,
Недаром мял цветы;
Но не на вас похожи
Угасшие мечты...

Нечаянно, негаданно
С родимого крыльца
Донесся до Мартина
Последний крик отца.

С потухшими глазами,
С пугливой синью губ,
Упал он на колени,
Обняв холодный труп.

Но вот приподнял брови,
Протер рукой глаза,
Вбежал обратно в хату
И стал под образа.

"Исус, Исус, ты слышишь?
Ты видишь? Я один.
Тебя зовет и кличет
Товарищ твой Мартин!

Отец лежит убитый,
Но он не пал, как трус.
Я слышу, он зовет нас,
О верный мой Исус.

Зовет он нас на помощь,
Где бьется русский люд,
Велит стоять за волю,
За равенство и труд!.."

И, ласково приемля
Речей невинных звук,
Сошел Исус на землю
С неколебимых рук.

Идут ручка с рукою,
А ночь черна, черна!..
И пыжится бедою
Седая тишина.

Мечты цветут надеждой
Про вечный, вольный рок.
Обоим нежит вежды
Февральский ветерок.

Но вдруг огни сверкнули...
Залаял медный груз.
И пал, сраженный пулей,
Младенец Иисус.

          Слушайте:
Больше нет воскресенья!
Тело его предали погребенью
          Он лежит
На Марсовом
          Поле.

А там, где осталась мать,
Где ему не бывать
          Боле,
Сидит у окошка
Старая кошка,
          Ловит лапой луну...

Ползает Мартин по полу:
"Соколы вы мои, соколы,
          В плену вы,
          В плену!"
Голос его все глуше, глуше,
Кто-то давит его, кто-то душит,
          Палит огнем.

Но спокойно звенит
          За окном,
То погаснув, то вспыхнув
          Снова,
Железное
          Слово:
"Рре-эс-пуу-ублика!"

Творчество С.Обрадовича было отмечено Марией Ульяновой, по ее предложению поэта пригласили на работу в «Правду», с 1922 года по 1927 год он заведовал литературным отделом центрального органа партии. После смерти С.Есенина С.Обрадович передал в Музей Есенина при Всероссийском Союзе писателей  текст  сценария «Зовущие зори» с сопроводительной запиской: «Рукопись «Зовущие зори» попалась мне в беспорядочной куче литературного материала, вероятно, назначенного к уничтожению по ликвидации журнала «Гудки» литературной студии Московского Пролеткульта. 26. П. 26 г. Москва. С.Обрадович». С середины 1930-х годов С.Обрадович отошёл от самостоятельного творчества, занимается переводами и редактированием. При жизни Сергея Александровича Обрадовича вышло в свет более двадцати его поэтических книг, он умер  25 октября 1956 года.

«Русский Гамлет»

Поэт и актёр Владимир Степанович  Чернявский (1889-1948), родился в Санкт-Петербурге. В 1912 году окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Познакомился с С.Есениным 28 марта 1915 года на вечере современного искусства «Поэты - воинам» в пользу лазарета деятелей искусств. В.Чернявский вспоминал: «Не то в перерыве, не то перед началом чтений, я, стоя с двумя молодыми поэтами у двери в зал, увидел поднимающегося по лестнице мальчика, одетого в серый пиджачок поверх голубоватой сатиновой рубашки, с белокурыми, почти совсем коротко остриженными волосами, небольшой прядью завивавшимися на лбу. Его спутник (может быть, это был Городецкий) остановился около нашей группы и сказал нам, что это деревенский поэт из рязанских краев, недавно приехавший. Мальчик, протягивая нам по очереди руку, назвал каждому из нас свою фамилию - Есенин. Так, помнится, в этот вечер он оставался преимущественно с нами троими, а мы, очень сильно им заинтересованные, конечно, старались отвечать на его удивительно приветливую улыбку как можно ласковее. Гость был по тому времени необычный. Из расспросов, на которые он отвечал охотно и просто, выяснилось, как пришел он прямо с вокзала к Блоку, как тот направил его к Городецкому… что он читал у себя на родине многих петербургских поэтов, со всеми хочет познакомиться и прочесть им то, что привез». В.Чернявский писал 20 мая 1915 года Есенину из Аннополя Волынской губернии: «Милый друг Сергуня, все время хранил о тебе хорошую память, но сам знаешь, как беспутно живут твои петербургские знакомцы, а потому и извинишь, что я тебе не писал… Ты, я думаю, знаешь, что я к тебе очень дружески отношусь и рад был, что ты встретился на моем пути. Пиши, что поделываешь, чем живешь». Поэт В.Рождественский рассказывал, что В.Чернявский  «был одним из самых добрых друзей Сергея Александровича - вне его богемного окружения. Есенин часто брал у него (как и у меня) книги и любил с нами вести «книжные разговоры». Тесное дружеское общение Есенина с Чернявским продолжалось до конца жизни поэта. К С.Есенину обращено несколько стихотворений, написанных В.Чернявским в 1915-1916 годах. Одно из них «Не страшно знать, что и душа проходит»:

Не страшно знать, что и душа проходит,
Как первая, как лучшая любовь,
Что голос смерти над постелью бродит:
Себя, себя люби и славословь.

Моей стране, где тоже Бог потерян,
Поверил я, услышав голос твой.
Она твоя за то, что ты ей верен -
И ласковый, и кровный, и живой.

Что там, за странническими путями,
Разливы рек и огонёк в избе.
Она твоя - за то, что ты не с нами,
Но и за то, что мы придём к тебе.

И только страшно девственные травы
Касаньями ненужными растлить
И ласками безрадостой отравы
Доверчивость Адама отравить.

Но чужд тебе наш мир, больной и хмурый,
Измученный в пороке и в пыли,
И оттого, мой мальчик белокурый,
Мне голос твой, как сладкий сок земли!

В.Чернявский присутствовал 25 октября 1915 года на вечере «Краса» в Тенишевском училище, слушал выступления С.Есенина и других участников вечера.  После спектакля пошли на спектакль по пьесе А.С.Грибоедова «Горе от ума» в Александринском театре. Чернявский о Есенине-театрале писал: «Кстати сказать, Сережа относился к театру в большинстве случаев равнодушно, он не умел быть «публикой». После Февральской революции встречи Есенина с Чернявским стали, чуть ли не ежедневными, особенно в первые месяцы семенной жизни С.Есенина и З.Райх. Он вспоминал: «В доме № 33 по Литейному молодые Есенины наняли на втором этаже две комнаты с мебелью, окнами во двор. С ноября (1917) по март (1918) был я у них частым, а то и ежедневным гостем. Жили они без особенного комфорта (тогда было не до того), но со своего рода домашним укладом и не очень бедно. Сергей много печатался, и ему платили как поэту большого масштаба. И он, и Зинаида Николаевна умели быть, несмотря на начавшуюся голодовку, приветливыми хлебосолами. По всей повадке они были настоящими «молодыми». В.Чернявский вместе с С.Есениным и другими поэтами выступал 21 декабря 1917 года на литературном вечере в Главных Вагонных Мастерских за Нарвской заставой. С.Есенин обсуждал с ним свои поэтические планы. «Про свою «Инонию», - вспоминал В.С.Чернявский, - еще никому не прочитанную и, кажется, только задуманную, он заговорил сл мной однажды на улице как о некоем реально существующем граде и сам рассмеялся моему недоумению: «Это у меня будет такая поэма… Инония… иная страна». В 1918 году  С.Есенин посвятил В.Чернявскому поэму «Сельский часослов»:

О солнце, солнце,

Золотое, опущенное в мир ведро,

      Зачерпни мою душу!

      Вынь из кладезя мук

              Страны моей.

Каждый день,

Ухватившись за цепь лучей твоих,

Карабкаюсь я в небо.

Каждый вечер

Срываюсь и падаю в пасть заката.

 

Тяжко и горько мне...

Кровью поют уста...

Снеги, белые снеги -

Покров моей родины -

      Рвут на части.

На кресте висит

      Ее тело,

Голени дорог и холмов

      Перебиты...

 

Волком воет от запада

              Ветер...

      Ночь, как ворон,

Точит клюв на глаза-озера.

И доскою надкрестною

Прибита к горе заря:

 

      Исус Назарянин

      Царь Иудейский

 

                    2

 

О месяц, месяц!

Рыжая шапка моего деда,

Закинутая озорным внуком на сук облака,

      Спади на землю...

      Прикрой глаза мои!

 

              Где ты...

      Где моя родина?

 

Лыками содрала твои дороги

              Буря,

Синим языком вылизал снег твой -

              Твою белую шерсть -

              Ветер...

 

И лежишь ты, как овца,

Дрыгая ногами в небо,

      Путая небо с яслями,

Путая звезды

С овсом золотистым.

 

О путай, путай!

Путай все, что видишь...

Не отрекусь принять тебя даже с солнцем,

Похожим на свинью...

Не испугаюсь просунутого пятачка его

              В частокол

              Души моей.

Тайна твоя велика есть.

Гибель твоя миру купель

              Предвечная.

 

                    3

 

О красная вечерняя заря!

        Прости мне крик мой.

Прости, что спутал я твою Медведицу

        С черпаком водовоза...

 

Пастухи пустыни -

Что мы знаем?..

Только ведь приходское училище

                Я кончил,

Только знаю библию да сказки,

Только знаю, что поет овес при ветре...

                Да еще

        По праздникам

        Играть в гармошку.

 

Но постиг я...

Верю, что погибнуть лучше,

Чем остаться

      С содранною

      Кожей.

 

Гибни, край мой!

 

Гибни, Русь моя,

      Начертательница

      Третьего

      Завета.

 

                    4

 

О звезды, звезды,

Восковые тонкие свечи,

Капающие красным воском

      На молитвенник зари,

                Склонитесь ниже!

 

Нагните пламя свое,

      Чтобы мог я,

      Привстав на цыпочки,

      Погасить его.

 

Он не понял, кто зажег вас,

О какой я пропел вам

                Смерти.

 

                Радуйся,

  Земля!

 

Деве твоей Руси

Новое возвестил я

      Рождение.

Сына тебе

Родит она...

 

Имя ему -

      Израмистил.

 

Пой и шуми, Волга!

В синие ясли твои опрокинет она

      Младенца.

 

Не говорите мне,

              Что это

В полном круге

Будет всходить

              Луна...

 

Это он!

Это он

Из чрева неба

Будет высовывать

              Голову...

В  поэме С.Есенин предрекает гибель России. Но при этом отмечает, что она словно Христос, всё равно воскреснет, и тогда на земле восторжествует справедливость. В 1918 году В.Чернявский стал крестным отцом дочери Есенина - Татьяны. 7 марта 1918 года на сборнике «Красный звон» (1918) Есенин написал дарственную: «Милому Володеньке за любовь и дружбу любящий Сергей». В.Чернявский писал: «В дни, когда он был так пророчески переполнен, «пророк Есенин Сергей» с самой смелой органичностью переходил в его личное «я». Нечего и говорить, что его мистика не была окрашена нездоровой экзальтацией, но это все-таки было бесконечно больше, чем литература; это было без оговорок - почвенно и кровно, без оглядки - мужественно и убежденно, как все стихи Есенина».  Затем в отношениях С.Есенина с В.Чернявским наступил шестилетний перерыв. Они не виделись и не переписывались. Их первая встреча после долгого перерыва состоялась в Ленинграде 14 апреля 1924 года на выступлении С.Есенина в зале Лассаля. В.Чернявский вспоминал:  «С волнением вошел я в зал бывшей Городской Думы, увидеть Сергея живого и нового….  Не забуду моего первого впечатления… Над сгрудившейся у эстрады толпой, освещенной люстрой ярче, чем другие, кудрявый, с папироской в руке, с закинутой набок головой, раскачиваясь, стоял и что-то говорил совершенно прежний, желтоволосый рязанский Сергунька. Не сразу разобрал я, что он пьян, между тем это должно было бросаться в глаза. Голос его звучал сипло, и в интонациях была незнакомая мне надрывная броскость».  После окончания вечера Есенин с радостью приветствовал друга. «Он стал быстро водить меня под руку по комнате, - вспоминал В.Чернявский, - любовно перебирая кое-какие дорогие ему имена из нашего прошлого; от кого-то ему были известны мелкие подробности моей жизни». Есенин рассказал другу о поездке за границу, тепло вспоминал свои отношения с Айседорой Дункан. Сообщил, что собирается переехать в Питер, который ему всегда был роднее, нежели Москва. В.С.Чернявский свидетельствовал: «Незадолго до отъезда (из Ленинграда в июле 1924 г.) он утром, едва проснувшись, читал мне в постели только что написанную им «Русь Советскую», рукопись которой с немногими помарками лежала рядом на ночном столике. Я невольно перебил его на второй строчке: «Ага, Пушкин? - «Ну да!» - и с радостным лицом твердо сказал, что идет теперь за Пушкиным». 

Тот ураган прошел. Нас мало уцелело.
На перекличке дружбы многих нет.
Я вновь вернулся в край осиротелый,
В котором не был восемь лет.

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница — бревенчатая птица
С крылом единственным — стоит, глаза смежив.

Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.

А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.

И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны.

И это я!
Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Но голос мысли сердцу говорит:
«Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.

Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней —
Уж не село, а вся земля им мать».

Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щеки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.

Вот вижу я:
Воскресные сельчане
У волости, как в церковь, собрались.
Корявыми, немытыми речами
Они свою обсуживают «жись».

Уж вечер. Жидкой позолотой
Закат обрызгал серые поля.
И ноги босые, как телки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.

Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Буденном,
О том, как красные отбили Перекоп.

«Уж мы его — и этак и раз-этак, —
Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
И клены морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.

С горы идет крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглашая дол.

Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе, и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют —
Я пел тогда, когда был край мой болен.

Приемлю все.
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.

Я не отдам ее в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки,
И песни нежные лишь только пела мне.

Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.

Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».

О попытке В.Чернявского уговорить С.Есенина бросить пить, поэт пришел в страшное, особенное волнение. «Не могу я, ну как ты не понимаешь, не могу я не пить, - оправдывался поэт. - Если бы не пил, разве мог бы я пережить всё это, всё?». О душевном состоянии своего друга В.Чернявский вспоминал: «Чем больше он пил, тем чернее и горше говорил о современности, о том, «что они делают», о том, что его «обманули»…  В этом потоке жалоб и требований был и невероятный национализм, и ненависть к еврейству, и опять «весь мир - с аэроплана» и «нож в сапоге», и новая, будущая революция, в которой он, Есенин, уже не стихами, а вот этой рукой будет бить, бить… кого? Он сам не мог этого сказать, не находил…. Он опять говорил, что «они повсюду, понимаешь, повсюду», что «они ничего, ничего не оставили», что он не может терпеть («Ненавижу, Володя, ненавижу»)… И неизвестно было, где для него настоящая правда - в этой кидающейся, беспредметной ненависти или лирической примиренности его стихов об обновленой родине». Последняя встреча В.Чернявского с С.Есениным состоялась в Москве в июне 1925 года «На этот раз Сергей неприятно поразил меня своим видом, - писал В.Чернявский. - В нем было что-то с первого взгляда похожее на маститость, он весь точно поширел и шёл не по сложению грузно. Лицо бумажно-белое не от одной пудры, очень опухшее; красные веки при ярком солнечном свете особенно подчеркивали эту белизну. Мы расцеловались крепко, как всегда, но не весело, и ласковость Сергея, глядевшего временами куда-то мимо, в тоскливой рассеянности, была не та, «не Сережкина», точно я стал ему совсем чужим и ненужным». Последними словами Есенина при прощании были: «Ты ожидай, обязательно приеду». Есенин приехал в декабре 1925 года. Встретиться с В.Чернявским ему не довелось. В мае 1926 года В.Чернявский написал воспоминания, озаглавленные «К биографическим материалам о Сергее Есенине». Рукопись с извинениями отправил 14 июля 1926 года С.А.Толстой-Есениной. «Главная беда в том, что память моя сохранила очень мало, - писал В.С.Чернявский. – Выходит, что внимание к Сереже было у меня меньше, чем чувств. В этом вообще вина моя перед ним, от которой не перестает быть больно». В 1923-1925 годах В.Чернявский - артист Большого драматического театра, начал работать диктором ленинградского радио, а затем, увлёкшись художественным чтением, перешёл на концертную эстраду. Сергей Есенин называл своего друга В.Чернявского «Русским Гамлетом». С недавних пор с лёгкой руки отечественных литераторов, театральных деятелей и критиков «Русским Гамлетом» стали называть Сергея  Есенина. Если подходить к этому с той точки зрения, что целью Гамлета был престол, а Есенина - слава, то эти два понятия во многом созвучны. Наиболее «крутые» из нынешних есениноведов, к тому же добавляют, что Есенин был не только «Русским Гамлетом», но и «Первым советским диссидентом» или «. Поистине глупость во многом держится на непонятливости, она всегда находит своего автора.

«Пишу не для того, чтобы что-нибудь выдумать, а потому, что душа того просит»

Поэт-акмеист Всеволод Александрович Рождественский  (1895-1977) родился  в Царском Селе (ныне Пушкин, Ленинградская область) в семье  преподавателя Царскосельской гимназии. В этой гимназии Вс. Рождественский начал учёбу, но после переезда семьи в Санкт-Петербург (1907) окончил Первую петербургскую классическую гимназию и  поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Здесь он сблизился с группой поэтов-акмеистов. Окончить университет  не удалось в связи с началом войны.  В 1914 году вышел первый сборник стихов - «Гимназические годы». Вс. Рождественский познакомился с С.Есениным в марте-апреле 1915 года. Об этой встрече он писал: «Весна 1915 года была ранняя, дружная … В просторной комнате «толстого» журнала было уже немало народу… Все молчали. Казалось, что мы находимся на приеме у знаменитого врача, где надо терпеливо и чинно дожидаться своей очереди... Скрипнула дверь. Посредине комнаты остановилась странная фигура. Это был паренек лет девятнадцати, в деревенском тулупчике, в тяжелых смазных сапогах. Когда он снял высокую извозничью шапку, его белокурые, слегка вьющиеся волосы на минуту загорелись в отцвете вечереющего солнца. Серые глаза окинули всех робко, но вместе с тем и не без некоторой дерзости.… Мы уселись рядом… Так как на моем лице написано было удивление, сосед поторопился рассказать, что в городе он совсем недавно, что ехал на заработки куда-то на Балтийское побережье, и вот застрял в Петербурге, решив попытать литературного счастья. И добавил, что зовут его Есенин, а по имени Серега и что он пишет стихи («Не знаю как кому, а по мне - хорошие»). Вытащил тут же пачку листков, исписанных мелким, прямым, на редкость отчетливым почерком… Не прошло и нескольких минут, как мы разговорились по-приятельски». Вторично они встретились после Февральской революции на Невском проспекте. «На этот раз мы шли свободно и весело, - вспоминал Вс. Рождественский, - чувствуя себя полными хозяевами города». В период с 1919 года по 1921 год Рождественский по собственной воле служил красноармейцем, плавал на тральщике, который искал мины в Неве, Ладоге и Финском заливе.  В 1920 году он возвратился в Петроград, где жил в легендарной коммуне литераторов - «Доме искусств», куда ему помог устроиться Максим Горький. В 1924 году Вс. Рождественский вернулся в университет и через пару лет окончил его. Он сотрудничает с литературными печатными изданиями, заводил множество знакомств литераторами-современниками. В 1920 году Вс. Рождественский поступил на работу в Петроградский Союз поэтов в должности секретаря. Председателем Союза был его кумир Александр Блок. Постепенно были восстановлены контакты и С.Есениным. В своей рецензии 1923 года, напечатанной в ежемесячном критико-библиографическом журнале  «Книга и революция», Вс. Рождественский отмечал, что  Есенин, «последний поэт деревни», несмотря на весь свой имажинизм, цилиндры, аэропланные полеты, горланит с заразительным весельем, умея быть и задорно-насмешливым и нежным». Есенин рассказывал Вс. Рождественскому о принципиальном различии его взгляда на образ от взглядов друзей-имажинистов: «Разные мы, если глубже взглянуть. У них вся их образность от городской сутолоки, а у меня - от родной Рязанщины, от природы русской. Они скоро выдохлись в своем железобетоне, а мне на мой век всего хватит… Пишу не для того, чтобы что-нибудь выдумать, а потому, что душа того просит». Потом С.Есенин и Вс. Рождественский неоднократно вместе выступали с чтением стихов, в том числе в  санатории научных работников и в Ратной палате Федоровского городка в Детском (Царском) Селе, в Курзале Сестрорецка, в Петергофе и других местах.  28 декабря 1925 года Вс. Рождественский оказался свидетелем трагической гибели С.Есенина. В письме В.А.Мануйлову сообщал: «На полу, прямо против двери лежит Есенин, уже синеющий, окоченевший. Расстегнутая рубашка обнажает грудь. Волосы, всё еще золотистые, разметались… Руки мучительно сведены. Ноги вытянулись прямо и блестят лаком тонких заграничных башмаков-туфель… Я был одним из первых, узнавших о его смерти, и потому мне пришлось присутствовать при составлении милицейского протокола, который выяснил все обстоятельства, очень скупо подобранные, при которых и произошел Сережин конец». В статье «Есенин»  («Красная звезда», 30 декабря 1925 года) Вс.Рождественский отмечал пагубное влияние богемы на Есенина, делал вывод, что «в последние годы Есенин пел о себе и для себя». В «Красной газете» от 17 января 1926 Вс. Рождественский   напечатал свое стихотворение «Когда умирает поэт? (Почти баллада)»:

Заря над опальной столицей
Глядела спросонок так зло
Прохожих зеленые лица
На миг отражало окно

Скулили в воротах собаки
Пылали костры на кругу
И колокол черный - Исакий -
Качался в летящем кругу

А там, за синющей рамой
Уйдя в электрический свет
Бессонный, горящий, упрямый
Всю ночь задыхался поэт

И только что сумерки стерло
Вскочив на придвинутый стул
Свое соловьиное горло
Холодной петлей затянул

Промерзли чухонские дровни
А лошадь ушами прядет
Никто и вольней и любовней
Над телом его не споет

Покрыт простынёй, без подстилок,
Он едет к последней беде
И в мёрзлые доски затылок
На каждой стучит борозде

А завтра в вечерней газете
Спеша на трамвае домой
Бухгалтер прочтет о поэете
В столбце. обведенном каймой

Но дома - жена и ребята
Письмо и тарелка ухи
- Я тоже, он скажет, когда-то
Писал недурные стихи

Зато вот теперь, слава богу -
Служу и живу ничего ...-
Мечтатель. Бродяга. В дорогу
В дорогу, не слушай его!

Уж лучше б ты канул безвестней
В покрытую плесенью тишь!
Зачем алкоголем и песней
Глухие сердца бередишь?

За всех, кто вареньем и чаем
Вечернюю гонит хандру
Ты тысячу раз был сжигаем -
Высокий костер на снегу.

Ты слыл негодяем и вором
Лжецом и растратчиком слов
Чтоб плакать над их же позором
В разбойном просторе стихов.

О влиянии поэзии С.Есенина на творчество Вс. Рождественского писала переводчица и литературовед Валентина Дынник в статье «Право на песню (О лириках)» в журнале «Красная новь» (1926). Вс. Рождественский в статье «Сергей Есенин»  («Звезда», 1946) охарактеризовал творчество поэта петербургского, «скифского» и имажинистского периодов. В 1959 году  в «Звезде» Вс. Рождественский продолжил публикацию мемуаров, повествуя о трудной судьбе поэта, о его литературных связях.  5 октября 1960 года Вс. Рождественский выступал на вечере «Памяти выдающегося поэта» в Ленинградском доме ученых. О Есенине опубликовал воспоминания в книге «Страницы жизни» (1962). Автор рецензии «Живое слово Есенина» («Нева», 1969) на книгу «Сергей Есенин: Отчее слово» (1968). Всеволод Рождественский умер 31 августа 1977 года в Ленинграде. Похоронен в Санкт-Петербурге на Литераторских мостках Волковского кладбища.

«… с верой, что русская лампада не угаснет»

Публицист, художественный и литературный критик  Дмитрий Владимирович Философов  (1872-1940) родился в Санкт-Петербурге, происходил из старинного дворянского рода. Он окончил частную гимназию К.Мая в 1890 году. По окончании юридического факультета Санкт-Петербургского университета в 1895 году, Философов стажировался в Гейдельбергском университете. С 1897 года он начал заниматься журналистской деятельностью, печатался в журналах «Северный вестник», «Образование», «Трудовая помощь», «Журнале Министерства юстиции». Д.Философов был редактором литературного отдела журнала «Мир искусства» (1898-1904), позже занял должность руководителя отдела художественной критики. В конце 1890-х годов Философов сблизился с Дмитрием Мережковским и Зинаидой Гиппиус, став на многие годы их другом и соратником. Был одним из организаторов и руководителей Русского религиозно-философского общества. С.Есенин и Д.Философов познакомились 15 марта 1915 года в салоне Мережковских. Поэт и актёр Владимир Чернявский вспоминал: «К Философову он (Есенин) относился хорошо. Тот пленил его крайним вниманием к его поэзии, авторитетным, барственно мягким тоном джентльмена». Д.Философов в это время редактировал небольшой художественный журнал «Голос жизни», в котором было напечатано 22 апреля 1915 года одно стихотворение С.Есенина. Рюрик Ивнев вспоминал о проявленном интересе к личной жизни Есенина со стороны Д.Философова. При встрече с Есениным 12 апреля 1915 года Д.Философов дарит молодому поэту свои книги: «Неугасимая лампада: Статьи по церковным и религиозным вопросам»  с надписью: «Сергею Александровичу Есенину с верой, что русская лампада не угаснет» и «Старое и новое: Сборник статей по вопросам литературы и искусства»»  с автографом: «Сергею Александровичу Есенину на память о «несоленых» людях Питера от автора.12 апр. 1915 г.». 15 апреля Д.Философым была подарена С.Есенину книга «Слова и жизнь: Литературные споры новейшего времени (1901-1908 гг.)»  с надписью: «Сергею Александровичу Есенину на память от автора. Д.Ф». Беседуя в мае 1915 года с историком литературы Николаем Лернером Д.Философов прочитал ему стихотворения Сергея Есенина. Н.Лернер участвуя в полемике о поэзии с Д.Философым писал ему, что Брюсов не войдёт в поэзию, а «скорее войдёт тот поэтик из деревни, несколько стихотворений которого - помните? - Вы мне прочитали: у него свой голос». 15 августа 1915 года С.Есенин написал Д.Философову: «Дорогой Дмитрий Владимирович. Мне очень бы хотелось быть этой осенью в Питере, так как думаю издавать две книги стихов. Ехать, я чую, мне не на что. Очень бы просил Вас поместить куда-либо моего «Миколая Угодника». Может быть, выговорите мне прислать деньжонок к сентябрю. Я был бы очень Вам благодарен. Проездом я бы уплатил немного в университет Шанявского, в котором думаю серьезно заниматься. Летом я шибко подготовлялся. Очень бы просил Вас. В «Северных записках» и «Русской мысли», боюсь, под аванс сочтут за щарамыжничество. Тут у меня очень много записано сказок и песен. Но до Питера с ними пирогов не спекёшь. Жалко мне очень, что «Голос жизни» - то закрыли. Жду поскору ответа. Может быть, «Современник» возьмет. Любящий Вас Есенин». Д.Философов выполнил просьбу, писал редактору «Биржевых ведомостей» Михаилу Геккебушу 22 августа 1915 года: «… прилагаю стихи Сергея Есенина, с его письмом на мое имя. Стихи этого талантливого поэта из народа печатались уже в «Русской мысли» и в «Северных записках». Днем позже ответил Есенину: «Стихи ваши «Микола» я отправил… редактору «Биржевых ведомостей». О судьбе их, Вас извещу». Через несколько дней поэма «Микола» была напечатана в «Биржевых ведомостях» (25 августа 1915 года). В первой книге «Радуница» (1916) С.Есенин посвятил Д.Философову стихотворение «Выть» («Черная, потом пропахшая выть…»), написанного в 1914 году:

Черная, потом пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить?

Выйду на озеро в синюю гать,
К сердцу вечерняя льнет благодать.

Серым веретьем стоят шалаши,
Глухо баюкают хлюпь камыши.

Красный костер окровил таганы,
В хворосте белые веки луны.

Тихо, на корточках, в пятнах зари
Слушают сказ старика косари.

Где-то вдали, на кукане реки,
Дремную песню поют рыбаки.

Оловом светится лужная голь…
Грустная песня, ты — русская боль.

Сборник «Радуница» был подарен с дарственной надписью: «Дорогому Дмитрию Владимировичу Философову. За доброе напутное Слово от баяшника соломенных суёмов. Сергей Есенин».  Ещё до революции отношение Есенина к Философову изменилось. Посвящение Д.В.Философову в стихотворении «Черная, потом пропахшая выть..» было автором при последующих публикациях снято. В письме  поэту Николаю Ливкину 12 августа 1916 года С.Есенин писал: «Тогда, когда вдруг около меня поднялся шум, когда мережковские, гиппиус и Философов открыли мне свое чистилище и начали трубить обо мне…, я презирал их - и с деньгами, и с всем, что в них есть, и считал поганым прикоснуться до них». С.Есенин во время поездки в Европу с Д.Философым не встречался, но в статье «Дама с лорнетом» при резком отзыве о З.Гиппиус, Д.Мережковском, писал в 1925 году: «Один только Философов, как и посейчас, занимает мой кругозор, которому я писал и говорил то устно, то в стихах…». В начале 1920 года Д.Философов с З.Гиппиус и Д.Мережковским эмигрировал во Францию, но затем переселился в Польшу. Он редактировал выходившие в Варшаве газеты «Свобода» (1920-1921), «За свободу!» (1921-1932), «Молва» (1932-1934); был соредактором варшавско-парижского журнала «Меч» (1934-1939). Сотрудничал с литературной группой «Таверна поэтов». Был одним из руководителей варшавского «Литературного содружества», его почётным председателем; основатель и руководитель закрытого русско-польского литературного клуба «Домик в Коломне» (1934-1936). В 1930-е годы Д.В.Философов оказался вытеснен на обочину общественно-политической жизни молодым поколением деятелей. Философов скончался 5 августа 1940 года, похоронен на Вольском православном кладбище в Варшаве. 

 

Генеральный секретарь «Воинствующего Ордена Имажинистов»

Поэт Григорий Бенедиктович (Венедиктович)  Шмерельсон (1901-1943) жил и учился в Нижнем Новгороде.   В 1919 году фамилии С.Есенина и Г.Шмерельсона упоминаются среди постоянных сотрудников журнала «Жизнь и творчество русской молодежи». 25 мая 1921 года в газете «Нижегородская коммуна» Г.Шмерельсон напечатал  рецензию «Тараном слов», в которой  упоминал С.Есенина: «Лучшими стихами сборника являются стихи  Семена Полоцкого  -  хорошо технически выполненные, строки которых пропитаны искренностью чувства, хотя и написаны под влиянием Есенина». Григорий Шмерельсон был генеральным секретарём «Воинствующего Ордена Имажинистов» (Ленинград), позднее - членом правления и секретарь Ленинградского отделения Всероссийского союза поэтов. В ноябре 1922 года петроградскими имажинистами был провозглашён «Манифест новаторов», под которым стояла среди других подпись Г.Шмерельсона, а 20 ноября того же года в «Доме Искусств»  огласили  «Декларацию имажинистов (образоносцев)». Г.Шмерельсон впервые встретился с Есениным в 1922 году. При встрече на книге «Голубень» (1920) С.Есенин написал: «В память встречи Грише Шмерельсону, чтобы вспоминал сию персону С.Е. 22 г.». Потом Г.Шмерельсон неоднократно встречался с С.Есениным во время его приездов в Ленинград. Г.Шмерельсон вместе с другими ленинградскими поэтами-имажинистами участвовал в вечере С.Есенина 14 апреля 1924 года в зале Лассаля. На здании бывшей Городской думы в Ленинграде - афиша, намеренно крикливая, рассчитанная на привлечение публики:

«В Зале Лассаля

Сергей Есенин прочтет стихи

«Москва кабацкая», «Любовь хулигана»

и скажет слово о мерзости

и прочем в литературе.

Вызов непопутчикам».

Через несколько дней в Ленинграде С.Есенин сфотографировался с поэтами-имажинистами. С.Есенин писал Г.Бениславской: «Милая Галя! Пришлите с Шмерельсоном пальто, немного белья и один костюм двубортный». Прочитав письмо, Г.Бениславская  ответила Есенину: «До чего я обрадовалась,  когда вчера мне позвонил  Шнеерзон (кажется, так его фамилия), сказал, что Вы здоровы, почти не пьете, что через три дня выходит «Москва кабацкая». Роль порученца Есенина Шмерельсон, по-видимому выполнял и в других случаях. Поэт и музейный работник Игорь Марков вспоминал: «Потом пришли поэты из группы ленинградских имажинистов Воль Эрлих и Георгий Шмерельсон. Понадобились спички, кто-то из имажинистов… ловко спустился из окна второго этажа по водосточной трубе и поспешил в магазин. После ухода поэтов-имажинистов, Клюев спросил осуждающе: «Ты почему, Сергей, не можешь расстаться с ними? ... А кто же будет ходить за спичками? - улыбаясь, ответил тот». Вряд ли молодой поэт Гриша Шмерельсон был для Есенина только мальчиком на побегушках. В этом заставляет усомниться тёплая интонация есенинских записок Шмерельсону. Да и сам он высоко чтил С.Есенина. Свидетельство тому - сохранившиеся письма Шмерельсона, тон которых проникнут настоящим обожанием. С.Есенин, вероятно, занимал у Г.Шмерельсона деньги, так как в июле  тот писал С.Есенину: «Дорогой мой Сереженька! … Если получил деньги  -  оставь для меня  -  очень  нужно  -  если б не очень, верь, не беспокоил,  -  еду 31 июля с Ричиотти. Постарайся ехать также 31 июля, тогда все вместе  поедем. Крепко целую»…». С.Есенин передал Г.Шмерельсону в 1924 году машинописный текст поэмы «Сельский часослов» раннего происхождения. Шмерельсон  работал в  библиотеке Ленинградского обкома совета профсоюзов. Устраивал поэтические вечера, проводил диспуты. Российский и американский революционер, один из первых руководителей Коммунистической партии США  Николай Гурвич вспоминал:«Чтение стихов в комнате поэта Шмерельсона происходили нормально, корректно. Но как только начиналась дискуссия на тему «Маяковский и Есенин» или о Пушкине и Фете  -  диспуты превращались в драку поэтов. Спорили поэты-футуристы, которые группировались вокруг поэта эго-футуриста Константина Олимпова и «крестьянские поэты».  Их ненависть к Маяковскому не имела предела. Умный Шмерельсон и группа футуристов Константина Олимпова не только были за Маяковского и Есенина, но и показывали их гениальность». После публикации Есениным и Грузиновым  в «Правде» заявления о роспуске  группы имажинистов  в среде ленинградских имажинистов возникли трения. В 1924 году Г.Шмерельсон начал работу по составлению «Антологии имажинизма», о чем писал московским «собратьям» - имажинистам, с просьбой выслать ему автобиографии поэтов. Но это издание так и не осуществилось. Г.Шмерельсон   30 апреля 1925 года, сообщил С.Есенину  о стремлении сотрудничать в его  новом журнале. В начале ноября 1925 года С.Есенин побывал в Ленинграде, но на этот раз он не встречался, ни с Вольфом Эрлихом, ни с Григорием Шмерельсоном. Фотограф, снимавший Сергея Есенина в гробу 29 декабря 1925 года в ленинградском отделении Союза писателей, на одном из снимков запечатлел Григория Шмерельсона, пришедшего проститься с любимым поэтом. Дальнейшая судьба Григория Шмерельсона неизвестна, вроде бы сталинских репрессий в 1930-е годы он избежал и умер в годы блокады в Ленинграде.

 «Есенин совершил то, что и должен совершить»
Литературовед и критик Борис Михайлович Эйхенбаум (1886-1959) родился в городе Красный в Смоленской губернии. В 1907 году Эйхенбаум поступает на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, в 1912 году его оканчивает .В 1907 году Эйхенбаум написал свою первую статью «Пушкин-поэт и бунт 1825 года (Опыт психологического исследования). В апреле 1918 года он был приглашён в Литературно-издательский отдел Наркомпроса для подготовки сочинений русских классиков. С этого началась деятельность Эйхенбаума в области текстологии. С.Есенин лично не был знаком с Эйхенбаумом, но знал его оценку своего творчества. В марте 1923 года в книге «Анна Ахматова. Опыт анализа» Эйхенбаум пишет: «Имажинисты объявляют в своих манифестах «смерть глаголу», мотивируя это первенством образов: «поэзия образна, глагол безличен, поэтому глаголу нечего делать». Он приводит в качестве примера современного поэтического синтаксиса строки из поэмы Сергея Есенина «Пантократор»:
Он Медведицей с лазури -
Как из бочки черпаком.
В небо вспрыгнувшая буря
Села месяцу верхом.

Б.Эйхенбаум по-своему трактовал источники, смысл и значение «Ключей Марии» С.Есенина. «Ключи Марии» - основное теоретическое произведение С.Есенина, работа о творчестве в целом и словесном искусстве в частности. С.Городецкий вспоминал: «Из всех бесед, которые у меня были с ним ‹Есениным› в то время, из настойчивых напоминаний - «Прочитай «Ключи Марии» - у меня сложилось твердое мнение, что эту книгу он любил и считал для себя важной. Такой она и останется в литературном наследстве Есенина. Она далась ему не без труда. В этой книге он попытался оформить и осознать свои литературные искания и идеи. Здесь он определенно говорит, что поэт должен искать образы, которые соединяли бы его с каким-то незримым миром. Одним словом, в этой книге он подходит вплотную ко всем идеям дореволюционного Петербурга». Б.Эйхенбаум говорил, что «Есенин мечется среди хаоса литературных споров, новых группировок и манифестов, в обстановке мировой войны и начинающейся революции. Из хаоса теоретических споров, шумящих вокруг него, рождается фантастический трактат или манифест «имажинизма» - Ключи Марии. Это - попытка вырваться из замкнутого круга влияний и стать на ноги; это - результат того буйного подъема, который пережит был Есениным вместе с многими другими в 1918 году… Ключи Марии - это «литературные мечтания» Есенина, которые могли окрылить его только в фантастической обстановке 1918-1920 гг. Дальше должны были начаться поступки, а на самом деле – началось разочарование, началась тоска». С.Есенин стремится разработать теорию «органического образа», отождествляя её с символизмом, имажинизмом или футуризмом. По этому поводу Б.Эйхенбаум говорил, что С.Есенин «строит невнятную, но увлекательную теорию органического образа, не замечая, что все эти мысли являются последним отголоском символизма и что в трактате своем («Ключи Марии») он говорит как его ученик. Но мечтательный этот пафос, поддерживаемый фантастической обстановкой первых лет революции, окрыляет его и дает ему надежду на создание какой-то новой, невиданной поэзии, имеющей почти космическое значение». В своем дневнике Б.Эйхенбаум неоднократно рассуждал о связи между биографией С.Есенина и его творчеством. Узнав о гибели поэта, 29 декабря 1925 года он запишет в дневнике: «Есенин совершил то, что и должен совершить». 8 февраля 1926 года в зале Ленинградской Академической капеллы Б.Эйхенбаум выступил на вечере памяти Сергея Есенина. О его речи актриса Фрима Бунимович сообщила своей подруге Софье Есениной-Толстой: «О речи Эйхенбаума отзываются как об очень смелой, полной нападков на цензуру и общественность. Темой была мысль, что Есенин с 21 года разрабатывал лишь свою литературную личность, перестав быть только художником. Речь его разожгла публику до скандала. Воронский говорил примерно, то же, но весьма сдержанно, поэтому ему дали спокойно высказаться». 10 января 1927 года на вечере памяти С.Есенина в Большом Драматическом Театре Ленинграда Б.Эйхенбаум выступал с докладом «Литературная личность Есенина». Борис Михайлович Эйхенбаум умер 24 ноября 1959 года, похоронен на Богословском кладбище в Ленинграде.

Э.Д. Гетманский

«Советский Распутин С. Есенин»

Жизнь Сергея Есенина с 1920 года была «затяжным прыжком» к петле ленинградской гостиницы «Англетер» в конце декабря 1925 года. Он много пьёт, буянит, скандалит, за ним тянется шлейф возбуждённых уголовных дел. Ни одно дело не было доведено до конца. Есенина 10 раз доставляли в милицию для «вытрезвления». Владислав Ходасевич писал по этому поводу: «относительно же Есенина был отдан в 1924 году приказ по милиции - доставлять в участок для вытрезвления и отпускать, не давая делу дальнейшего хода». Его жена Зинаида Райх рассказывала, что после одного из приводов в милицейский участок, он попросил начальника отделения отпустить его домой потому, что он поэт, и не должен сидеть наравне с бродягами и проститутками. Милицейский начальник предложил Есенину тут же сочинить стихотворение. Поэт был выпущен на свободу после того, как сочинил экспромт:

Я родной земли печальник,
Я певец земли родной.
Будь же добр [и] ты, начальник,
Отпусти меня домой…

Этой буйной и скандальной жизни поэта способствовали его «друзья в кавычках», «лёгкие подруги», «вспыльчивые связи», не хватало ему истинной дружбы и истинной любви, он так часто тосковал об этом: «Друзей так в жизни мало…»«Ни жены, ни друга». Эта тема кочевала у Есенина из одного стихотворения в другое. Недаром же Есенин писал ещё в 1922 году: «Средь людей я дружбы не имею…». Его некому было просто молчаливо, по-человечески пожалеть. Эти «друзья» наоборот старались показать Есенина хулиганом, пьяницей и скандалистом. Тульский график Владимир Чекарьков нарисовал книжный знак «Ex libris Aron Barkan», предназначался он для книг по есенинской теме домашней библиотеки бизнесмена из Санкт-Петербурга Арона Баркана. На этой графической миниатюре изображены люди из окружения Сергея Есенина - М.Кольцов, В.Князев, В.Львов-Рогачевский, В.Мануйлов, М.Цветаева. Н.Никитин. А.Кожебаткин, Саша Чёрный и И.Ионов. На этом экслибрисе читаются строки из есенинского стихотворения 1919 года «Хулиган»:

Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрет меня кличка «поэт»,
Я и в песнях, как ты, хулиган.

chek105

 

«Таскать поэта в хвосте политики - непроизводительно»

Поэтесса, прозаик, переводчица Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) родилась в Москве в семье профессора Московского университета и основателя Московского музея изящных искусств И.Цветаева. Детские годы Цветаевой прошли в Москве и в Тарусе. Начальное образование получила в Москве, в частной женской гимназии М.Брюхоненко; продолжила его в пансионах Лозанны (Швейцария) и Фрайбурга (Германия). В шестнадцать лет предприняла поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс лекций о старофранцузской литературе. Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте на русском, на французском и немецком языках. В 1906-1907 годах написала повесть «Четвертые», в 1906 году перевела на русский язык драму французского писателя Э.Ростана «Орлёнок». В 1910 году Марина Цветаева выпустила свой первый сборник «Вечерний альбом». На раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин. В 1911 году выходит второй сборник стихотворений Цветаевой «Волшебный фонарь», а в 1913 году выходит третий сборник - «Из двух книг». М.Цветаева встретилась и познакомилась с С.Есениным в Петрограде в декабре 1915 года на квартире известного инженера-механика, стоявшего во главе крупнейших в России Николаевских судостроительных верфей Иоакима Каннегисера.

М.Цветаева запомнила чтение С.Есениным поэмы «Марфа Посадница» в 1916 году: «Есенин читает «Марфу Посадницу», принятую Горьким в «Летопись» и запрещённую цензурой. «Помню сизые тучи голубей и чёрную - народного гнева. - Как московский царь - на кровавой гульбе - продал душу свою - антихристу…». Слушаю всеми корнями волос. Неужели этот херувим, этот Milchgesicht (лицо цвета молока (нем.), что оперное «Отоприте! Отоприте! - э т о т - э т о написал? - почувствовал? (С Есениным никогда не перестала этому дивиться)». Затем М.Цветаева слушала в исполнении С.Есенина частушки «под гармонику точно из короба, точно из её кузова сыплющимся горохом говорка…». Отношение М.Цветаевой к С.Есенину было разным, оно менялось по мере узнавания поэтом поэта.
М.Цветаева была свидетельницей дружбы С.Есенина со студентом Петроградского политехнического института Леонидом Каннегисером в 1915 году. Начинающий поэт Л.Каннегисер входил в окружение М.Кузмина. Был одним из участников группы молодых петроградских поэтов (Рюрик Ивнев, В.Чернявский, К.Ляндау, М.Струве и др.), с которыми близко сошёлся Есенин в марте-апреле 1915 года.
Летом 1915 года он гостил у Есенина в Константинове. Об их дружеских отношениях вспоминала М.Цветаева: «Лёня. Есенин. Неразрывные, неразливные друзья. В их лице, в столь разительно-разных лицах их сошлись, слились две расы, два класса, два мира. Сошлись - через всё и вся - поэты. Лёня ездил к Есенину в деревню, Есенин в Петербурге от Лёни не выходил. Так и вижу их две сдвинутые головы - на гостиной банкетке, в хорошую мальчишескую обнимку, сразу превращавшую банкетку в школьную парту… (Мысленно и медленно обхожу её) Лёнина чёрная головная гладь, Есенинская сплошная кудря, курча, Есенинские васильки, Лёнины карие миндалины. Приятно, когда обратно - и так близко. Удовлетворение, как от редкой и полной рифмы». Есенин упоминается в одном из стихотворений Каннегисера: «С светлым другом, с милым братом Волгу в лодке переплыть». 30 августа 1918 года, решив отомстить за расстрел близкого и ни в чем не виновного друга офицера В.Перельцвейга, убил председателя Петроградской ЧК М.Урицкого. Выстрел Каннегисера (наряду с произошедшим в тот же день в Москве покушением Фанни Каплан на Ленина) стал сигналом к началу 5 сентября красного террора, взятию большевиками заложников из числа дворян и интеллигенции, и их расстрелам. В октябре 1918 года Л.Канегисер был расстрелян.
В момент убийства Урицкого и последующих арестов среди знакомых Каннегисера Есенина в Петрограде не было, в следственном деле Л. Каннегисера имя Есенина не упоминается. М. Цветаева встречалась с С.Есениным в московском Дворце Искусств в 1919 году. С.Есенин был принят действительным членом-сотрудником, а М.Цветаева - кандидатом в члены-сотрудники. 1 мая 1919 года С.Есенин, М.Цветаева и другие члены «Дворца Искусств» читали стихи на вечере поэтов, посвящённом «Празднику труда». А.Эфрон, дочь М.Цветаевой, вспоминала: «В зале к нам подошёл Есенин и что-то стал говорить маме. Я не слушала и не помню, что он говорил». С.Есенин и М.Цветаева сдали свои стихи для публикации в «Первом сборнике стихов Дворца Искусств» (сборник не вышел). В июле 1920 года М.Цветаева помещает в свою записную книжку частушку, автором которой обозначен С.Есенин:

Россия-матушка!
Да впала в лень она:
Не вытащит да живота
Да из-под Ленина!

25 октября 1920 года М.Цветаева встретила в Большом зале консерватории С.Есенина, выпущенного из-под стражи под поручительство Я.Блюмкина. Записала разговор с ним: «Серёжа, милый дорогой Серёжа, откуда ты?» - «Я восемь дней ничего не ел». - «А где ты был, наш Серёженька?» - «Мне дали пол-яблока там. Даже воскресенья не празднуют. Ни кусочка хлеба там не было. Едва-едва вырвался. Холодно. Восемь дней белья не снимал. Ох, есть хочется!» - «Бедный, а как же ты вырвался?» - «Выхлопотали». Все обступили и стали расспрашивать». 11 мая 1922 года вместе с дочерью Алей Марина Цветаева покинула родину. Семья недолго жила в Берлине, затем поселилась в ближайших окрестностях Праги, а в ноябре 1925 года переехала в Париж. В 1922 году в Берлине издаются её книги «Стихи к Блоку» и «Разлука». Следующая встреча М.Цветаевой с С.Есениным могла состояться 19 мая 1922 года в «Доме Искусств» (Берлин), на котором присутствовала и читала свои стихи «недавно приехавшая из России М.Цветаева». Ждали С.Есенина, его не было, разошлись с чувством разочарования. В июле 1922 года в Антверпене (Бельгия) в журнале «Lumire» (№ 9-10) напечатаны произведения российских поэтов С.Есенина, В.Маяковского, И.Эренбурга, О.Мандельштама и М.Цветаевой. Марина Цветаева называла Есенина «ржаным поэтом» и говорил о нём: «талантлив очень». Марина Цветаева была потрясена кончиной поэта. 9 января 1926 года она откликнулась на смерть Есенина стихотворением «Брат по песенной беде»:

Брат по песенной беде -
Я завидую тебе.
Пусть хоть так она исполнится
- Помереть в отдельной комнате! -
Скольких лет моих? лет ста?
Каждодневная мечта.

* * *

И не жалость: мало жил,
И не горечь: мало дал.
Много жил - кто в наши жил
Дни: всё дал, - кто песню дал.

Жить (конечно не новей
Смерти!) жилам вопреки.
Для чего-нибудь да есть -
Потолочные крюки.

Марина Цветаева задумала написать о Сергее Есенине поэму, просила Бориса Пастернака подбирать и пересылать ей из СССР информацию о его гибели. 24 января 1926 года Б.Пастернак писал Г.Устинову: «Марина Цветаева обратилась ко мне со следующей просьбой. Она хочет писать поэму о Сергее Есенине (род реквиема, наверное, или лирической трагедии) … Вашей статьи я до сих пор не мог достать. Может быть, Вы её, а также и другие ленинградские статьи, что окажется под рукой, приложите к тому, что найдёте возможным и нужным сообщить Марине Ивановне». Но поэма не появилась. 1 июля 1926 года М.Цветаева писала Б.Пастернаку о своей творческой неудаче в работе над поэмой, так как «не смогла (пока) взять Есенина», как это удалось сделать Б.Пастернаку в его поэме о Шмидте. Поэма М.Цветаевой о С.Есенине не появилась потому, что она поняла причину его смерти - его убила система, заказа которой он выполнить не смог (мало кто смог, а среди тех, кто смог - мало поэтов).

Она не смогла описать этого в поэме, но подробно описала в «Поэте и времени» («Воля России», Прага, 1932 год): «…Но так ведь можно дойти до Есенина, запоздавшего в свой край всего на десять лет. Родись он на десять лет раньше - пели бы - успели бы спеть - его, а не Демьяна. Для литературы эпохи показателен он, а не Демьян - показательный может быть, но никак не для поэзии. Есенин, погибший из-за того, что заказа нашего времени выполнить не мог - из-за чувства очень близкого к совести: между завистью и совестью - зря погиб, ибо даже гражданский заказ нашего времени (множеств - единоличному) выполнил. «Я последний поэт деревни»…» «…Из Истории не выскочишь. Пойми это Есенин, он спокойно пел бы не только свою деревню, но и дерево над хатой, и этого бы дерева никакими топорами из поэзии XX в. не вырубить…». «…Есенин погиб, потому что не свой, чужой заказ (времени - обществу) принял за свой (времени — поэту), один из заказов - за весь заказ. Есенин погиб, потому что другим позволил знать за себя, забыл, что он сам провод: самый прямой провод! Политический (каков бы ни был!) заказ поэту - заказ не по адресу, таскать поэта по Турксибам - не по адресу, поэтическая сводка вещь неубедительная, таскать поэта в хвосте политики - непроизводительно. Посему: политический заказ поэту не есть заказ времени, заказывающего без посредников. Заказ не современности, а злободневности. Злобе вчерашнего дня и обязаны мы смертью Есенина. Есенин погиб, потому что забыл, что он сам такой же посредник, глашатай, вожатый времени — по крайней мере, настолько же сам своё время, как и те, кому во имя и от имени времени дал себя сбить и загубить…». У Цветаевой не сложились хорошие отношения с эмиграцией, особенно после публикации приветствия В.Маяковскому, приехавшему в Париж. Оказавшись «белой вороной» в эмиграции, М.Цветаева, чтобы выдержать материальные трудности, переводит на французский язык поэму «Молодец» (проиллюстрированную Н.Гончаровой). Написала на французском языке «Письма к амазонке», несколько автобиографических миниатюр. Последние годы в эмиграции отмечены созданием поэмы «Перекоп», «Стихов к Пушкину». В 1937 году С.Эфрон возвратился в СССР. В 1939 году приехала М.Цветаева с детьми. Поселились под Москвой в Болшево. 27 августа 1939 года была арестована дочь М.Цветаевой Ариадна и осуждена по статье 58-6 (шпионаж) Особым совещанием на 8 лет исправительно-трудовых лагерей. 10 ноября 1939 года был арестован НКВД муж М. Цветаевой. 6 августа 1941 года он был осуждён Военной Коллегией Верховного Суда СССР по ст. 58-1-а УК к высшей мере наказания. Был расстрелян 16 октября 1941 года на Бутовском полигоне НКВД в составе группы из 136 приговорённых к высшей мере наказания заключённых, спешно сформированной в целях «разгрузки» тюрем прифронтовой Москвы.

 После ареста мужа и дочери М.Цветаева была вынуждена скитаться. Подготовленный в 1940 году сборник стихов Цветаевой напечатан не был. Денег катастрофически не хватало. После начала Великой Отечественной войны, 8 августа 1941 Цветаева с сыном эвакуировались из Москвы и оказались в Елабуге. 31 августа 1941 года под тягостью нужды, в состоянии крайнего отчаяния покончила жизнь самоубийством. Точное место её захоронения неизвестно. Жена В.Ходасевича писательница Нина Берберова в своей книге «Курсив мой» писала: «Ходасевич однажды сказал мне, что в ранней молодости Марина Ивановна напоминала ему Есенина (и наоборот) цветом, волос, цветом лица, даже повадками, даже голосом; я однажды видела сон, как оба они, совершенно одинаковые, висят в своих петлях и качаются. С тех пор я не могу не видеть этой страшной параллели в смерти обоих внешней параллели, конечно, совпадение образа их конца, и внутреннюю противоположную его мотивировку». По обоим, к великому огорчению, проехал каток времени.

«Есенин - не идеолог, не сектант… Есенин - громадный, до сих пор неустанно-растущий поэт».

Поэт-сатирик Василий Васильевич Князев (1887-1937) родился в Тюмени в семье купца. Учился в гимназии в Екатеринбурге, в 1904-1905 гг. учился в земской учительской семинарии в Санкт-Петербурге, исключён за политическую деятельность. Первая публикация - 3 января 1905 года, незадолго до Кровавого воскресенья. С 1905 года печатается в разных жанрах - сатира, басни, пародии, частушки, революционные песни, баллады - в журналах «Поединок», «Гном», «Серый волк», «Застрельщик», «Скандал», «Овод», «Маски», «Сатира», «Булат» и др. После поражения первой русской революции из оппозиционных к правительству журналов переходит в либерально-юмористические «Будильник», «Сатирикон», «Новый Сатирикон» и др. В 1910 году издаёт сборник «Сатирические песни». Его книга «Жизнь молодой деревни. Частушки-коротушки Санкт-Петербургской губернии» (1913) была отмечена почётным отзывом Академии наук. Князев не только собирал фольклор, но и в своих стихах использовал фольклорные жанры - раешник, частушку, городской романс. В 1914 году издал в Петербурге книгу «Двуногие без перьев. Сатира и юмор». После Октябрьской революции Князев становится сотрудником «Красной газеты», редактировал журнал «Красная колокольня» (приложение к петроградской «Красной газете»). В «Вестнике литературы» (1919, № 3) отмечалось, что «Князев первый вышел из рядов буржуазной печати и стал под красное знамя». Среди десятков и сотен его боевых агиток, пафосных и сатирических стихов, политических памфлетов и фельетонов самым знаменитым его произведением явилась «Песня Коммуны», опубликованная «Красной газете» за 11 августа 1918 года.
После введения НЭПа Князев отошёл от политико-сатирической деятельности. В 1924 году Князев издал книги «Современные частушки. 1917-1922 гг.» и «Русь. Сборник избранных пословиц, присловок, поговорок и прибауток», в 1925 году - «Частушки красноармейские и о Красной Армии». С.Есенин хорошо знал, по воспоминаниям С.Городецкого, опубликованные В.Князевым сборники частушек. Тематической подборкой частушек в книге В.В.Князева «Современные частушки 1917-1922 гг.» С.Есенин мог пользоваться в качестве одного из историко-филологических источников при работе над «Песнью о великом походе». 28 января 1922 года Н.Клюев сообщал С.Есенину из Вытегры: «Князев пишет книгу толстущую про тебя и про меня. Ионов, конечно, издаст её и тем глуше надвинет на Госиздат могильную плиту». Книга В.Князева «Ржаные апостолы (Клюев и клюевщина)» вышла в 1924 году в издательстве «Прибой». В книге, анализируя кратко книгу С.Есенина «Голубень» (1918), В.Князев попытался выяснить характер лиризма Есенина, истоки религиозности Есенина, связь Есенина с имажинистами; взаимоотношения Есенина с Клюевым. Автор «стирает в порошок» Николая Клюева и его собратьев по перу, но приходит к выводу, что «Есенин - не идеолог, не сектант… Есенин - громадный, до сих пор неустанно-растущий поэт». В.Князев в ночь с 28 на 29 декабря 1925 года находился в морге Обуховской больницы на Фонтанке рядом с телом Сергея Есенина. Виктор Кузнецов в своей книге «Тайна гибели Есенина» писал: «Василий Князев сторожил тело Есенина по чьему-то прямому приказу, а не по своей воле и душевному порыву (такового у него просто не могло быть). Здесь «тёмные силы» явно перестарались с подстраховкой… Цель палачей и их порученца в морге Обуховской больницы - не допустить к осмотру тела поэта ни одного человека, ибо … сразу же обнаружились бы страшные побои и - не исключено - отсутствие следов судмедэкспертного вскрытия». Здесь в морге у тела мёртвого Сергея Есенина Василий Князев и сочинил стихотворение, незамедлительно опубликованное в ленинградской «Новой вечерней газете»:

В маленькой мертвецкой у окна
Золотая голова на плахе;
Полоса на шее не видна -
Только кровь чернеет на рубахе.

Вкруг, на лавках, в полутемноте,
Простынями свежими белея, -
Девятнадцать неподвижных тел -
Ледяных товарищей Сергея.

Я присел на чей-то грубый гроб
И гляжу туманными глазами.
Подавляя слезы и озноб,
Застывая и давясь слезами.

За окном - пустынный белый двор;
Дальше - город в полумраке синем …
Я да трупы - больше никого -
На почетном карауле стынем…

Вот Смирнов (должно быть ломовой), -
Каменно-огромный и тяжелый, -
Голова с бессмертной головой, -
Коченеет на скамейке голой.

Вон Беляев… кровью залит весь…
Мальчик, смерть нашедший под трамваем.
Вон еще… Но всех не перечесть;
Все мы труп бесценный охраняем…

Город спит. Но спят ли те, кого
Эта весть по сердцу полоснула, -
Что не стало более его,
Что свирель ремнем перехлестнуло…

Нет, не спят… Пускай темны дома,
Пусть закрыты на задвижки двери, -
Там, за ними - мечутся впотьмах
Раненные ужасом потери…

Там не знают, где бесценный труп,
Тело ненаглядное, родное;
И несчетность воспаленных губ
Хрипло шепчет имя дорогое…

В ледяной мертвецкой у окна
Золотая голова на плахе
Полоса на шее не видна;
Кровь, и лист, приколотый к рубахе.

В 1927 году Князеву по почте пришла следующая эпиграмма с примечательной анонимной подписью:

Циничен, подл, нахален, пьян
Средь подлецов, убийц и воров
Был до сих пор один Демьян -
Ефим Лакеевич Придворов.
Но вот как раз в Великий пост
Из самых недр зловонной грязи
Встает еще один прохвост -
«Поэт шпаны» - Василий Князев.
Не Есенин

Кто знает, может быть, аноним знал, какую задачу выполнял В.Князев в морге Обуховской больницы сторожа тело Сергея Есенина. В.Князев считал себя «поэтом пролетарской революции». Издал стихотворные сборники «Песни Красного звонаря» (1919), «Красная ленинская деревня» (1925), роман «Деды» (под псевдонимом И.Седых) (1934) из жизни сибирского купечества. Работал над «Энциклопедией пословиц». В 1937 году В.Князев был арестован по обвинению в контрреволюционной агитации, умер на тюремном этапе в посёлке Атка, в 206 километрах от Магадана. Высказывались предположения, что причиной особого внимания властей послужила работа Василия Князева «над романом о смерти тов. Кирова». В 1992 году он был реабилитирован.

«Будь навсегда благословенен за каждую твою строку»

Литературовед, мемуарист и сценарист Виктор Андроникович Мануйлов (1903-1987) родился в Новочеркасске в семье врача. Обучался в частной гимназии Новочеркасска, окончил в 1920 году среднюю школу. В Москву В.Мануйлов приехал с путёвкой Новочеркасского отдела народного образования для поступления на факультет общественных наук Московского университета. Опоздал, зачисление было предварительно произведено. Стал посещать литературные вечера, клубы. С Есениным впервые повстречался 4 августа 1921 года в кафе имажинистов «Стойло Пегаса». С.Есенин обратил на него внимание, спросил: «А ты, братик, откуда?». «Услышав ответ, - вспоминал В.Мануйлов, - Есенин присел рядом на красный диванчик и спросил, пишу ли я стихи и нет ли у меня их с собой». Затем бегло просмотрел несколько стихотворений и повёл разговор о поэзии, о назначении поэта. С.Есенин поддержал желание В.Мануйлова выступить с чтением стихов в «Стойле Пегаса», одобрительно отнёсся к поэтической полемике В.Мануйлова с В.Шершеневичем. 6 августа 1921 года по личному приглашению С.Есенина В.Мануйлов присутствовал при чтении поэтом поэмы «Пугачёв» в клубе «Литературного особняка» (Арбат, 78). «Есенин читал «Пугачёва», - вспоминал В. Мануйлов, - с редким воодушевлением и мастерством, слегка задыхаясь, но звонко и буйно, - так через два года, когда я снова его услышал, он уже не читал». По рекомендации С.Есенина В.А.Мануйлова приняли во Всероссийский союз поэтов. Мануйлов в августе 1921 года неоднократно встречался с Есениным, получил от поэта в дар книгу «Радуница», иногда заходил в книжную лавку имажинистов. Был свидетелем, когда С.Есенин дарил свои книги некоторым посетителям бесплатно. В феврале 1922 года Мануйлов был переведён по военной службе в Баку, а в 1923 году перешёл в политотдел Каспийского военного флота в качестве преподавателя школы повышенного типа для моряков «Красная звезда». Одновременно он учился в Баку на историко-филологическом факультете Азербайджанского университета. В.Мануйлов в своих воспоминаниях пишет, что: «До сентября 1924 года мне не пришлось встречаться с Есениным. Правда, однажды мы лишь не намного разминулись, когда Есенин был в Ростове-на-Дону в гостях у поэтессы Нины Грацианской. Он предполагал ехать на юг, но почему-то вдруг раздумал и чуть ли не в тот же день вечером отправился обратно в Москву. Вероятно, было это в феврале 1922 года. Нина Грацианская передала мне потом, что Есенин спрашивал обо мне».
Следующая встреча с С.Есениным состоялась 21 сентября 1924 года в Баку. Встретились в гостинице. «Сергей Александрович, - вспоминал В. Мануйлов, - без пиджака, в расстёгнутой у ворота голубой рубашке, до моего прихода делал гимнастику. Он был весел и приветлив, тотчас узнал меня и, усадив на стул, стал расспрашивать о моих делах за те три года, что мы не виделись». В.Мануйлов был одним из организаторов встречи С.Есенина со студентами Бакинского университета. 3 октября 1924 года С.Есенин, выступая в клубе имени Сабира, пригласил своего друга, написав записку к администратору: «Прошу пропустить тов. Мануйлова на сегодняшний вечер моих стихов. Сергей Есенин. 3/Х-24».
О встречах с поэтом в 1924 году В.Мануйлов вспоминал: «В Баку Есенин читал мне отрывки из «Песни о великом походе», которую тогда писал. Читал нараспев, под частушки: «Эх, яблочко, куда ты катишься…». Я высказал тогда опасение, что вещь может получиться монотонной и утомительной, если вся поэма будет выдержана в таком размере. Есенин ответил: «Я сам этого боялся, а теперь вижу, что хорошо будет…». В.Мануйлов отмечал положительную эволюцию поэтического мастерства Есенина, одобрял его обращение к творчеству Пушкина, он писал: «Есенин любил Пушкина больше всех поэтов в мире. И не только его поэзию, прозу, драматургию, он любил Пушкина-человека. Это был самый светлый, самый дорогой его идеал». В Баку 23 сентября 1924 года С.Есенин на книге «Трерядница» написал: «Дорогому Вите Мануйлову. С.А.Есенин». В.Мануйлов 21 сентября 1924 года написал восторженное стихотворение «Сергею Есенину»:

Есенин, здравствуй! Снова, снова
Идущий впереди меня,
Ты даришь солнечное слово,
Российской удалью звеня!

Ты помнишь? Русой головою
Ты первый мне кивнул слегка,
Когда за строчкою кривою
Хромала каждая строка.

И вот твоей зарей разбужен,
Твоими строфами бурля,
Я сразу понял: ты мне нужен,
Как воздух, солнце и земля.

Ты знаешь сам - когда устанем
От суеты в пустой борьбе,
С какими жадными устами
Идем за песнями к тебе.

Будь навсегда благословенен
За каждую твою строку,
Тебя приветствует, Есенин,
Наш вечно пламенный Баку
.

В.Мануйлов писал: «Подпись «С.А.Есенин» имела в данном случае особый смысл. Мне претило панибратское «Серёжа. Серёжка, Серёженька», как называли его многие уже после нескольких часов знакомства. Я всегда называл его Сергеем Александровичем. Обратив на это внимание, Есенин полушутя обозначил в подписи инициалы имени и отчества… С юных лет я был противником спиртного и избегал участия в кутежах. Есенин прощал мне это, хотя иногда и подшучивал надо мной. Может быть, ему даже нравилось во мне это отличие от большей части его друзей и знакомых. И в моих воспоминаниях Есенин, поэтому остался светлым, незамутнённым, таким, каким я его видел и воспринимал в мои восемнадцать-двадцать лет. Глядя на меня, быть может, Есенин вспоминал свою юность, ведь между нами была разница в восемь лет. И он не сердился, не раздражался, когда я не скрывал своего сожаления о его загубленных вечерах и ночах среди случайных и часто чуждых ему собутыльников. Как знать, может быть, мне посчастливилось увидеть в Есенине что-то более существенное, более сокровенное, чем его попойки и шумные пьяные скандалы, о которых он так горько отзывался в своих стихах». В двадцатых числах февраля 1925 года Есенин по пути из Тифлиса в Москву заезжал на несколько дней в Баку, тогда Мануйлову с Есениным удалось встретиться только мельком в редакции «Бакинского рабочего». С.Есенин в этот приезд познакомился со студенческой приятельницей В.Мануйлова Е.Юкель, которая исполнила для поэта положенные ею на персидскую музыку песни из цикла «Персидские мотивы». Последняя встреча В.Мануйлова с С.Есениным состоялась в июне 1925 года, когда поэт переехал жить к С.А.Толстой на Остоженку, в Померанцевом переулке. Об этой встрече он подробно рассказал в своих воспоминаниях: «Потом Есенин заговорил обо мне и о моих стихах. Сказал, что я «славный парень», что я «очень умный» - «умнее всех нас!» - и что ему «иногда бывает страшно» со мной говорить. А вот стихи я пишу, по его мнению, «слишком головные». Я возражал ему, не соглашался насчёт «головных стихов», сомневался по части ума, но Есенин настаивал на своём и начинал сердиться - он не любил, когда ему противоречили. В этот вечер Есенин много читал, и особенно мне запомнилось, как он, приплясывая, напевал незадолго до того написанную «Песню»:

Есть одна хорошая песня у соловушки -
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела - забубенная, росла - ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
Промотал я молодость без поры, без времени.

Как случилось-сталось, сам не понимаю.
Ночью жесткую подушку к сердцу прижимаю.

Лейся, песня звонкая, вылей трель унылую.
В темноте мне кажется - обнимаю милую.

За окном гармоника и сиянье месяца.
Только знаю - милая никогда не встретится.

Эх, любовь-калинушка, кровь - заря вишневая,
Как гитара старая и как песня новая.

С теми же улыбками, радостью и муками,
Что певалось дедами, то поется внуками.

Пейте, пойте в юности, бейте в жизнь без промаха -
Все равно любимая отцветет черемухой.

Я отцвел, не знаю где. В пьянстве, что ли? В славе ли?
В молодости нравился, а теперь оставили.

Потому хорошая песня у соловушки,
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела - забубенная, была - ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Есенин, прощаясь, подарил мне только что вышедшую свою маленькую книжечку стихов «Берёзовый ситец» с надписью: «Дорогому Вите Мануйлову с верой и любовью. Сергей Есенин». Сам не зная, почему я это сделал, я поцеловал Есенина в шею, чуть пониже уха. Мне казалось, что никогда я не любил его так, как в эту минуту. Это редко со мной бывает - но мне хотелось плакать. И снова горькое предчувствие, что нам не суждено увидеться ещё». 27 сентября 1925 года Виктор Мануйлов написал Сергею Есенину письмо с просьбой прислать стихи для задуманного поэтами из Ростова краевого литературного журнала «Жатва». В декабре П.Чагин получил из Москвы текст последней редакции поэмы Есенина «Чёрный человек». В.Мануйлов вспоминает: «Мы восприняли эти горькие строки как прощальный привет поэта»:

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

И все же известие о смерти Есенина было для всех любивших его неожиданным ударом. 28 декабря 1925 года в редакцию «Бакинского рабочего» пришла телеграмма. В тот же вечер это известие подтвердилось по радио. На другое утро в бакинских редакциях, в университете, в библиотеках - всюду только и говорили о гибели Есенина». О трагической гибели и проводах покойного поэта из Ленинграда В.Мануйлову подробно в письме рассказал поэт В.Рождественский. В.Мануйлов широко известен прежде всего, как пушкинист и лермонтовед. Его 23-летний труд учёного-исследователя творчества Лермонтова завершился в 1981 году изданием «Лермонтовской энциклопедии». В 1934 году под руководством Б.М.Эйхенбаума участвовал в подготовке для издательства «Academia» пятитомного издания сочинений Лермонтова. Будучи одним из руководителей Пушкинского общества, в 1936 году Мануйлов участвовал в подготовке издания к столетию со дня смерти Пушкина. В годы Великой Отечественной войны Мануйлов был уполномоченным Президиума Академии наук СССР по Институту русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР и остался в осаждённом городе. В.Мануйлов для моряков подводной лодки, отправлявшихся на боевое задание, переписал и подарил по их просьбе сборник стихов С.Есенина. Профессор В.Мануйлов преподавал в Ленинградском библиотечном институте имени Н.К.Крупской и Ленинградском университете. Несмотря на то, что он всю жизнь писал стихи, долгое время не публиковал их. Единственная книга «Стихи разных лет» вышла к 80-летию В.Мануйлова. Умер Виктор Андроникович Мануйлов 1 марта 1987 года, похоронен на Комаровском кладбище под Санкт-Петербургом.

«Удивителен медный пушкинский стих Есенина»

Писатель, драматург и сценарист Николай Николаевич Никитин  (1895–1963) родился в Санкт-Петербурге в семье железнодорожного служащего. В 1915-1917 годах учился на филологическом факультете Петербургского университета. Во время Первой мировой войны был призван в армию. Во время пребывания в Петрограде в 1915-1916 годах познакомился с Есениным после его выступления на литературном вечере общества «Страда». «После «вечера» я не мог удержаться, - вспоминал Н.Никитин, - и, ни о чём, не раздумывая, отправился за кулисы, в так называемую артистическую. Не помню, как я «представился» Есенину. Не помню, о чём мы стали разговаривать… Оказалось, что мы одногодки, сверстники. «Ты что же, интересуешься стихами? - спросил меня Есенин. - Ты солдат?». - «Нет, я студент университета. Я только что вернулся с фронта и не успел снять солдатскую форму». Есенин пригласил Никитина к себе в гости. Больше они не встречались до осени 1923 года. Н.Никитин в 1918 году добровольцем вступил в Красную Армию, работал пропагандистом в петроградских воинских частях. После встречи с М.Горьким в 1920 году серьёзно занялся литературным трудом. Примкнул к «Серапионовым братьям». В 1919-1921 годах Никитин служил в РККА. Первая повесть - «Рвотный форт» вышла в 1922 году. Затем публикуются книги «Камни» (1922), «Бунт» (1923) и др. Активно работал в журналистике. Проявил интерес к поэзии С.Есенина. Во второй половине апреля 1922 года Н.Никитин писал А.Воронскому: «Удивителен медный пушкинский стих Есенина». Положительно отозвался Н.Никитин о поэме С. Есенина «Пугачёв». После прослушивания поэмы в исполнении автора Н.Никитин писал: «Монологи Емельяна Пугачёва и «уральского разбойника» Хлопуши, сочащиеся кровью, страстью, когда-нибудь люди услышать с подмостков какого-нибудь театра. И это будет подлинно народный и романтический театр. Именно он таится в этой крестьянской поистине революционной драме… Есенин действительно так читал эту драму, что она была видна и без декораций, без актёров, без театральных эффектов». В 1923-1925 годах Н.Никитин был сотрудником газеты «Ленинградская правда». С.Есенин в неоконченной статье «О писателях-«попутчиках»» отмечал, что среди беллетристов, внёсших вклад в русскую художественную литературу, числится и Н.Никитин. Вместе с С.Есениным 9 мая 1924 года он подписал коллективное письмо в Отдел печати ЦК РКП, в котором протестовали против огульных нападок критики на писателей-попутчиков, которые поддерживают своим писательским трудом Советскую Россию. Когда Есенин обсуждал план издания журнала, то он предусматривал участие в отделе прозы Пильняка, Иванова, Никитина и др. После возвращения поэта из зарубежной поездки при встрече в Ленинграде С.Есенин на квартире Никулина прочитал поэму «Анна Снегина». В своей устной оценке Н.Никитин обратил внимание на то, что многие образы в поэме не описаны до конца. «Есенин метнулся в мою сторону, - вспоминал Н. Никитин. «Евгения Онегина» хочешь? Так, что ли? «Онегина»?» — «Да». В статье «Вредные мысли» (1924) Никитин заявлял: «Нельзя требовать от художника, чтобы он был общественным сейсмографом, это не главная цель искусства, у него своё ухо, своя игра, только ему присущая». 26 июля 1924 года С.Есенин писал Г.Бениславской из Ленинграда: «Еду в Рязань с Никитиным. Уж очень дьявольски захотелось поудить рыбу». В 1924 году Н.Никитин сопровождал С.Есенина во время посещения им московской ермаковской ночлежки, слушал чтение поэтом «Москвы кабацкой» и новые лирические произведения, которые с восторгом были приняты разношёрстной публикой ночлежки. В ноябре 1925 года состоялась встреча с С.Есениным на квартире И.Садофьева. «Когда я пришёл, - вспоминал Н. Никитин, - гости отужинали, шёл какой-то спор, и Есенин не принимал в нем участия. Что-то очень одинокое сказывалось в той позе, с какой он сидел за столом, как крутил бахрому скатерти». О последних днях пребывания С.Есенина в Ленинграде Н.Никитин писал: «Помню, как в Рождественский сочельник, кто-то мне позвонил, спрашивая, - не у меня ли Есенин, ведь он приехал… Я ответил, что не знаю о его приезде. После этого два раза звонили, и я ответил, что не знаю о его приезде. После этого два раза звонили, и я искал его, где только мог. Мне и в голову не пришло, что он будет прятаться в злосчастном «Англетер». Рано утром, на третий день праздника, из «Англетера» позвонил Садофьев. Всё стало ясно. Я поехал в гостиницу». Н.Никитин принимал участие в траурных мероприятиях при проводах поэта в Ленинграде. 31 декабря 1925 года в вечернем выпуске «Красной газеты» опубликовал заметку «О смерти Есенина». В «Красной нови» (1926, № 3) напечатал мемуары «Встречи. 1923-1925». Н.Никитин писал: «Я не претендую на звание друга Есенина, прежде всего потому, что у меня такое же понятие о дружбе, какое было и у него. Но я знал Есенина главным образом в течение последних трёх лет его жизни».
Более полные воспоминания «О Есенине» Н.Никитин написал в декабре 1960 года. Никитин считал, что «Есенин, конечно, не был ангелом, но я предпочитаю следовать не за распространителями «дурной славы», которая сама бежит, а за Анатолем Франсом. Франс очень верно и мудро говорил о Верлене: «…нельзя подходить к этому поэту с той же меркой, с какой подходят к людям благоразумным. Он обладает правами, которых у нас нет, ибо он стоит несравненно выше и вместе с тем несравненно ниже нас. Это бессознательное существо, и это такой поэт, который встречается раз в столетие». Я верю в то, что это же самое вполне приложимо к Есенину». Как прозаик Н.Никитин известен своими произведениями «Поговорим о звёздах», «Это было в Коканде», «Северная Аврора» (по мотивам этого романа написал пьесу «Северные зори»). Его перу также принадлежат рассказы и очерки «С карандашом в руке», «Обоянские повести», «Рассказы разных лет». По своим рассказам писал сценарии кинофильмов «Могила Панбурлея», «Парижский сапожник». Умер лауреат Сталинской премии Николай Николаевич Никитин в Ленинграде 26 марта 1963 года.

«От российской чепухи черепа слетают»

Поэт Саша Чёрный (настоящее имя Александр Михайлович Гликберг) (1880-1932) родился в Одессе, в семье провизора. В семье было пятеро детей, двоих из которых звали Саша. Блондина называли «белый», а брюнета - «чёрный». Так и появился псевдоним. Чтобы дать ребёнку возможность поступить в гимназию, родители крестили его. Учился во 2-й Житомирской гимназии, но был исключён из 6-го класса. Саша сбежал из дома и стал попрошайничать. Эту историю написали в газете, и местный благотворитель К.К.Роше, растроганный историей мальчишки, взял его к себе на воспитание. Роше обожал поэзию и приучил к этому юного Гликберга, дал ему хорошее образование и подтолкнул к тому, чтобы Саша начал писать стихи. Именно Роше можно считать крестным отцом Саши в области литературы и поэзии. С 1914 года по 1917 год Александр Гликберг служил рядовым в учебной команде, проходил службу в 5-й армии рядовым при полевом лазарете, затем работал в Новоселенской таможне. Познакомился с М.Горьким. 1 июня 1904 года в житомирской газете «Волынский вестник» был напечатан его «Дневник резонёра» за подписью «Сам по себе». В 1905 году он переезжает в Санкт-Петербург, где публикует принёсшие ему известность сатирические стихи в журналах «Зритель», «Альманах», «Журнал», «Маски», «Леший» и др. Как писал Корней Чуковский: «получив свежий номер журнала, читатель, прежде всего, искал в нём стихи Саши Чёрного». Первое стихотворение под псевдонимом «Саша Чёрный» - антиправительственный памфлет «Чепуха», напечатанный 27 ноября 1905 года, привёл к закрытию журнала «Зритель». Из-за этого молодой поэт имел проблемы с властями и владельцами журнала, некоторое время его не принимали в обществе, сделали своеобразным изгоем.

От российской чепухи
Черепа слетают,
Грузди черные грехи
Кровью заливают…

Поэтический сборник «Разные мотивы» был запрещён цензурой. В 1906-1908 годах поэт жил в Германии, где продолжил образование в Гейдельбергском университете. Вернувшись в Петербург в 1908 году, сотрудничает с журналом «Сатирикон». Выпускает сборники стихов «Всем нищим духом», «Невольная дань», «Сатиры». Публикуется в журналах «Современный мир», «Аргус», «Солнце России», «Современник», в газетах «Киевская мысль», «Русская молва», «Одесские новости». Становится известным как детский писатель, написав книги «Тук-Тук», «Живая азбука» и другие. Стихотворение С.Чёрного было напечатано в одноразовой газете «Во имя свободы» Союза деятелей искусств от 25 мая 1917 года наряду со стихотворениями С.Есенина, А.Ахматовой, И.Северянина и др. В 1918 году Саша Чёрный эмигрировал, жил в столице Литвы Вильно, затем в 1920 году переехал в Берлин, где два года сотрудничал в «Русской газете» и «Руль», потом жил в Риме, в 1924 году переехал в Париж. В парижской «Русской газете» от 2 ноября 1924 года он опубликовал эпиграмму на Сергея Есенина:

Я советский наглый «рыжий»
С красной пробкой в голове.
Пил в Берлине, пил в Париже,
А теперь блюю в Москве.

Поводом для эпиграммы послужило турне Есенина и Айседоры Дункан по Европе и Америке. Скандальные выступления, сопровождавшиеся революционной бравадой и пьяными дебошами, освещались и комментировались эмигрантской прессой. Эта эпиграмма имеет эпиграф «И возвратятся псы на блевотину свою» - это несколько изменённая цитата из Нового Завета: «Но с ними случится по верной пословице: пёс возвращается на свою блевотину…» (Пётр, 2, 22). По поводу фразы «С красной пробкой в голове». Здесь игра слов. Возможно двойное толкование метафоры: революционный (красный) настрой есенинской поэзии, либо бытовое выражение «красная пробка» или «красная головка» применительно к водке низкого качества. В царской, а затем в Советской России вид закупоривания бутылок с водкой как бы маркировал её качество. Низкосортная водка запечатывалась картонной пробкой, залитой сургучом, а водка высокого качества - пробкой из светлого металла («белая головка»). 20 декабря 1924 года С.Есенин в письме Г.Бениславской писал: «За стеной кто-то грустно насилует рояль…», навеянное предпоследней строфой стихотворения С.Чёрного «Обстановочка» из его книги «Сатира». В 1929 году Саша Чёрный приобрёл участок земли на юге Франции, в местечке Ла Фавьер, построил свой дом, куда приезжали русские писатели, художники, музыканты. Он скончался от сердечного приступа 5 августа 1932 года, похоронен на кладбище Лаванду, департамент Вар.

«…таких, как Ионов, я люблю»

Издательский работник, поэт Илья Ионович Ионов (настоящая фамилия Бернштейн) (1887–1942) родился в Одессе в бедной мещанской еврейской семье. С двенадцати лет устроиться на работу в одну из одесских типографий. Под влиянием старшего брата Александра, революционера, рано пристрастился к чтению. Был вовлечён в революционное движение, активно распространял нелегальную литературу, пробовал писать стихи «революционного содержания». Сдал экстерном экзамены за 4-ый класс гимназии. В 1904 году И.Ионов вступил в партию. Печатался в газете «Правда». Первые стихи появились в 1905 году в сборнике «Пролетарское дело». И.Ионов неоднократно арестовывался. В 1906 году был сослан, бежал, опять был арестован. В июне 1907 году, протестуя против жёсткого тюремного режима в одиночной камере, предпринял попытку самоубийства. В ноябре 1908 года по обвинению в принадлежности к военно-боевой организации Петербургского комитета РСДРП был приговорён к восьми годам каторги, отбывал её в каторжных тюрьмах, в том числе в Шлиссельбургской крепости. До ссылки Илья Ионов работал в рабочем издательстве «Прибой», которое было первым легальным партийным издательством большевиков. Издательство появилось в Санкт-Петербурге в конце 1912 года и было под контролем ЦК партии большевиков. Печатался И.Ионов в большевистской газете «Правда». В 1913 году он был сослан в Сибирь, сначала в Нарым, затем в 1915 году - в село Тутура Верхоленского уезда Иркутской губернии, где пробыл до Февральской революции 1917 года. После Октябрьской революции Ионов был сотрудником Пролеткульта. В 1918 году стал председателем правления издательства Петросовета, редактором журнала «Пламя». В 1919-1923 годах был заведующим Петрогосиздатом. В первые послереволюционные годы И.Ионов организовал выпуск с дореволюционных матриц сочинений Достоевского, Герцена, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Тургенева. И.Ионов одним из первых стал восстанавливать широкую торговлю книгами в сельской местности. В 1924-1925 годах возглавлял Ленинградское отделение Госиздата, где твёрдо проводил линию партии. В 1924 году при его участии было закрыто организованное М.Горьким издательство «Всемирная литература», запретил публикацию книги Ильи Эренбурга «Рвач». В 1924-1925 годах был членом Центральной контрольной комиссии РКП(б). Знакомство С.Есенина и его друзей с И.Ионовым произошло в начале 1920-х годов, когда поэты-имажинисты развернули активную издательскую деятельность. Отношения между ними установились довольно доверительные. Об этом можно судить по письму С.Есенина и А.Мариенгофа, с которым они обратились в начале сентября 1921 года к редактору журнала «Книга и революция» И.Ионову: «Дорогой Ионов! Ты обещал нам поместить в своей «Книге и революции» наше корректное письмо - заранее признательны, за что и лобызаем. Есенин, Мариенгоф». В феврале 1922 года С.Есенин находился в Петрограде вместе с Айседорой Дункан. В этот приезд поэт решает и вопросы об издании своих произведений. 13 февраля 1922 года он договаривается с И.Ионовым о публикации поэмы «Пугачёв» и подписывает документ: «Расписка дана сия в том, что я, поэт С. Есенин, запродал т. Ионову для Петроградского отделения Госиздата поэму «Пугачёв» третьим изданием, получив единовременно десять миллионов рублей». Деньги 9 миллионов С.Есенин в этот же день получил. Решение об издании «Пугачёва» было принято на заседании редколлегии Петроградского отделения Госиздата 10 марта 1922 года. Заинтересовался И.Ионов и рукописью С.Есенина «Москва кабацкая», но согласился выпустить книгу только авторским изданием, предложив полностью оплатить счета Госиздата на бумагу, типографские расходы и полагающуюся накидку в несколько процентов на организационные расходы. 24 марта 1924 года он телеграфировал С.Есенину: «Москву кабацкую» сдал в печать. Все будет стоить только 27 червонцев. Сделаю хорошо». Книга была, действительно, отпечатана в ленинградской типографии, но не под маркой Госиздата, а как авторское издание при содействии В.Вольпина, И.Морщинера и Е.Иоффе. Во время встреч С.Есенин с большим интересом слушал рассказы И.Ионова об истории Шлиссельбурга, сибирской каторге, тюрьмах и дореволюционном подполье. И.Ионов был председателем Ленинградского общества политкаторжан и ссыльно-переселенцев, принимал активное участие во всех мероприятиях общества в 1923-1924 годах. По свидетельству Г. Бениславской, эти воспоминания были положены в основу есенинской «Поэмы о 36». 20 января 1925 года Г.Бениславская побывала в Ленинграде, встретились с И.Ионовым. Она писала С.Есенину: «Я и Катя ездили в Петроград. У Ионова ничего не получили, едва удалось добиться, чтобы печатал «Песнь» и «36» вместе». И в этом же письме делится впечатлением от встречи с издателем: «А сам Ионов мне и Кате понравился. Удивительный он человек. Несмотря на его резкость - он взбешён на Вас, ведь стихи, обещанные ему, вошли в сборник «Круга». Но когда увидел Катю, присмирел - видно, она ему Вас напомнила. И совсем укротился, когда я ему показала «Письмо к женщине», так тихо, тихо сказал: «Хорошее». Мы у него сидели несколько часов и погибли было бы совсем - сколько там (во второй комнате) хороших книг-то! Зол на Вас, а привет все же просил передать. Теперь он заведует и Петроградским и Московским Госиздатами…». Хлопоты по изданию книги под названием «Две поэмы» продолжались до середины февраля 1925 года, но замысел так и не был осуществлён. Публиковать «Поэму о 36» И.Ионов не разрешил, вероятно в ней он видел перекличку с собственными произведениями об революционерах-узниках Шлиссельбургской крепости. «Только сегодня, Галя, имел окончательный разговор в «Звезде» относительно 36-ти, - писал В.Эрлих 18 февраля 1925 года Г.Бениславской. - Ионов печатать запретил, заявив, во-первых, по его сведениям, вещь печаталась уже два раза (?), а во-вторых, «он не желает ничего предпринимать до того времени, как Сергей лично приедет и расхлебает всю кашу (?)». 5 марта 1925 года И.Ионов был в гостях у С.Есенина. Постепенно у Есенина к Ионову, как руководителю издательства, отношение менялось. По крайней мере, он решил об издании своего «Собрания сочинений» вести переговоры не с И.Ионовым, а с Д.К.Богомильским. 11 мая 1925 года поэт писал Г.Бениславской: «P.S. Чтоб не было глупостей, передайте Собрание Богомильскому. Это моё решение. Я вижу, Вы ничего не сделаете, а Ионову на зуб я не хочу попадать. С Богомильским лучше. Пусть я буду получать не сразу, но Вы с ним договоритесь. Сдавайте немедленно. Ионов спятил с ума насчёт 2000 р. Во-первых, в «Звезде» - «Песнь», я продал избранное маленькое. Ну да ладно, это моё дело. Все равно с ним каши не сваришь. Катитесь к Богомильскому». Критик Аксёнов записал в «Дневнике» слова, будто бы сказанные Есениным: «…таких, как Ионов, я люблю». Может быть, зависевший от издателя поэт и обронил когда-нибудь такую фразу. Но мы находим у него о том же человеке и другие, холодные и резкие отзывы. С.Есенин возлагал большие надежды на помощь друзей, в том числе и И.Ионова, после переезда в Ленинград. Об этом он говорил при встрече с друзьями в гостинице «Англетер»: «Возьму у Ионова журнал. Работать буду. Ты знаешь, мы только праздники побездельничаем, а там - за работу». Планам осуществиться не удалось. И.Ионов узнал о трагической гибели поэта и непосредственно принял участие в организации прощания с поэтом в Ленинграде. Судьба И.Ионова в дальнейшем сложилась трагично. С 1926 года до начала 1928-го на загранработе в США, в «All-Russian textile syndicate». Занимался закупкой хлопка. В 1928-1929 годах И.Ионов заведовал издательством «Земля и фабрика», в 1931-1932 годах работал в издательстве «Academia». 25 января 1932 года Горький писал из Сорренто Сталину по поводу Ионова: «…я очень прошу Вас обратить внимание на вреднейшую склоку, затеянную этим ненормальным человеком и способную совершенно разрушить издательство «Академия». Ионов любит книгу, это, на мой взгляд, единственное его достоинство, но он недостаточно грамотен, чтобы руководить таким культурным делом. Просьба М.Горького была уважена, и с апреля 1932 года И.Ионов - руководитель акционерного общества «Международная книга». Корней Чуковский записал слова И.Ионова в свой дневник 1925 года: «Я могу открыто сердиться на человека, но на донос я не способен. Как коммунист я принимаю ответственность за всё, что делает партия, но вы сами знаете, что я не посадил ни одного человека, а освободил из тюрьмы очень многих». Но посадили самого И.Ионова. В 1937 году он был арестован, возможно, потому что он был братом Златы Лилиной, второй жены Г.Е.Зиновьева. 

«В своих стихах Сергей Есенин силен не мыслью, а настроением»

Литературовед, критик Василий Львович Львов-Рогачевский (Рогачевский) (1873–1930) родился в Харькове в семье статского советника. Окончил Харьковскую гимназию и юридический факультет Петербургского университета. Студентом принимал участие в революционном движении. Член РСДРП с 1898 года, примыкал к меньшевикам-ликвидаторам. После неоднократных арестов был выслан правительством за границу на три года за активное участие в революционных событиях 1905 года в Петербурге. В 1917 году отошёл от политической деятельности, занявшись исключительно литературной и преподавательской работой. Литературно-критическую деятельность начал с 1899 года, сотрудничал в журналах «Русское богатство», «Образование», «Современный мир», заведуя в них отделами поэзии. В 1899 году публикуется его первая критическая статья «Порывы» (о творчестве М.Горького и В.Вересаева). Впервые о С. Есенине писал в «Ежемесячном журнале» (1916, № 1) в статье «Великое ожидание (Обзор современной русской литературы)», упомянув в числе «ярких поэтов» крестьян Сергея Клычкова, Николая Клюева, Сергея Есенина. Львов-Рогачевский познакомился с Есениным в 1917 году. Критик вспоминал: «Когда я встречался в 1917 году с С.Есениным, он каждый раз с юношеским увлечением говорил о Ширяевце, с которым состоял в переписке. Он давал просматривать мне его рукописи, многие стихи своего друга тут же на память читал своим певучим голосом». В мае 1918 года С.Есенин подарил критику книгу «Радуница» с автографом: «Дорогому Василию Львовичу Львову-Рогачевскому на добрую память от любящего С.Есенина». Эти же слова Есенин повторил в дарственной записи на книге «Голубень», но с дополнительной припиской начальных строк русской народной песни: «Ты рябинушка, ты зеленая, ты, когда взошла, когда выросла? - Под морозами да поздней осенью». 
В.Львов-Рогачевский считал песенность одной из отличительных примет «новокрестьянской» поэзии. В журнале «Рабочий мир» (1918, № 8) в статье «Поэты из народа (посвящаю поэтам-самоучкам)» писал: «Клычков, Клюев, Ширяевец, Есенин, Орешин возродили кольцовскую песню, их стихи зазвучали, заиграли огнём, заискрились талантом, засверкали силой и заразили удалью… Сергей Есенин радостно обращается к своей «тальяночке» со стихами, в которых вы слышите самые звуки «тальяночки». Об этом периоде писал поэт-акмеист и литературный критик Г.Адамович в статье «Сергей Есенин»: «Потом Есенин уехал в Москву и там им восхищались Львов-Рогачевский, Иванов-Разумник, Коган. Не было газеты, не было журнала без хвалебной заметки о каком-либо новом стихотворении Есенина. Есенин вошёл в группу имажинистов». 13 октября 1918 года, а также 12 сентября, 27 сентября и 9 октября 1919 года С.Есенин участвует в литературных вечерах «Поэзия полей и рабочих поселков», организуемых В.Львовым-Рогачевским. «Вопрос моего выступления, - писал ему С.Есенин, - по-моему, для Вас должен быть ясен с прошлого года. Туда, где вечера проходят с Вашим выступлением, я всегда готов с радостью». В.Львов-Рогачевский возглавлял литературное общество «Звено», в которое в 1918 году вступил С.Есенин. Заседания «Звена» проходили на квартире В.Львова-Рогачевского. 13 мая 1919 года с чтением стихов выступал С.Есенин. «Хозяин квартиры, - вспоминал поэт и издательский работник П.Зайцев, - бессменный председатель «Звена», представил собравшимся Есенина. Поэт поднялся и начал читать. Читал он, как всегда, завораживая слушателей, весь отдаваясь во власть своих стихов. Прочитал недавно написанную поэму «Пантократор», а за ней «Инонию» и другие поэмы и лирические стихотворения». В.Львов-Рогачевский был председателем проводимого 16 ноября 1920 года в Политехническом музее «Литературного суда над современной поэзией», на котором экспертами выступали С.Есенин и поэт и литературный критик И.Аксёнов. В книге «Поэзия новой России» (1919) В.Львов-Рогачевский отмечал: «В своих стихах Сергей Есенин силен не мыслью, а настроением. И когда это настроение искренно, когда оно выражается без вычур, без позы и кривлянья, без шаманства - оно захватывает и пленяет читателя. А когда этого настроения нет, получается что-то крикливо-вымученное… Его прекрасные революционные стихи пришли к нему, как радостный гость, на короткое время, пришли не как результат глубокого революционного миросозерцания, а как вспышка восторженного настроения». Творчество Есенина критик оценивал при сравнении с творчеством его друзей-имажинистов. В. Львов-Рогачевский не скрывал возмущения «каннибальскими» стихами А.Мариенгофа в сборнике «Явь», отмечая, что у него «голая ненависть превращается в мариенгофщину, в каннибальство, в звериную злобу». В критических статьях В.Львова-Рогачевского раскрывается отношение С.Есенина к революционным преобразованиям в стране. Критик писал: «Из революционных стихов С.Есенина особенной задушевностью и необычной красотой отличалось чудесное стихотворение «Товарищ». Прекрасными были названы поэмы «Микола», «Ус». Была дана развёрнутая характеристика поэмы «Марфа Посадница». «Сергей Есенин отозвался на революцию в 1918 году в сборнике «Красный звон» целым рядом прекрасных стихотворений, проникнутых красотой ярких и необычных своих образов, согретых огнём неподдельного вдохновения, - писал В.Львов-Рогачевский. - Лучшим из этих стихотворений была былина о Марфе Посаднице, стильная, величественная и ударяющая по сердцам с неведомою силой… Это изумительное по строгой красоте стихотворение… показывало, какие возможности предстояли молодому поэту, которому в 1914 году было всего 19 лет». В изданной в 1920 году книге В.Львова-Рогачевского «Очерки по истории новейшей русской литературы (1881-1919)» творчеству С.Есенина до его увлечения имажинизмом отведено значительное место в 15-ой главе «Писатели крестьяне и рабочие». Говоря о стихотворении «О Русь, взмахни крылами…» и, считая его «нечто вроде манифеста новокрестьянских поэтов», критик отмечал, что С.Есенин «понимает тоньше других русскую природу, её печаль сквозь радость и её радость сквозь печаль…». 11 февраля 1921 года критик выступил с докладом об имажинизме на вечере Всероссийского профессионального союза писателей. В книге «Имажинизм и его образоносцы: Есенин, Кусиков, Мариенгоф, Шершеневич» (1921) В.Львов-Рогачевский при рассмотрении имажинизма основное внимание уделил теоретическим взглядам В.Шершеневича. В.Львов-Рогачевский считал Есенина символистом, выделял его среди имажинистов и отделял от футуристов, к которым относил всех остальных поэтов-имажинистов. Критик писал: «Форма Есенина, ведущая своё начало от символизма, ничего не имеет общего… с футуризмом Маринетти, Маяковского, Шершеневича, Мариенгофа, которым Сергей Есенин объявляет смертельную борьбу в своей книге «Ключи Марии»… Бессилию футуризма Есенин противопоставил силу символизма с его окнами в вечность, с его мыслимыми подобиями, с его сопоставлениями. Этот символизм Есенин пытается связать с древней народной символикой, с узорами, орнаментами, с мифотворчеством народа-Садко… Поэт, не ведая этого, после 25-летней работы символистов, вновь открывает Америку символизма. Разница между ним и представителями русской школы символистов лишь в том, что почвой его творчества является народное коллективное мифотворчество, а не абстрактные построения индивидуалистической мысли». В главе «Символисты под маской имажиниста. Сергей Есенин» доказывается, что связь С.Есенина с имажинистами не внутренняя, а внешняя, поэтому «никакая каторга с её железными цепями не укрепит и не свяжет этих заклятых врагов не на жизнь, а на смерть». Однако поэт, тем не менее, «стоит на пороге как бы двойного бытия, всё больше отрывается от почвы, всё больше отдаётся литературщине, подчёркиванию приёмов и заострению занозы образа… Он готов сбиться с пути». В рецензии на книгу говорилось, что она полезна «в качестве попытки сорвать маску с имажинизма», так как автор «приходит к выводу, что имажинизма как школы не существует. Есть лишь вывеска, объясняющая, с одной стороны, таких «футуристов» под маской, как Шершеневич и Мариенгоф, а с другой - замаскированных символистов - Кусикова и Есенина». С.Есенин в декабре 1921 года на книге «Пугачёв» написал: «Дорогому Василию Львовичу с любовью старой и крепкой», а на «Исповеди хулигана» - «Дорогому Василию Львовичу с любовью крепкою». Но уже 6 марта 1922 года С.Есенин писал Р.Иванову-Разумнику: «В Москве чувствую себя отвратительно. Безлюдье полное. Рогачевские и Сакулины больше ценят линию поведения, чем искусство, и хоть они ко мне хорошо относятся, но одно осознание, что видишь перед собой алжирского бея с шишкой под носом, заставляет горько смеяться и идти лучше в кабак от сих праведников». В.Львов-Рогачевский в книге «Новейшая русская литература» критически отозвался о поэме «Пугачёв». «Поэма Сергея Есенина «Пугачёв» поражает своей бедностью и однообразием, - писал критик - Нагромождение образов, уже много раз повторенных, и ни одного живого лица. Не Есенин написал о «Пугачёве», а «Пугачёв» о Есенине. Поэма «Пугачёв» - это провал имажинизма, провал Сергея Есенина, у которого не хватило сил на большое произведение. Без знаний, без предварительной подготовки, с голыми руками подошёл он к огромной теме и захотел отписаться своими кричащими сравнениями… То, что писал Сергей Есенин в своих «Ключах Марии» об узловой завязи природы с сущностью человека, сводится к психологическому параллелизму народного творчества. Символизм Сергея Есенина, сына рязанского крестьянина, тесно связан с этим психологическим параллелизмом патриархального мировоззрения».
На товарищеском суде 10 декабря 1923 года над «четырьмя поэтами» В.Львов-Рогачевский в своём выступлении говорил, что «в произведениях обвиняемых можно отметить не только отсутствие антисемитизма, но даже любовь к еврейскому народу». В «Рабочей Москве» в связи с этим организаторы гонений поэтов писали: «Не лучшее впечатление производят и свидетели защиты. Особенно жалок Львов-Рогачевский, пытающийся дать литературную характеристику Есенина, Орешина, и других как революционных поэтов».
После трагической смерти С.Есенина В.Львов-Рогачевский в 1926 году выезжал с группой писателей в Константиново и представил «Доклад Правлению Всероссийского союза писателей о поездке в село Есенино для принятия шефства». Несколько лет В.Львов-Рогачевский читал курс русской литературы в московских вузах. Его основные положения были подвергнуты в 1930-е годы критике. Ему вменялось в вину стремление сочетать марксистский метод с достижениями формальной школы, указывалось на отсутствие классового подхода в оценке творчества русских писателей, напоминали о его прежней связи с меньшевиками. Умер Василий Львович Львов-Рогачевский 30 сентября 1930 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Содружнику по картам, по водке и по всей бесшабашной жизни»

Издатель и библиофил Александр Мелентьевич Кожебаткин (1884-1942) был сыном владельца пароходов из Поволжья. Александр с юношеских лет был вовлечён в освободительное движение, выполнял поручения Московского комитета РСДРП. Но он не стал профессиональным революционером, так как сильно увлёкся книгами, без которых не мыслил своей дальнейшей жизни. В 1910-1912 годах стал работать с А.Белым в издательстве «Мусагет». Выпускали в основном книги по теоретическим проблемам искусства, философского обоснования символизма. В издательстве А.Кожебаткин приобрёл навыки редактирования. С 1910 года по 1923 год издавал книги в собственном издательстве «Альциона», специализирующемуся на выпуске художественной литературы. В «Альционе» было выпущено свыше 50 книг, отличавшихся высоким уровнем художественного и полиграфического исполнения. В.Лидин вспоминал об издательской деятельности А.Кожебаткина: «Он любил книгу особой любовью: он любил создавать её, пестовать художников, заинтересовывать авторов, заинтересовывать и типографии, которым тоже иногда хочется блеснуть полиграфическим шедевром». А.Кожебаткин познакомился с С.Есениным в 1918 году. Несмотря на разницу в возрасте, они быстро подружились. 9 декабря 1918 года С.Есенин подарил «Сельский часослов» с автографом: «Александру Мелентьевичу Кожебаткину в память встречи. 9 дек. н. ст. 1918. С.Есенин». Сохранились дарственные поэта на книгах «Радуница», «Голубень». В это же время С.Есенин и А.Кожебаткин сфотографировались у фотографа В.С.Молчанова.
С.Есенин мог пользоваться книгами из личной библиотеки А.Кожебаткина. К 1918 году она насчитывала около 3000 томов и состояла из уникальной коллекции масонских изданий, старинных альманахов и прижизненных изданий поэтов пушкинской поры. Книги из его библиотеки украшали книжные знаки. 11 августа 1919 года С.Есенин и А.Мариенгоф писали А.М.Кожебаткину: «Александр Мелентьевич. Заходили к Вам Есенин и Мариенгоф. Взяли «Песнослов» и удалились». В 1919 году совместно с Сергеем Есениным и Анатолием Мариенгофом организовал книжную лавку Московской трудовой артели художников слова. В конце 1919 году А.Кожебаткин с С.Есениным, А.Мариенгофом и Д.Айзенштадтом открыли на Никитской улице книжный магазин (лавку) «Московской трудовой артели художников слова». Разрешение на его открытие дал лично Лев Каменев. Сохранилось прошение на его имя с просьбой открыть лавку с целью «обслуживать читающие массы исключительно книгами по искусству, удовлетворяя как единичных потребителей, так и рабочие организации», силами самих поэтов, не пользуясь наёмным трудом. В лавке кроме С.Есенина и А.Мариенгофа работали библиофил Д.Айзенштат (фактически возглавивший дело), владелец издательства «Альциона» А.Кожебаткин, поэт С.Головачёв, писатель С.Быстров и журналист И.Старцев. «Человек, карандашом нарисованный остро отточенным и своего цвета», - так охарактеризовал Кожебаткина Мариенгоф в книге «Роман без вранья». В 1920 году Кожебаткин был одним из соучредителей и, непродолжительное время, товарищем председателя Русского общества друзей книги. Русское общество друзей книги (РОДК) было самой крупной и яркой библиофильской организацией советских книголюбов 1920-х годов. Оно работало интенсивно, разнообразно, интересно. Литературовед, библиограф и книговед, Павел Берков отмечал, что Кожебаткин не играл в Обществе заметной роли, неизвестно ни одного его доклада на заседаниях Общества, не упоминается его имя в хронике РОДК в какой-либо другой связи. Журналист и библиофил Сергей Кара-Мурза писал о нём: «Кожебаткин был очень примечательной красочной московской фигурой. Одно время он был близок к социал-демократии и исполнял их поручения, облечённые некоторой тайной». Обращаясь к книгоиздательской деятельности А.Кожебаткина, С.Кара-Мурза отмечал: «Надо отдать справедливость Кожебаткину: внешнее оформление издаваемых им книг было превосходное. Александр Мелентьевич, несомненно, обладал художественным чутьём и тонким пониманием полиграфического искусства. Все его издания и в отношении бумаги, шрифта, обложки, краски и иллюстраций отмечены печатью благородного типографского вкуса и высокого технического мастерства». 22 марта 1920 года С.Есенин, А.Мариенгоф, А.Кожебаткин и их друзья слушали на квартире писателя С.Быстрова повесть Н.Шварца «Евангелие от Иуды» в авторском чтении.
В июне 1920 года А.Кожебаткин вместе с С.Есениным и другими поэтами был зачислен в действительные члены литературного отдела Московского Дворца Искусств без необходимых для этого пяти рекомендаций. В июле 1920 года С.Есенин просил председателя Полиграфической коллегии ВСНХ Александра Сахарова: «Если на горизонте появится моя жена Зинаида Николаевна, то устрой ей как-нибудь через себя или Кожебаткина тысяч 30 или 40».
10 октября 1920 года на подаренной «Треряднице» С.Есенин написал: «Дорогому Александру Мелентьевичу Кожебаткину с любовью и воспоминаниями о наших совместных днях, которые пахли и книгами и Анакреоном любящий С.Есенин». На обложке этой книги А.Кожебаткин отметил, что «книга подарена до отпечатания обложки».
В декабре 1921 года на книге «Пугачёв» С.Есенин написал дарственную: «Содружнику по картам, по водке и по всей бесшабашной жизни Александру Мелентьевичу Кожебаткину Советский Распутин С.Есенин». А.Кожебаткин в издательстве «Альциона» готовил к выпуску книги С.Есенин «Руссеянь» и «Ржаные кони», о чём было сообщено 14 марта 1922 года в газете «Известия ВЦИК». По неизвестным причинам книга не была издана. С.Есенин в письмах передавал А.Кожебаткину приветы во время своей зарубежной поездки.
В начале 1923 года А.Кожебаткин критически отнёсся к публикации «Романа без вранья» А.Мариенгофа за искажение образа С.Есенина. В мемуарах А.Мариенгоф писал: «Умный, скептический Кожебаткин (издатель «Альционы») несколько лет не здоровался».
Архив А.Кожебаткина хранится в Институте мировой литературы в Москве. Умер Александр Мелентьевич в Москве в апреле 1942 года.

«Крупнейший и талантливейший художник, слава нашей страны, засосанный богемой по уши»

Писатель и журналист Михаил Ефимович Кольцов (настоящее имя - Моисей Ефимович Фридлянд) (1898-1940) родился в Киеве в семье ремесленника-обувщика. После переезда родителей в Белосток учился в реальном училище, где вместе с младшим братом Борисом издавали рукописный школьный журнал: брат (будущий художник и карикатурист Борис Ефимов) иллюстрировал издание, а Михаил - редактировал. В 1915 году поступил в Психоневрологический институт в Петрограде. Во время Февральской революции вместе с дружинниками принимал участие в арестах царских министров. В очерках «Февральский март», «Пыль и солнце», «Октябрь» описал события Февральской революции, штурм Зимнего и падение Временного правительства. Активный участник Октябрьской революции, Кольцов в 1918 году с рекомендацией Анатолия Луначарского вступил в РКП(б), в том же году заявил о выходе из партии, открытым письмом в «Киногазете», объясняя, что ему не по пути с советской властью и её комиссарами, однако в конце того же года оказался в занятом германскими войсками Киеве в составе советской дипломатической миссии. В начале 1918 года возглавлял группу кинохроники Наркомата просвещения. С 1919 года служил в Красной Армии, сотрудничал в одесских газетах и в киевской армейской газете «Красная Армия». В изданной в марте 1919 году книге «Стихи и проза о русской революции: Сб. первый» опубликованы произведения С.Есенина «Товарищ» и «Певущий зов», статья М.Кольцова «Русская сатира и революция». С 1920 года М.Кольцов работал в Отделе печати Наркоминдела, затем в РОСТА, в дальнейшем - постоянный сотрудник «Правды» (1922-1938). 4 января 1921 года в «Правде» в статье «Москва-матушка» М.Кольцов высмеял организованную С.Есениным, А.Мариенгофом, В.Шершеневичем встречу нового года на коммерческой основе. М.Кольцов писал: «Раньше встречали Новый год с цыганами, с Балиевым, с румынским оркестром. А теперь - пожалуйте: «Встреча нового года с имажинистами. Билеты продаются!». М.Кольцов был знаком с С.Есениным, видел в нем большого поэта, старался выяснить причины его бытовых неудач. А.Миклашевская вспоминала: «Есенин познакомил меня с Михаилом Кольцовым, Литовским и его женой, с Борисовым. Встречи с ними были всегда интересными и носили другой характер, чем встречи с его «друзьями». Она же отметила, что при встречах в кафе ей запомнилась «добрая улыбка Михаила Кольцова, какое-то бережное отношение к Есенину». В декабре 1923 года следил за ходом судебного разбирательства «Дела 4-х поэтов». 30 декабря 1923 года в газете «Правда» опубликовал статью «Не надо богемы», в которой писал: «Недавно закончился с большим шумом и помпой, шедший товарищеский суд по «делу четырёх поэтов» о хулиганских и антисемитских выходках в пивной. На суде было очень тяжело. Совсем девятьсот восьмой год. Четверо подсудимых, из них один - крупнейший и талантливейший художник, слава нашей страны, засосанный богемой по уши, - кокетливо объясняющие, что поэт, как птица, поёт и потому за слово «жид» не ответственен; свидетели из милиции, обязательные еврейские интеллигенты, из самых лучших чувств берущие под свою защиту антисемитов: толки о роли еврейства в русской литературе, тени Петра Струве и Трубецкого, в зале витающие; дамы-поклонницы и семеро журналистов-большевиков, вынужденных в давно остывшей и ныне подогретой реакционно-неврастенической каше разбираться… Конечно, педагогические способы борьбы в духе идейного поощрения трезвости тут мало помогут. Надо наглухо забить гвоздями дверь из пивной в литературу». В «Журналисте» (1924, № 9), уделяя внимание этой же теме, ответил на анкету «О нездоровых явлениях в литературе». В 1925 году М.Кольцов был главным редактором журнала «Огонёк» и одним из руководителей издательства «Огонёк». В мае 1925 года С.Есенин писал из Баку Г.Бениславской: «Если Кольцов выпускает книгу, то на обложку дайте портрет, который у Екатерины. Лицо склонённое. Только прежде затушуйте Изадорину руку на плече. Этот портрет мне нравится». В изданной книге С.Есенина на первой обложке была помещена фотография поэта фотографа Н.И.Свищова-Паолы.
М.Кольцов много работал в жанре политического фельетона. Часто выступал с сатирическими материалами и был самым известным журналистом СССР. В 1930-е годы М.Кольцов был в «горячих точках» мира. Его очерки и репортажи вызывали постоянный интерес читателей. Во время Гражданской войны 1936-1939 годов был направлен в Испанию как корреспондент «Правды» и одновременно негласный политический представитель властей СССР при республиканском правительстве. В 1938 году был избран членом-корреспондентом АН СССР и депутатом Верховного Совета РСФСР. В 1938 году был отозван из Испании и в ночь с 12 на 13 декабря того же года арестован в редакции газеты «Правда». 1 февраля 1940 года Военной коллегией Верховного суда СССР Кольцов был приговорён к смертной казни по обвинению в «антисоветской и троцкистской деятельности», 2 февраля 1940 года приговор был приведён в исполнение. Захоронен Михаил Ефимович Кольцов в Москве, на Донском кладбище. 18 декабря 1954 года той же Военной коллегией Верховного суда СССР Михаил Кольцов был реабилитирован.

 

Э.Д. Гетманский

«Стихи Есенина зовут нас призывно и нежно, как звала его мать к родному дому, к братству, дружбе, любви»

Однажды поэт признался: «Мне кажется, я пишу стихи для самых близких друзей». И это было правдой. Ведь только близким людям можно рассказать о своих душевных страданиях, сокровенных думах. Только друзьям можно доверить свои заветные мечты, надежды. Но среди массы тех людей, которых поэт считал своими друзьями, были поклонники и приятели, которые иронически грелись в лучах его славы. Вспоминается зоркое наблюдение Максима Горького: «Настоящее искусство возникает там, где между читателем и автором образуется сердечное доверие друг к другу». Тульский график Владимир Чекарьков подарил иконографический экслибрис для домашней библиотеки создателя есенинского сайта «Esenin.ru» московского библиофила Сергея Трифонова.

 

chek103

 

Поэт встречался не только с людской «накипью», но и с большими, крупными и умными людьми, о них и пойдёт речь в этой статье.

 

«У Васятки у Каменского голова дубовая»

Поэт-футурист, драматург, один из первых русских авиаторов Василий Васильевич Каменский (1884-1961) родился на пароходе на реке Каме между Пермью и Сарапулом в семье управляющего золотыми приисками. Детские годы прошли на Урале, затем после смерти родителей жил в Перми. Увлекался театром, играл в провинциальных спектаклях, печатал стихи в местных газетах. За революционную деятельность в железнодорожных мастерских был арестован на четыре месяца. Освободившись, совершил поездку в Стамбул и Тегеран. В 1906 году приехал в Санкт-Петербург, сдал экзамен на аттестат зрелости, окончил сельскохозяйственные курсы. С 1908 года по приглашению издателя Н.Г.Шебуева работал заместителем главного редактора в журнале «Весна» где познакомился с видными столичными поэтами и писателями Л.Андреевым, А.Куприным, Ф.Сологубом, также и с футуристом Д.Бурлюком, у которого учился живописи. Вместе с В.Хлебниковым, Д.Бурлюком, Е.Гуро организовал литературную группу «кубофутуристов». В 1911 году ездил за границу, в Берлин и Париж, для обучения лётному делу, также учился в варшавской лётной школе «Авиата» у Харитона Славороссова. Одним из первых в России освоил моноплан «Блерио XI». В.В.Каменский впервые ввёл в обиход слово «самолёт», до него летательные аппараты называли лишь «аэропланами». С Сергеем Есениным Василий Каменский впервые познакомился на квартире Фёдора  Сологуба в 1915 году. «Однажды на званом ужине у Фёдора Сологуба, после выступления Маяковского, - вспоминал В.Каменский, - хозяин попросил прочитать свои стихи белокурого паренька, приехавшего будто бы только сейчас из деревни. И вот на середину зала вышел деревенский кудрявый парень, похожий на нестеровского пастушка, в смазных сапогах, в расшитой узором рубахе, с пунцовым поясом. Это был Сергей Есенин». В мае 1918 года С.Есенин и В.Каменский публиковали свои стихотворения в сборнике «Весенний салон поэтов». В.Каменский был одним из инициаторов создания в Москве «Кафе поэтов», в котором регулярно проводились выставки, организовывались поэтические вечера. В «Кафе поэтов» неоднократно выступал С.Есенин. В 1919 году они участвовали в сборниках «Явь» и «Автографы». Оба поэта были в приятельских отношениях. С.Есенин написал шутливую частушку:

Квас сухарный, квас янтарный,
Бочка старо-новая,
У Васятки у Каменского
Голова дубовая

А.Мариенгоф вспоминал в «Романе без вранья»: «Один новый год мы встречали в Доме печати... Есенина упросили спеть его литературные частушки. Василий Каменский взялся подыгрывать на тальянке. Каменский уселся в кресло на эстраде. Есенин - у него на коленях. Начали: ‹далее идут частушки о Блоке, Брюсове, Маяковском, Мариенгофе, Городецком›. И, хитро глянув на Каменского, прижавшись коварнейшим образом к его груди, запел во весь голос припасённую под конец частушку. «Квас сухарный, квас янтарный...». Туго набитый живот зала затрясся от хохота. В руках растерявшегося Каменского поперхнулась гармошка». В декабре 1918 года образовался Всероссийский союз поэтов, первым председателем президиума союза был В.Каменский, которого вскоре сменил В.Я.Брюсов. Есенин входил в состав президиума, избранного общим собранием 24 августа 1919 года. В РГАЛИ (фонде поэта Асеева) хранится портретный рисунок Сергея Есенина, предположительно выполненный В.Каменским, его авторство взято под сомнение вопросительным знаком возле фамилии. Карандашный портрет запечатлел Есенина за работой, склонённого над записью стихов. В 1921 году в Берлине издаётся поэтический сборник «Поэзия большевистских дней», включающий стихотворения С.Есенина, В.Каменского и других поэтов. К.Спасский писал: «Есть в Москве только четыре имени: Маяковский, Каменский, Есенин, Шершеневич. Остальное - хаос и бедлам…». После провозглашения имажинизма творческие пути С.Есенина и В.Каменского разошлись. 17 октября 1921 года в Политехническом музее на литературном «Вечере всех поэтических школ и групп» под председательством В.Брюсова в списках заявленных участников В.Каменский числился футуристом, а Есенин - имажинистом. С.Есенина и В.Каменского привлекали исторические сюжеты. Крестьянскому восстанию ХУШ века С.Есенин посвятил поэму «Пугачёв», а В.Каменский - поэму «Емельян Пугачёв». В 1920-1930-е годы В.Каменский жил в Москве, на Кавказе, на Каменке, много путешествовал, издал несколько сборников стихов, участвовал в ЛЕФе, писал мемуары. О встречах с Есениным и его жизни в «кафейный» период писал в книгах «Жизнь с Маяковским. (М., 1940) и «Путь энтузиаста» (Пермь, 1968).

 

«Подлинный и талантливый молодой поэт»

Поэт и издательский работник Пётр Никанорович Зайцев (1889-1970) родился в Иваново-Вознесенске в семье ремесленника-переплётчика. С 1915 года работал в редакциях и издательствах. Увлекался поэзией, писал стихи. В 1915 году прочёл в «Новом журнале для всех» стихотворение С.Есенина. Позже П.Зайцев вспоминал: «Стихи привлекли меня душистой свежестью образов, чистой, миловидной прелестью и непосредственным лиризмом. Это были настоящие, живые стихи, а не паркетно-лощёные строки петербургских и многих тогдашних московских поэтов-эстетов, парнасцев и пассеистов. Свежо и молодо прозвучали его стихи. Они запомнились, как и самое имя поэта, среди десятков поэтических имён. Подлинный и талантливый молодой поэт!». В 1916 году П.Зайцев слушал чтение стихов С.Есениным на вечере «народных поэтов» в «Обществе свободной эстетики». Через два года Зайцев, работая секретарём журнала «Рабочий мир», встретился с С.Есениным в редакции левоэсеровской газеты «Знамя труда». «Мы ещё не были знакомы, - вспоминал П. Зайцев, - но, помня друг друга по вечеру в «Обществе свободной эстетики», поздоровались. Я сказал, что жду здесь петербургских писателей». Через некоторое время С.Есенин принёс в редакцию «Рабочего мира» свои стихи, которые были опубликованы». П.Зайцев в помещении бывшего Немецкого клуба на Софийке, 9 (ныне Пушечная улица, Центральный дом работников искусств) на литературно-музыкальном вечере слушал чтение С.Есениным стихотворения «Товарищ», опубликованное в петроградской газете «Дело народа» 26 мая 1917 года, и ставшее очень популярным. П.Зайцев вспоминал: «Есенин не декламировал и не подвывал, не пел свои песни (всем этим грешили тогда поэты). Он читал просто и реалистично. Его голос наливался силой, и это придавало особую выразительность чтению. Он лепил и ваял свои стихи интонациями голоса, сопровождая произношение стихов сдержанной жестикуляцией, вернее, движением своей небольшой гибкой фигуры».
Оба поэта часто встречались на поэтических вечерах, на собраниях литературного общества «Звено», где бывали В.Маяковский, А.Белый, А.Арго и другие писатели и поэты. По мнению Зайцева «Октябрь задел в Есенине социальные струны, и в его поэзии появились первые революционные мотивы. Голос поэта зазвучал сильнее, увереннее. К середине 1918 года Есенин стал складываться, как один из самых значительных и оригинальных молодых поэтов. Молодёжь подняла его на щит. Когда вышел его сборник «Голубень», книжку раскупила за несколько дней». 13 мая 1919 года в квартире литературоведа В.Львова-Рогачевского Зайцев слушал выступление С.Есенина. Зайцев вспоминал: «Читал он, как всегда, завораживая слушателей, весь отдаваясь во власть своих стихов. Прочитал вначале недавно написанную поэму «Пантократор», а затем «Инонию» и другие поэмы и лирические стихотворения. После чтения началось обсуждение». В 1920 году П.Зайцев издал первую книгу стихов «Ночное солнце», во МХАТе была поставлена его пьеса «Фрол Севастьянов». Перед отлётом Есенина с Айседорой Дункан в свадебное путешествие за границу, Зайцев, будучи редактором литературного сектора Госиздата, 9 мая 1922 года встретился с поэтом и заключил с ним договор на издание книги «Избранное. Стихи», Есенин получил по договору аванс. В 1923-1925  годах Зайцев работал секретарём издательства «Недра». После возвращения из заграничного вояжа Есенин зашёл в «Недра» и, не застав Зайцева, оставил ему записку «Заходил. Хочу говорить о стихах для «Недр». Об этой записке (хранящейся в РГАЛИ), Зайцев вспоминал: «В почерке уже не было строгого устава, характерного для поэта в 1918 году. Это были ломаные каракули, очень слабо напоминавшие прежний почерк поэта, и было в них что-то болезненное»… Редактор «Недр» Н.С.Ангарский отнёсся к предложению Есенина холодно. По его мнению, поэт не подходил по общему строю и направленности для «Недр», и вопрос о печатании его стихов в «Недрах», и об издании его книги не был включён в порядок дня. Сам он в редакцию к нам больше не заходил: ждал, что мы придём к нему - с ответом и приглашением. А мне заходить к нему было не с чем. Так мы с ним в те дни и не встретились». О Есенине той поры Зайцев вспоминал: «Встречаться с Есениным стало вообще тяжело. Он стал задирист, легко затевал ссоры и часто вспыхивал, иногда из-за пустяков. Случалось, он впадал в состояние повышенной чувствительности и раздражённого самолюбия. Тогда он становился неуёмным оскорбителем». В 1924 году Зайцев встретился с Есениным на вечере крестьянских поэтов, на котором читал свои стихи. Зайцев вспоминал: «Есенин читал, как всегда, наизусть, - вспоминал П.Зайцев, - Он великолепно помнил свои стихи. Читал выразительно, просто, с большим мастерством, без завываний, выталкивая с силой слова. И читал очень много - последние стихи из «Москвы кабацкой» и другие, более ранние. Всех захватил он своими стихами и их чтением». Последняя их встреча произошла в конце 1925 года в помещении Госиздата, куда С.Есенин пришёл за гонораром за своё первое полное собрание сочинений в четырёх томах, которое планировалось издать. В этот день поэт выехал в Ленинград, где трагически завершился его жизненный путь. Зайцев провожал Есенина в последний путь. В 1927 году П.Зайцев представил в редакционную комиссию по изданию сборника о Сергее Есенине свои воспоминания, но начавшаяся в стране полемика (с подачи любимца партии Н.Бухарина) о Есенине и есенинщине приостановила работу над сборником, позже издательство «Круг» отказалось от издания книги. Осуществить публикацию своих воспоминаний о Есенине в каких-либо других изданиях Зайцеву не удалось. В 1956 году Зайцев написал мемуары «Сергей Есенин (Из воспоминаний о встречах с поэтом)», частично опубликованные в «Литературной России», полная публикация воспоминаний была осуществлена только в 2008 году.

 

«Сергей Есенин - бьющий родник творчества»

Писатель, литературный критик и издательский работник Иван Васильевич  Евдокимов (1887-1941) родился в семье флотского фельдфебеля. Вырос в деревне под Вологдой. Работал телеграфистом, в 1905 году принимал участие в деятельности Вологодской большевистской организации. В 1911 году поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, окончил его в 1915 году. С творчеством С.Есенина познакомился в студенческие годы, прочитав «Радуницу». Евдокимов начал печататься с 1915 года в вологодских газетах. Работал он в Вологде библиотекарем, учителем, читал лекции по истории русского и западноевропейского искусства в Институте народного образования (Вологда). В 1918 году Евдокимов в своей тетради «Заметки по искусству и всякой всячине» записал о Есенине: «Настоящий подлинный поэт. Он развивается. Первая его книжка «Радуница» куда слабее второй «Голубень», хотя в первой был такой шедевр, как «Корова»… Сергей Есенин глубоко чувствует, ярко воспринимает окружающее, думает и выражает себя нередко в прекрасной словесной форме, но в большей части своих стихов - он заласкан Ивановым-Разумником - типичным покровителем «народных дарований» в дурном смысле слова. Этот Сергей Есенин - бьющий родник творчества, у него есть удивительной силы стихотворения, отдельные строфы и стихи. Вдохновение его иногда волнуется и волнует несказанно, он, пожалуй, мог бы пройти небезуспешную «выучку», он мог бы вырасти в крупную поэтическую величину, у него какой-то внутренний есть душевный такт, но обмолвки его, очень яркие и случайные, считать каким-то невиданным откровением, как это делает полугениальный безумец Андрей Белый, странно. Это кружит голову «деревенскому парню», приучая его только лишь к усиленному словоизлиянию, отвлекая его от недостающего его Музе развития, образованности, начитанности». В 1922 году переселился в Москву, где работал в Госиздате. Познакомил И.Евдокимова с С.Есениным поэт Алексей Ганин, земляк И.Евдокимова. Первый раз чтение стихов поэтом И.Евдокимов слышал весной 1924 года. На него большое впечатление произвело стихотворения «Письмо матери». Встречи радовали И.Евдокимова, когда Есенин читал стихи, но нередко и тяготили, если он начинал под пьяную руку ругать кого-нибудь из писателей или поэтов, или иронизировал насчёт Советской власти. И.Евдокимов вспоминал об этих встречах: «Было их довольно много. И от этих встреч на всю жизнь остались тяжёлые и радостные воспоминания: какой-то горький и сладимый аромат». В памяти И.Евдокимова запечатлелась первая встреча с поэтом: «Помню, в домораживающие последними морозами дни зимы 1924 года, с небольшим скупым солнцем на полу, вдруг в комнату вошёл человек в зимнем пальто, вошёл и бросился глазами в глаза. Никогда раньше не видел его, я узнал по прежде попадавшимися портретами Есенина. И мне сразу запомнились - мягкая, лёгкая и стремительная походка, не похожая ни на какую другую, своеобразный наклон головы вперёд, будто она устала держаться прямо на белой и тонкой шее и чуть-чуть свисала к груди, белое негладкое лицо, синеющие небольшие глаза, слегка прищуренные, и улыбка, необычайно тонкая, почти неуловимая». Свои взаимоотношения с поэтом И.Евдокимов охарактеризовал следующим образом: «Я никогда не был интимно близок с Есениным. Мы были на «ты», но Есенин «тыкался» с такой уймой людей, что это «ты» не имело никакого внутреннего значения. Я не выпил с Есениным ни одной рюмки водки, мне не довелось встречаться с ним в его частной жизни, не довелось бывать у него». Евдокимов вёл переговоры с Есениным об издании в Госиздате «Избранного». Об этом он просил А.Берзинь в записке «Только помоги. Так нужно. Скажи Евдокимову (я его люблю) о сборнике». 12 июня 1925 года Есенин на книге «Берёзовый ситец» написал дарственную Евдокимову:

«Сердце вином не вымочу,
Милому Евдокимочу,
Пока я тих,
Эта книга и стих.

И.Евдокимов, как редактор, много сделал для издания трёхтомного «Собрания стихотворений» С.Есенина. С Евдокимовым С.Есенин решал финансовые вопросы. Перед предстоящей свадьбой с С.А.Толстой поэт, испытывая финансовые трудности, обращался к И.Евдокимову: «Евдокимыч, я насчёт моего «Собрания». Мы с тобой говорили в прошлый раз. У меня, понимаешь, свадьба, я женюсь. Вместе со мной в один день сестра выходит замуж за Наседкина. Нельзя ли мне сразу получить тысячи две денег. Только надо скоро». И. Евдокимов вспоминал: «Я его осведомил, что едва ли можно будет сделать так скоро, как он предполагает: договор на большую сумму, необходимо будет получить согласие высших органов Госиздата и, конечно, поставить дело на «формальны» колеса, подать заявление, сговориться об условиях и т.д.». Бюрократические препятствия преодолеть удалось, издание было разрешено. «Евдокимыч, - делился радостью С.Есенин, - я написал тысяч пятнадцать строк. Я, понимаешь, отберу самое лучшее, тысяч десять. Этого довольно: будет три тома. Понимаешь, первое моё «Собрание». Надо издать только хорошо. Я теперь примусь за работу». Но Есенин представил рукописи для трёхтомника в беспорядке, требовалась большая редакторская работа. Евдокимов пишет Есенину: «Уважаемый Сергей Александрович! В начале сентября мы наметили сдать в набор все три тома «Собрания сочинений С.Есенина», но перед нами стоят непреодолимые затруднения. Принесена рукопись в хаотическом состоянии и таковой остаётся до настоящего времени. Это одно. Вывод надо сделать такой: рукопись надо классифицировать, сиречь - привести в порядок. Так как за несколько тысяч вёрст от Москвы делать этого нельзя, то необходимо Ваше официальное сообщение, кому Вы это дело поручаете. Второе — необходимы Ваши соображения по самому изданию: считаете ли Вы нужным порядок расположения хронологический, тематический или формальный. Третье - представлено только 9000 стихов. По договору нужно ещё 1000 стихов. В представленном материале находится поэма «Пугачёв», принадлежащая Госиздату по прежним договорам. В общий подсчёт идти она не может. Четвёртое - считаете ли Вы нужным в собрании сочинений вступительную статью и биографические данные и кому Вы эту работу поручаете нам заказать…». Получив это письмо, Есенин телеграфировал Евдокимову 31 августа 1925 года: «Приезжаю». Большую помощь Есенину по подбору текстов стихотворений в издание и по его окончательной редакции оказали И.Евдокимов и С.Толстая. В конце ноября 1925 года все три тома были подготовлены. Предполагалось, что с января 1926 года издательство будет выпускать по одному тому в месяц. С.Есенин принёс свой портрет для первого тома, выбрал формат книжек и стал с нетерпением ждать выхода своего собрания произведений. «Понимаешь, Евдокимыч, - говорил он редактору, - будет три толстых книжки. Ты только каждое стихотворение пусти с новой страницы, как вот Демьяна Бедного печатаете. Не люблю я, когда стихи печатают, как прозу».
И.Евдокимов с недоверием относился к окружению поэта. «Зрелище это было гнусное и отвратительное, - воспоминал он. - Невольно просыпалась в душе жалость к Есенину, окружающему себя «людской пустотой», и враждебность к его свите». Из лечебницы профессора П.Б.Ганнушкина, где Есенин проходил курс лечения, он передал Евдокимову 6 декабря 1925 года письмо: «Живу ничего. Лечусь вовсю. Скучно только дьявольски, но терплю, потому что чувствую, что лечиться надо. Иначе мне не спеть, как в твоём «Сиверко»: «Пил бы да ел бы, спал бы да гулял бы». На днях пришлю тебе лирику «Стихи о которой». Это письмо Евдокимов получил из рук сестры поэта после его смерти только в конце апреля 1926 года.

Перед отъездом в Ленинград С.Есенин пришёл к И.Евдокимову проститься, просил присылать ему корректурные листы «Собрания стихотворений», обещал переписать автобиографию для первого тома, требовал выдачи гонорара, необходимого для проживания на новом месте, уверял, что скоро пришлёт письмо, как только у него будет точный адрес проживания. Вместо обещанного вскоре пришло известие о смерти поэта «Лучше бы, лучше бы ходил он среди нас всегда пьяный, крикливый, неприятный, но только бы ходил» - говорил друзьям И.Евдокимов, выражая своё состояние во время похорон Есенина.
16 февраля 1926 года Евдокимов начал писать воспоминания о Есенине, которые, как он считал, «будут нелишни при изучении этого исключительного поэта, с которым я имел счастье встречаться». Воспоминания вошли в составленный И.Евдокимовым сборник воспоминаний «Сергей Александрович Есенин» (1926). При подготовке есенинских текстов к изданию возник спор о печатании в текстах неблагозвучных слов «обоссать», «задница», «хер» и др. И до Есенина подобного рода слова встречались у Л.Н.Толстого, А.С.Пушкина и других классиков литературы. «Я со своей стороны считаю, - писал И. Евдокимов 25 января 1926 года заведующему литературно-художественным отделом Госиздата Н.И.Николаеву, - что в нашем издании, имеющем характер почти полного посмертного собрания стихотворений замечательного поэта, каждое слово которого уже представляет драгоценность, каждое переживание которого нужно знать в его подлинном виде, без ненужных никому фиговых листов, был бы неприятным пуританизмом способ отсечения пунктиром «озорных» слов и выражений. В есенинской передаче все эти слова, от которых могут покраснеть добродетельные мещане, даны с прозрачной чистотой и никаких «заразительных» эмоций не вызывают». К мнению И.Евдокимова прислушались. На его письме появилась резолюция: «Оставить текст таким, как он дан поэтом». В начале марта вышел первый том «Собрания сочинений С. Есенина». И.Евдокимов был составителем и автором «Предисловия» к дополнительному 4-ому тому «Стихи и проза» С.Есенина (1927), в него были включены не только высокие по мастерству произведения Есенина, но и ранние, юношески слабые стихотворения. Редакторская работа И.Евдокимова вызвала критическую оценку Е.А. Есениной. Она называло это «евдокимовской белибердой».

 

«Мой милый друг Серёженька! Здравствуй, мой хороший и нежный…»

Художник Константин Алексеевич Соколов (1887-1963) был одним из лучших друзей Сергея Есенина. Они познакомились в 1916 году, а подружились после женитьбы С.Есенина на З.Райх. По воспоминаниям друга Сергея Есенина петроградского периода В.Чернявского, Есенин и Соколов встречались в квартире молодожёнов на Литейном проспекте в Петрограде: «К.Соколов пытался приходить по утрам рисовать Сергея. Но работал он кропотливо, не сразу нашёл нужную трактовку форм своей натуры, а Сергей, постоянно сбегавший от его карандаша куда-нибудь по редакционным делам, не дал ему сделать ничего, кроме нескольких набросков своей кудрявой головы». 11 января 1918 года С.Есенин написал дарственную надпись К.А.Соколову: «Другу Косте Соколу залётному над «Не рыдай мене мати». Сергунька». Есенин привёл текст из православных песнопений, поющихся на Божественной литургии на святую и Великую субботу. Среди многочисленных друзей Сергея Есенина было не так уж много настоящих. Художник Константин Соколов был не просто другом Сергея Есенина, а очень близким ему и по обстоятельствам жизни, и по внутреннему складу, и по мироощущению человеком. О дружбе поэта Есенина и художника Соколова известно в основном, из воспоминаний его сына, известного художника Алексея Константиновича Соколова. Он писал: «С самого раннего детства, когда я ещё не ходил в школу, в нашей семье очень часто возникали разговоры о Сергее Александровиче Есенине. Я уже тогда знал, что это был поэт, потому что всегда эти воспоминания и разговоры были связаны с его стихами, и мама часто читала их на память… Во мне живёт странное чувство какой-то причастности к Есенину. Мне всегда всё, что с ним и с родителями было связано, казалось очень близким, будто я сам знал и видел его». Особенно дружны они были на Кавказе (Тифлис - Батум) в зиму 1924-1925 годов. В октябре 1924 года в Тифлисе С.Есенин фотографируется с К.Соколовым и отсылает фотографию с дарственной надписью жене художника П.М.Денисовой-Соколовой. 11 ноября 1924 года К. Соколов посылает жене в Ленинград стихотворение Есенина с уточнением: «прочти и посмотри, какая глубочайшая русская глубина, какая гигантская душа, но больно, больно до слёз, что он сознательно губит свою душу, именно не знавшую ни ласки, ни покою. Вот так сгорают и отравляют себя». Сергей Есенин и Константин Соколов вели между собой активную переписку, но их письма бесследно пропали. Из того, что чудом уцелело, можно судить об их добрых отношениях. Есенин и К.Соколов в Тифлисе не раз встречались в местных духанах (чайные), попадали в различные истории. После одного инцидента К.Соколов писал С.Есенину 4 декабря 1924 года: «Дорогой Серьга - как-то нелепо и досадно, но невыносимо больно для меня то, что произошло на рассвете в духане... С тех пор мы не виделись. Больно то, что, когда на меня выливал помои случайный, для меня эпизодический человек - ты молчал. Ты можешь, Серёжа, думать что угодно, но, внутри себя и поскольку ты меня знаешь, я не тот. Правда, я с большим внутренним надрывом, и тебе больше, чем кому-либо, это понятно… И я не хочу, чтобы ты меня осудил и не поминал лихом. Последнее время мы оба искали друг друга - но я так и не увидел тебя. Ты уехал в Москву …почему так экстренно, что-нибудь случилось у сестёр? Серёжа, сообщи твои планы, долго ли будешь в Москве и как вообще твои дела. Я думаю, что ты мне напишешь. В Москву я приеду непременно - сообщи, можно ли мне несколько дней побыть у тебя. Оставаться в Тифлисе я больше не могу, очень тоскливо - тебя нет… Но я в душе надеюсь, что мы по-прежнему близки. Милый, будь здоров, не забудь мне написать, буду ждать. Любящий тебя Костя. В другом письме из Тифлиса от 17 декабря 1924 года Константин писал Сергею: «Мой милый друг Серёженька! Здравствуй, мой хороший и нежный… Пока всё хорошо, но мне лично скучно без тебя. Как ты там прыгаешь и как твои планы на будущее с Миs Oll. Если всё это из глубины душевной и то, что так нам всем необходимо, то я мог лишь хотеть одного - счастья для твоей усталой и измученной души. Поверь мне, старик, - мы оба истерзаны, а покой-то где же? Где то, что так нужно нам - хоть на миг - отойти от бурь и на чём-то и к чему-то припасть... Хочу радости для тебя - хочу, чтобы ты успокоился. Не сердись на меня - но, очевидно, я в Батум не попаду - ибо из дому гонят письма, чтобы ехал домой, а я вот из-за проклятых денег всё задерживаюсь, вчера получил деньги - на них куплю пальто, и останется пустяк - пропить их - одно остаётся. Должны были больше заплатить, - но, как всегда, нас объегоривают. Смертельно хочу домой, хочу в Питер - но придётся зарабатывать, мозг лихорадочно работает, что бы предпринять… Напиши же мне, как ты живёшь, что намерен предпринять. Едешь в Сухум? Привет мой и лучшие пожелания. Миs Oll, целую ей ручку и хочу, чтобы она тебя по-простому, глубоко, по-нашему, по-русски любила, передай ей это. Ну, затем прощай, напиши мне непременно. Буду ждать. Твой друг Константин Соколов». В письме жене от 20 декабря 1924 года Соколов писал: «Ах, Сережка! Какой он буйный - а теперь в муках живет… А, как поэт, ведь пойми, он большими шагами идет к Пушкину. Я его не виню - ибо всё это можно понять. Эх - жизнь наша маята какая-то». «Мисс Оль» Есенин называл девушку Ольгу Кобцову, с которой он познакомился в Батуми в декабре 1924 года. Сохранилась фотография Есенина с Кобцовой. Журналист Лев Повицкий вспоминал: «Это была девушка лет восемнадцати, внешним видом напоминавшая гимназистку былых времён. Девушка была начитанная, с интересами и тягой к литературе, и Есенина встретила восторженно». Судя по письмам Соколова Есенину, художник относился к увлечению С.Есенина серьёзно. Ходили слухи, что Есенин собирается жениться на ней. Семья Ольги Кобцовой была причастна к торговле контрабандой с Турцией. Есенин, бывая в гостях у её родителей, убедился в этом и разорвал с девушкой. 31 декабря 1924 года поэт писал Н.Вержбицкому: «Мiss Olli отдали мы её кошке. С ней ей уютнее. Нам она не ко двору».
После смерти С.Есенина В.Чернявский писал 24 июля 1926 года Софье Толстой-Есениной: «Что касается К.Соколова, то при всей своей нелепости и «вихрастности» он любил Сережу по-настоящему, хотя и без сентиментальности». Сын Константина Соколова Алексей вспоминал: «Зная Есенина и понимая его, Константин Соколов писал о Сергее Есенине как о самом себе. Никто из писавших Есенину и о Есенине так не понял и не объяснил сущность Есенина в парадоксах его противоречий и в гармонии его целостности, как Константин Соколов, потому что говорил он о Есенине, объясняя себя, так близки они были и так похожи». К.Соколов переслал в Музей С.Есенина многие документы, относящиеся к его дружбе с Есениным. В 1928 году он работал над портретом С.Есенина.

«Он исходил песенной силой, кружась в творческом неугомоне»

Критик, литературовед и историк Вячеслав Павлович Полонский  (настоящая фамилия Гусин) (1886-1932) родился в Санкт-Петербурге в семье ремесленника. Учился в Психоневрологическом институте, откуда был исключён за участие в студенческой забастовке. С 1905 года участвовал в революционном движении (примыкал к меньшевикам), был сослан в Олонецкую губернию. В годы гражданской войны руководил Литературно-издательским отделом Политического управления Красной Армии. С Сергеем Есениным встретился в 1918 году во Всероссийском союзе поэтов. В апреле 1918 году на квартире поэта Ю.П.Анисимова слушал чтение С.Есениным поэмы «Инония». «Надо было слышать его в те годы, - вспоминал В.Полонский,  с обезумевшим взглядом, с разметавшимся золотом волос, широко взмахивая руками, в беспамятстве восторга декламировал он свою замечательную «Инонию», богоборческую, дерзкую, полную титанических образов, - яростный бунт против старого неба и старого бога. Он искал точку, за которую ухватиться: «Я сегодня рукой упругою готов повернуть весь мир». Это было в те годы самым сильным его ощущением». 18 ноября 1918 года Есенин на сборнике «Преображение» написал дарственную надпись: «Вячеславу Полонскому с искренним уважением. Сергей Есенин». О творческом подъёме поэта после революции В.Полонский писал: «Он исходил песенной силой, кружась в творческом неугомоне. В нем развязались какие-то скрепы, спадали какие-то обручи, - он уже тогда говорил о Пугачёве, из него ключом била мужицкая стихия, разбойная удаль, делавшая его похожим на древнего ушкуйника, молодца из ватаги Степана Разина».
С конца декабря 1920 года В.Полонский возглавлял Московский «Дом печати», объединяющий журналистов коммунистической ориентации. С.Есенин выступал в прениях по отчётному докладу В.П.Полонского при перевыборах правления Дома печати. В.Полонский организовал и был главным редактором журнала «Печать и революция». Он способствовал публикации направленного в журнал письма С.Есенина, В.Шершеневича и А.Мариенгофа и ответа на него А.В.Луначарского. 15 сентября 1921 года В.Полонский писал Луначарскому: «Анатолий Васильевич. Посылаю вам письмо имажинистов, которые они просят напечатать в журнале, задетые вашим отзывом. Полагаю, что отказать им в этом оснований больше нет, весь вопрос в том, чтобы редакция дала бы достойный ответ. Подарите им десяток тёплых строк - их «Стойло» этого заслуживает. Неполучение Вашего ответа буду считать Вашим нежеланием письмо печатать - и оно останется в таком случае ненапечатанным. С приветом В.Полонский». Полонский был защитником С.Есенина, С.Клычкова, П.Орешина и А. Ганина во время товарищеского суда в декабре 1923 года, где он призывал судить поэтов за хулиганство, за пьянство, за дебоширство, но не за антисемитизм, которого он в их деяниях не усматривал. В журнале «Новый мир» (1926, № 1) в статье «Памяти Есенина» Полонский дал скептическую оценку есенинским произведениям о революционных событиях («Песнь о великом походе», «Баллада о двадцати шести» и др.). О лиризме Есенина писал: «Он принёс с собой замечательный музыкальный талант, песни его были чудесны. Но невелико было их разнообразие. Ограниченность кругозора сузила размах его лирики. Отсутствие большой и глубокой культуры обрекли его мятеж на бесплодие». Выступая в декабре 1926 года на диспуте «О Есенине и «есенинщине», проходившем в Театре Мейерхольда, В.Полонский сказал, что не Есенин создал упаднические настроения. Фактически Есенин сам явился жертвой «есенинщины». В дискуссии о «есенинщине» в Комакадемии В.Полонский говорил: «Молодежь-то увлекается Есениным не потому, что он был алкоголиком! Ведь то поветрие есенинщины, которое мы наблюдаем среди молодёжи, было вызвано громадной силой поэзии Есенина». Критик приходил к выводу, что «смерть поэта - результат равнодушия к человеку».

«Есенин у нас - класс»

Поэт-символист, литературный критик и теоретик литературы  Владимир  Алексеевич Пяст (настоящая фамилия Пестовский) (1886-1940) родился в Санкт-Петербурге в семье потомственного дворянина. Занимался на германо-романском отделении филологического факультета Петербургского университета. Печатался с 1905 года, был одним из близких друзей А.А.Блока, с которым дружил долгие годы. В 1909 году выходит первый стихотворный сборник В.Пяста «Ограда».
Впервые имена С.Есенина и В.Пяста совместно появились в дореволюционном литературном сборнике «Пряник», изданного в пользу детей-сирот. Пяст отрицательно встретил Октябрьскую революцию. Первая личная встреча Есенина и Пяста состоялась во время выступления Айседоры Дункан в Мариинском театре в 1923 году. В.Пяст вспоминал: «Войдя в вестибюль, я стал, как полагается, обдумывать способ получения контрамарки. Вижу, мимо проходит к артистическим в «шикарной» шубе белокурый кудрявый юноша с лицом и дерзким, и ласковым, банальным и значительным одновременно… Меня осенила мысль, что это - Есенин, о славе которого за границей, где о нем выпускают целые книги (называя «советским Распутиным»), рассказывал мне его (в проекте и мой) издатель, доброжелательнейший и бесшабашный А.В.Сахаров. Проще всего обратиться за пропуском к нему. Иду наперерез, называюсь… С величайшей готовностью и любезностью Сергей Есенин (это оказался именно он) откликнулся тотчас на мою нужду и выносит требуемый пропуск». О Есенине и имажинистах В.Пяст отрицательно отозвался в статье «Кунсткамера» («Жизнь искусства», 1921), называя их «животными», которые повторяют одну и ту же к своему Юпитеру молитву: «Господи, отелись!». «Сочинил её Есенин, - писал В.Пяст, - а повторил старый знакомый Велимир Хлебников (теперь, по закону мимикрии, тоже в имажинисты переписавшийся), от себя высидев к этому чудесную рифму: «В шубе ил лис», - рифму тоже животного происхождения». Свою оценку новым литературным течения В.Пяст выразил в стихотворении «Питер против Москвы («У вас ничевок какой-то Рюрик Рок…»):

У вас ничевок какой-то Рюрик Рок,
Для нас ничевок сам Блок.
У вас Мандельштам вечно где-то там,
У нас же он весь здесь.
Адалис у вас - пасс,
Павлович у нас - бас;
У нас Ольга Форш, морж;
У нас дирижер Жорж.
Есенин у нас - класс,
Ваш хилый Кузмин что? - сплин;
Для вас и Юркун - гунн,
Для нас и Пильняк-с - клякс;
Что весит ваш Лунц? - унц...
А ваш Мандельштам? - грамм?
Вам правит Оцуп клуб,
По нас Пястоцуп глуп.
Для вас Нельдихен - член;
По нас Нельдихен - тлен;
У вас Владислав - граф,
По нас Владислав слишком прав;
Рождественский ваш стаж,
А Кусиков наш апаш!

Второй раз В.Пяст увидел С.Есенина 25 октября 1923 года на вечере крестьянских поэтов в помещении Центральной комиссии по улучшению быта учёных (ЦЕКУБУ) на Пречистенке. С. Есенин на вечере произнёс речь о А.Блоке. В.Пяст вспоминал: «Не стихи Есенина, вообще, запечатлелись в моей памяти ярче всего из того вечера, нет, - а его импровизированная речь, с которой он неожиданно обратился у «учёной» (в большинстве) публике. Речь, вот какая, настолько же неожиданная, насколько приятно прозвучавшая моему слуху. Речь — о Блоке… Для меня, для Есенина, был - и остался, покойный - главным и старшим, наиболее дорогим и высоким, что только есть на свете». С.Есенин осудил поведение своих друзей-имажинистов, устроивших судилище Блоку на специальном вечере. «Мне мои товарищи были раньше дороги. Но тогда, когда они осмелились после смерти Блока объявить скандальный вечер его памяти, я с ними разошёлся. Да, я не участвовал в этом вечере, - говорил со сцены С.Есенин, - и сказал им, моим бывшим друзьям: «Стыдно!» Имажинизм ими был опозорен, мне стыдно было носить одинаковую с ними кличку, я отошёл от имажинизма». Пяст присутствовал 14 апреля 1924 года на литературном вечере С.Есенина, который он назвал «триумфом волшебства есенинской поэзии». Пяст писал: «По мере того как поэт овладевал собою (влияние волшебства творчества!) все более, он перестал забывать свои стихи, доводил до конца каждое начатое. И каждое обжигало всех слушателей и зачаровывало! Все сразу, как-то побледневшие, зрители встали со своих мест и бросились к эстраде и так обступили, все оскорблённые и заворожённые им, кругом это широкое возвышение в глубине длинно-неуклюжего зала, на котором покачивался в такт своим песням молодой чародей. Широко раскрытыми неподвижными глазами глядели слушатели на певца и ловили каждый его звук. Они не отпускали его с эстрады, пока поэт не изнемог. Когда же он не мог уже выжать больше ни звука из своих уст, - толпа схватила его на руки и понесла, с шумными восклицаниями хвалы, - вон из зала, по лестнице вниз, на улицы». В.Пяст на следующий день встретился с С.Есениным на квартире Сахарова, выразил ему свой восторг триумфом его поэтического вечера. 13 июля 1924 года оба поэта с другими писателями совершили экскурсионную поездку на специально зафрахтованном Союзом писателей пароходе в Петергоф. «Надо ли рассказывать, - вспоминал В.Пяст, - как оба рейса - туда и обратно - поэты и беллетристы сменяли друг друга на рубке, читая свои произведения. Как, с каким восторгом встречались и провожались публикой, заплативших по два рубля за прогулку в среде «писателей у себя»? Надо ли говорить, что ничей успех при этом нельзя было и сравнить с покорившим всех есенинским». В статье «Погибший поэт», опубликованной в «Красной газете» (1925, 29 декабря) В.Пяст вступил в полемику с критиками, которые считали С.Есенина только «крестьянским поэтом». В 1926 году В.Пяст переехал в Москву. С 1928 года он работал в журнале «Смена», занимался переводами на русский язык произведений Ф.Рабле, Э.Золя и др. 6 февраля 1930 года был арестован, приговорён по статье 58-10 и 58-11 (контрреволюционная агитация и участие в контрреволюционной организации) к трём годам высылки, которые провёл сначала в Архангельске, затем в Вологодской области. По окончании срока в 1933 году сослан в Одессу. В 1936 году благодаря хлопотам Мейерхольда, Пришвина и других смог вернуться в Москву, жил в подмосковном Голицыне. Скончался в 1940 году, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Есенин уже стал человеческой историей. Частицей истории нашей эпохи»

Писатель и литературный критик Валериан Павлович Правдухин (1892-1938) родился в станице Таналыкская, Оренбургской губернии в семье псаломщика. Учился в духовной семинарии, был исключён за участие в первомайском митинге, окончил Оренбургскую гимназию. Получив диплом народного учителя, в 1911-1913 годах преподавал в посёлке Акбулак. Переехав в Москву, в 1914-1917 годах слушал лекции в Московском народном университете им. А.Шанявского, который посещал и С.Есенин. В 1912-1918 годах Правдухин участвовал в эсеровском движении. В 1921 году был одним из организаторов в Новосибирске журнала «Сибирские огни», где в 1922-1924 годах выступал как критик. В 1922 году он в этом журнале опубликовал статью «Искусство и стихии революции», где писал, что «сила поэтов в народных, просто человеческих образах, так, сила Есенина в поэме «Марфа Посадница» рождается потому, что он сумел революцию соединить с древнерусскими мотивами - с новгородской Марфой Посадницей… Пролетариат ещё не дал поэта своей эпохи, поэты, вышедшие из крестьян, Клюев, Есенин в первую пору своего творчества, Орешин, Клычков и сибирский поэт Ерошин - гораздо больше дали поэзии, и ретивый народник, пожалуй, мог бы заговорить о крестьянском искусстве, но это была бы ошибка».
В статье «Письма о современной литературе. Письмо первое» Правдухин обращая внимание на есенинские стихотворения  «Хулиган» и «Не жалею, не зову, не плачу…» писал: «Сам Есенин мало-помалу меняет свои деревенские одежды. Порой его не узнать… Чувствуется, что он безнадёжно (быть может, благодетельно для его будущего?) ранен изломами и изысками города, и пока ещё внутренне неокрепший, он, не нащупав новых ценностей, лишь потерял свою наивную, первичную певучесть, которая чаровала и нежила нас раньше в нем». Правдухин отказал «Пугачёву» Есенина в историчности на основании сочетания современных слов и анахронизмов в речи персонажей. Он писал: «Сильный стих, порой сильные образы и даже целые удачные монологи, однако, не дают, в конечном счёте, ни живых людей, ни картин». Критик отметил отход Есенина от имажинизма, уверяя, что в «нарочитом имажинизме, символизме, футуризме» нельзя найти спасения, поэтому С.Есенин «сразу звериным прыжком, послав к чёрту свои прежние камерные упражнения, которые нужны лишь бездарным Шершеневичам, очутился опять на свободе и вновь обрёл себя, словно снова родился». В 1923 году Правдухин переехал в Москву, был заведующим отделом литературной критики журнала «Красная нива». В октябре 1924 года в Госиздате выходит сборник Правдухина «Литературная современность. 1920–1924 гг.» с упоминанием С. Есенина. После смерти Есенина Правдухин в статье «Сергей Есенин» («Сибирские огни», 1926, кн. 1-2) вступил в полемику с теми, что отрывал Есенина от эпохи. Критик подчёркивал, что «Есенин уже стал человеческой историей. Частицей истории нашей эпохи. Без него картина нашей эпохи не будет полной и законченной… Стихи Есенина зовут нас призывно и нежно, как звала его мать к родному дому, к братству, дружбе, любви, которыми мы обязаны будем после Есенина до краёв наполнить наше существование». В.Правдухин стремился оторвать имя Есенина и его творчество от «есенинщины». Он был убеждён в том, что «есенинщина - это история людей, не имевших никакого воспитания, никакой культурной закалки и просто достаточных сведений о мире, и попавших в круговорот, образовавшейся на стыке двух эпох, из которых та, в которой они росли, погружена с таким грохотом. Есенинщина - это наша старая деревня, разрушаемая революцией, революцией вырванная из рук духовно-кликушествующих прихвостней буржуазии… Это попытка преодоления нашей азиатчины, нависшей над страной со времён Византии и татарщины». В защиту творчества Сергея Есенина В.Правдухин опубликовал полемическую статью «От Иванушки-дурачка до Карла Маркса. О Сергее Есенине» в журнале «Звезда» (1927, № 3), где говорилось, что «Есенин как человек не образец для нас, но он ПОЭТ и его поэзия ценна, хотя он не Пушкин, но его талант в значительной степени человечен». Правдухин писал: «Есенин уже имеет преданного друга - читателя. И не только читателя. Есенин уже соучастник нашей эпохи, как поэт, рассказавший о чувствах, не чуждых многим из нас. За время революции это самая живая и волнующая писательская фигура. Кто ещё может сравниться в этом отношении с Есениным? - Никто. Конечно, никто. Из этого, однако, никак не следует, что мы безоглядно поклоняемся судьбе Есенина. Нет». Не согласился Правдухин и с нападками на поэта в статье Николая Бухарина «Злые заметки». Он писал: «Есенин - певец деревни. Верно, но только по отношению к его ранним стихам. В этом смысле, Есенин первого периода целиком (и пассивно) песенно-литературен, сказочно-эпичен. В его последних стихах есть «упадничество», но… и в них «поэт сохраняет свою человеческую сущность, и его отчаяние по пути дела есть выражение боли от чувства бессилия развернуть свой талант для будущего». В.Правдухин считал и постоянно подчёркивал, что Есенин нужен последующим поколениям, так как в своих стихах он «даёт такой подъем и размах доподлинных человеческих чувств, нравственного напряжения, что после его строчек хочется быть участником большого человеческого искусства, хочется думать о подлинной любви к миру, к родине, к человеку, к женщине, к матери, к юности, к животным…».
Правдухин писал о творчестве И.Эренбурга, Б.Пильняка и А.Малышкина. В 1936 году вышел его исторический роман об уральских казаках, «Яик уходит в море». 16 августа 1937 года Правдухин был арестован Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в участии в террористической организации. 28 августа 1938 года был приговорён к смертной казни и в тот же день расстрелян на полигоне «Коммунарка». Реабилитирован 4 августа 1956 года.

«Есенин - нежное имя, соловьиный звон»

Поэт Михаил Прокофьевич Герасимов (1889-1939) родился в Самарской губернии в семье железнодорожного рабочего. Учился в Самарском железнодорожном техническом училище. С 1905 года член РСДРП; был арестован за революционную деятельность; в 1907 году освобождён, бежал из России и 9 лет провел в эмиграции в Бельгии и Франции, работал шахтёром, слесарем, кочегаром на судне. В 1914 году вступил волонтёром во французскую армию, но был выслан в Россию за антивоенную пропаганду. После революции возглавлял Самарский совет солдатских депутатов, принимал участие в гражданской войне. Печатался в большевистских изданиях с 1913 года. С.Есенин и М.Герасимов начали встречаться с 1918 года М.Герасимов заведовал литературным отделом Пролеткульта, был одним из основателей объединения пролетарских литераторов «Кузница». О близких дружеских отношениях свидетельствует дарственная надпись С.Есенина на книге «Голубень» (1918): «Милому Мише за чистое сердце. За музыку губ и приятные дни нашей совместной жизни в есень 1918 года в месяц листопад. Сергей Есенин». В октябре-ноябре 1918 года С.Есенин и М.Герасимов создают издательство «Московская Трудовая Артель Художников Слова», где печатают свои сборники стихов. В 1919 году М.Герасимов вступает в «Ассоциацию вольнодумцев» в Москве, которую возглавил С.Есенин. Его произведения печатаются в сборнике «Конница бурь» (1919) вместе со стихами С.Есенина, Н.Клюева и А.Мариенгофа. В 1918 году С.Есенин интересовался деятельностью Пролеткульта, бывал на их собраниях, где отстаивал собственную точку зрения на литературный процесс, которая нередко не совпадала с основными положениями пролеткультовцев. Он быстро отошёл от Пролеткульта, но сохранил хорошие отношения с поэтами В.Кирилловым и М. Герасимовым. Вскоре группа талантливых поэтов и писателей, в том числе и Михаил Герасимов, вышли из Пролеткульта и объединились вокруг организованного ими журнала «Кузница». 21 октября 1920 года это объединение оформляется как Всероссийская ассоциация пролетарских писателей (ВАПП). Герасимов считал, что богатое культурное наследие должно быть фундаментом для культуры пролетарской. М.Герасимов не принял вводимую в стране новую экономическую политику и в 1921 году вышел из партии.
После возвращения С. Есенина из-за зарубежной поездки его встречи с М.Герасимовым продолжались. Оба участвовали в похоронах поэта А.В.Ширяевца. В 1924 году во время судебного разбирательства «Дела 4-х поэтов» М.Герасимов выступил в защиту обвиняемых поэтов, дал им положительные характеристики и отверг все попытки обвинения в антисемитизме. Последний раз М.Герасимов виделся С.Есениным в Государственном издательстве 23 декабря 1925 года перед его отъездом в Ленинград. М.Кириллов вспоминал, что С.Есенин неожиданно обратился к М.Герасимову: «Ну, Миша, прощай! Я уезжаю. Но вот здесь остаётся Кириллов… Я ему верю!». М.Герасимов на смерть С.Есенина в журнале «Красная нива» (1926, № 2) напечатал стихотворение «Памяти Есенина («Есенин - нежное имя…»), позже он его доработал, прибавив три строфы:

Есенин - нежное имя,
Соловьиный звон.
Кудрями золотыми
Звенел веселый клен…

Из солнечного ливня,
Весеннее лицо,
Овеял ветер нивный
Цветочною пыльцой.

Образ чист и ясен,
Весь в кликах журавлей.
Ты - осиянный ясень
Над синевой полей.

Цвёл пшеничный колос
С васильками глаз.
Соловьиннный голос
Брызгал счастьем в нас.

Вдруг город громыханьем -
Грозой в твое чело.
Полярное дыханье
До смерти обожгло.

Разбился милый голос,
Осыпались цветы.
И, как осенний колос,
Сломался хрупко ты.

За песни, за страданья
В родимых краях
Звени в веках, рыданье
Подстреленного соловья.

А через год М.Герасимов написал стихотворение «О чем тоскуешь, ветер мудрый…»:

О чём тоскуешь, ветер мудрый,
Рыдаешь жалобно и строго?
Клубятся золотые кудри
Листвы, опавшей по дорогам.

Нет, то не листья, ветер веет
И заметает пурга,
То кудри светлые Сергея,
Рассыпанные по снегам.

Укоризненным мерцаньем
Сверлят и сердце и пургу,
Прощальным тающим сияньем
Синие глаза в снегу.

Своею солнечной головкой
Бросал нас в творческую дрожь.
Вдруг с неба снежные верёвки
Мне шею захлестнули тож.

Кто нам вернёт и кто поможет?
Мой ласковый голубок!
Тоска мучительная гложет,
И в горле ледяной клубок.

Под метелью вётлы бьются
Головой в сугроб, ничком,
Хотят стряхнуть, но нет, не рвутся
Петли снежные с сучков.

Нет не стряхнуть сучок железный -
Трубы водопроводный крюк.
А то бы, крыльями изрезав,
Птицы сбросили петлю.

В мучительном изломе губы, 
Лицо истаяло, как воск,
И жаром паровые трубы
Поэта опалили мозг.

Так вот о чём, ты ветер мудрый,
Рыдаешь жалобно и строго;
Клубятся золотые кудри, 
рассыпанные по дорогам.

М.Герасимов в мае 1937 года был арестован по сталинским спискам (списки людей, осуждённых по личной санкции И.В.Сталина и его ближайших соратников по Политбюро ЦК ВКП(б) к разным мерам наказания - в подавляющем большинстве к расстрелу), и вскоре расстрелян. Он стал добычей гигантской братской могилы на Донском кладбище. Однако в справке о реабилитации утверждалось, что Герасимов умер в заключение в 1939 году, и эта дата смерти фигурирует в большинстве энциклопедий. Реабилитирован посмертно.

«А Сережа любил слово, чтил его, как древний христианин свое Евангелие…»

Ответственный работник Народного Комиссариата путей сообщения Григорий Романович Колобов (1893-1952) родился в Сызрани, но вскоре с родителями переехал в Пензу. Григорий учился в пензенской частной гимназии С.Пономарева, в которой классом ниже занимался А.Мариенгоф. После окончания гимназии в 1915 году Г.Колобов поступил на юридический факультет Московского университета, но занятия в вузе пришлось прервать после призыва в армию. Служил в тыловых снабженческих подразделениях. С мая 1916 года заведовал транспортом Главного комитета по снабжению армии Всероссийского земского и городского союза на Северном фронте. После революции Г.Колобов служил в 10-й армии Западного фронта.
Во второй половине 1918 года Г.Колобов познакомился с С.Есениным. После революции Г.Колобов работал в Народном комиссариате путей сообщения уполномоченным Высшего Совета перевозок при Совете Труда и Обороны, что давало ему право совершать инспекционные поездки по стране в специальном вагоне. Этот вагон нередко служил пристанищем для Есенина и Мариенгофа, когда они оказывались без жилья. Относясь дружественно и заботливо к С.Есенину, Г.Колобов иногда приглашал его с товарищами в поездки в своём вагоне для организации и проведения творческих встреч с поэтами в городах, расположенных вдоль маршрутов этих служебных командировок. 4 мая 1919 года киевская газета «Борьба» опубликовала статью Г.Колобова «О новом в искусстве». Автор писал: «Сейчас, когда творится новая жизнь и тысячелетняя паутина и плесень сметены революцией… на горизонте русской литературы видны силуэты уходящих «старцев» и приходящих новых творцов образов, красок и звуков. Это С.Есенин, Р.Ивнев и совсем ещё молодой и пока кривляющийся от молодости, как раскрашенный паяц, А.Мариенгоф. Русская литература временно пребывает в летаргическом сне, в спячке, но живая вода живых сил воскресит её и уже слышатся громкие стуки:

Перед воротами в рай
Я стучусь.
Звездами спеленай 
Телицу Русь.

(С. Есенин)

В ночь с 27 по 28 мая 1919 года Г.Колобов с имажинистами участвовал в расписывании стен Страстного монастыря строфами стихотворений. Художник Дид-Ладо (возможно, что за этим псевдонимом скрывался писатель и публицист Алексей Станиславович Белевский) написал на стене есенинское четверостишие «Вот они толстые ляжки»:

Вот они толстые ляжки
Этой похабной стены.
Здесь по ночам монашки
Снимают с Христа штаны

Г.Колобов с С.Есениным и другими поэтами входил в состав Литературной секции при литературном поезде имени А.В.Луначарского. Предусматривалось проведение митингов искусств, лекций, диспутов для широкого ознакомления масс с современной литературой, литературными течениями и школами.
В сентябре 1919 года подготовленный Устав «Ассоциации вольнодумцев в Москве» подписали 12 друзей С.Есенина, в том числе и Г.Колобов. Не все поступки и действия своих друзей Г.Колобов одобрял. 8 октября 1919 года, во время именин Есенина, он сильно рассердился, когда Сергей с одобрения Мариенгофа под весёлый смех разбил на лучины две иконы, чтобы растопить в холодный зимний вечер самовар. А.Мариенгоф об этом писал: «Мы устроили пиршество. Пили чай из самовара, вскипевшего на Николае угоднике: не было у нас угля, не было лучины - пришлось нащипать старую иконку, что смирнехонько висела в уголке комнаты. Один из всех «Почем-Соль» (Г.Колобов - Э.Г.) отказался пить божественный чай… Сидел хмурый, сердито пояснив, что дедушка у него был верующий… и что за такой чай годика три тому назад погнали б нас по Владимирке…».
В августе 1920 года С.Есенин с А.Мариенгофом в вагоне Г.Колобова совершил длительную поездку по Северному Кавказу и в Закавказье. 21 июля 1920 года С.Есенин выступал с чтением стихов на литературно-художественном вечере «Имажинисты» в помещении кинотеатра «Колизей». Н.О.Александрова вспоминала: «На вечере С.Есенин читал ярко, своеобразно. В его исполнении не было плохих стихов: его сильный гибкий голос отлично передавал и гнев, и радость - все оттенки человеческих чувств. Огромный, переполненный людьми зал словно замер, покорённый обаянием есенинского таланта. Бурей аплодисментов были встречены «Исповедь хулигана», «Кобыльи корабли», космическая концовка «Пантократора»… Но вот его сменил А.Мариенгоф, прочитавший новую поэму. Г.Колобов не выступал, хотя в афише значился третьим участником вечера». В Ростове-на-Дону С.Есенин, А.Мариенгоф и Г.Колобов встречались с поэтами ростовского Пролеткульта, вместе с ними принимали участие в одном из поэтических вечеров.  Г.Колобов увлекался литературным творчеством, входил в группу имажинистов, писал стихи, был членом «Ассоциации вольнодумцев». Друзья посвятили ему изданный в 1920 год сборник «Имажинисты». С.Есенин объективно оценивал литературные способности Г.Р.Колобова, нередко подтрунивая над его склонностью преувеличивать свой писательский талант. Так было и во время их совместной поездки из Москвы в Ташкент. В очередной раз, услышав хвастливую речь хмельного друга, С.Есенин в письме  А.Мариенгофу сравнил Григория с Хлестаковым из гоголевского «Ревизора»: «Гришка пьян и уверяет своего знакомого, что он написал «Юрия Милославского», что все политические тузы - его приятели, что у него все курьеры, курьеры, курьеры». В Москве после поездки в Туркестан встречи Есенина и Колобова стали редкими. Поэт разуверился во всесильности мандата Колобова, когда они и А.Мариенгоф в августе 1921 года два дня отсидели во внутренней тюрьме ВЧК на Лубянке, после того как были задержаны в нелегальном ресторане на квартире З.П.Шатовой. Колобов женился на своей секретарше Л.И.Эрн. Есенин послал ему шутливое письмо: «Ах, Клопиков, Клопиков, как же это ты так обмазался своей кондукторшей? Что это? Как это? Неужели шведская кровь настолько горячая, что ты даже без толкача напролет просиживаешь и пролеживаешь с ней ночи? Где же девалась твоя былая ретивость? …Ну да ладно! Все это простится тебе, и если я скоро получу от тебя не менее ведра вина».
Семейная жизнь С.Есенина с Айседорой Дункан повлияли на взаимоотношения поэта с друзьями. 19 ноября 1921 года Есенин жаловался в письме А.Мариенгофу и Г.Колобову: «Живу … отвратительно. Дым все глаза сожрал. Дункан меня заездила до того, что я стал походить на изнасилованного». Поездка С.Есенина с Айседорой Дункан в Европу и США на долгий период разлучила друзей. За рубежом поэт в письмах часто вспоминал о них, в том числе и о Колобове. Возвратившись в Москву, С.Есенин разрывает отношения с Айседорой Дункан и какое-то время живёт на квартире Г.Колобова.
Узнав о приезде С.Есенина в декабре 1925 году в Ленинград, он навестил поэта в гостинице «Англетер» накануне трагической гибели поэта. Смерть С.Есенина потрясла Колобова, он выразил искреннее соболезнование С.А.Толстой-Есениной, с которой стал переписываться. О многочисленных публикациях о Сергее Есенине, он ей писал: «Откровенно - все плохо, за исключением местами прекрасных и теплых строк Воронского. Все больше стараются политнратурничать (даже ошибку в слове сделал), написать покраше, а выходит ведь весьма плохенько, от «ума», как говорил Сережа… А Сережа любил слово, чтил его, как древний христианин свое Евангелие или мусульманин свой Коран». Крайне неодобрительно отзывался ГКолобов о книге своего товарища по пензенской гимназии А.Мариенгофа «Роман без вранья», он осуждал цинично описанные сцены о Есенине и его друзьях. С Мариенгофом Колобов после выхода книги оборвал дружбу.
Последние годы жизни провёл в Краснодаре, где и умер в 1959 году. Его личный архив находился у родственников, но потом бесследно исчез. На долю Есенина выпало суровое время, когда, по словам Василия Фёдорова, «души поэтов подвергаются… многократным перегрузкам. Поэтов к ним не готовят, как готовят нынче космонавтов. Душа поэта могла изнемочь в желании соединить несоединимое: Русь уходящую с Русью советской. Душевно поэт пережил раскол, приняв сторону Руси советской, но перегрузки, видимо, потом сказались…».

 

Э.Д. Гетманский

«Я не люблю религии раба, покорного от века и до века»

Творчество Сергея Есенина объединяет всех людей, и верующих, и неверующих. Он мучился, метался, сочинял то боголюбивые, то богопротивные стихи и поэмы, чтобы под конец жизни воскликнуть:

«Стыдно мне, что я в Бога верил, горько мне, что не верю теперь». Чего здесь больше: стыда или горечи? Судя по фактам его биографии, можно предположить, что горечи, так как семья поэта была поистине религиозна. В письме своему другу Г.Панфилову Есенин писал из Москвы в ноябре 1912 года: «Гриша, в настоящее время я читаю Евангелие и нахожу очень много для меня нового… Христос для меня совершенство. Но я не так верую в него, как другие. Те веруют из страха: что будет после смерти? А я чисто и свято, как в человека, одарённого светлым умом и благородною душою, как в образец в последовании любви к ближнему. Жизнь… Я не могу понять её назначения, и ведь Христос тоже не открыл цель жизни. Он указал только, как жить, но, чего этим можно достигнуть, никому не известно».
Прошли годы, Есенин пишет в 1924 году в предисловии к будущему собранию сочинений: «Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист… Я просил бы читателей относиться ко всем моим Исусам, божьим матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии. Отрицать я в себе этого этапа вычёркиванием я не могу так же, как и всё человечество не может смыть периода двух тысяч лет христианской культуры…». Духовные, православные ценности являлись основными для мировоззрения поэта на протяжении всей его жизни. И хотя в поздний период своего творчества Есенин не обращался в своих стихах к христианской символике, но, как писал литературный критик того времени Г.Покровский: «Внутренняя религиозность, принявшая более тонкие и неясные формы, у него осталась. Мистику, вскормленную народной религией, он пронёс через бури революции и незаметно вкрапливает её тончайшие формы в безобидные, красивые, нежные стихи». Очевидно, что настоящего понимания творчества Есенина вне православной веры невозможно. Хоть и запоздало, но Есенин пришёл к истинным ценностям, к вере. Он не был мятежником, как его пытались изобразить, он просто всю жизнь находился в поиске смысла жизни.
Тульский художник Владимир Чекарьков нарисовал экслибрис для есенинской полки домашней библиотеки историка книжного знака и коллекционера Эдуарда Гетманского. На нём нарисованы портреты людей из окружения поэта - А.Таирова, Е.Замятина, М.Цетлина, Г.Алексеева (Чарноцкий), И.Садофьева, Н.Захарова-Мэнского, И.Шнейдера, Вяч. Иванова и Я.Цейтлина (Цветков), а также приведены строки из есенинского стихотворения, датированного апрелем-маем 1925 годом, «Послание «евангелисту» Демьяну:

Я не люблю религии раба,
Покорного от века и до века,
И вера у меня в чудесное слаба -
Я верю в знание и силу Человека.

 

chek104

 

 

«Русский принц поэтов»

Поэт, прозаик, критик, издатель, меценат Михаил Осипович Цетлин (1882-1945) родился в Москве в семье богатого коммерсанта. Получил хорошее домашнее образование, в университет не поступал из-за слабого здоровья. Участвовал в революции 1905-1907 годов, был членом партии эсеров, помогал материально. Первая книга «Стихотворения» вышла в 1906 году, но была уничтожена цензурой, она включала в себя стихи революционной направленности. В 1907 году Цетлин привлекался к дознанию как член редакционной комиссии книгоиздательства «Молодая Россия». Скрываясь от полиции, бежал за границу. Жил во Франции и Швейцарии. В 1907 году, почти сразу после эмиграции, принял решение посвятить себя литературной деятельности и полностью отошёл от политики. В 1915 году, находясь в эмиграции, М.Цетлин организовал в Москве издательство «Зёрна», где выходили книги Максимилиана Волошина и Ильи Эренбурга, а к художественному оформлению привлекались Леон Бакст и Иван (Жан) Лебедев. В 1916 году во Франции вышла книга М.Цетлина «Глухие слова (Стихи 1912–1913 гг.)», посвящённая теме любви, воспеванию природы и тоске по родине. В октябре 1916 года М.Цетлин предпринимает попытку издания в Париже антологии русской поэзии, просит М.Волошина прислать новые стихи поэтов, в том числе и С. Есенина. Антологию выпустить не удалось. Цетлин предпринимал попытки издания сборников уже опубликованных стихотворений русских поэтов, в том числе и С.Есенина. 14 декабря 1916 года М.Цетлин писал М.А.Волошину из Парижа: «Есенин меня немного разочаровал, когда я перечёл его книжку («Радуницу»). Всё же он милей мне других поэтов этого рода. Некоторая «сусальность», я думаю, у него пройдёт». После Февральской революции Цетлин вернулся в Россию. В 1917-1918 годах в доме Цетлина проводились вечера, их постоянными участниками были М.Цветаева, В.Ходасевич, С.Есенин, И.Эренбург. М.Цетлин публиковался в российских и зарубежных газетах и журналах. Так, 13 апреля 1918 года в московской газете «Новости дня» он напечатал рецензию на сборник «Мысль». Автор писал, что: «Начинается сборник стихотворением Есенина «Пришествие» (пришествие большевистской революции)… Первые слова сборника - есенинское «Господи, я верую»». Стихи М.Цетлина, как и С.Есенина, печатались в майском сборнике «Весенний салон поэтов» (1918). Октябрьскую революцию Цетлин не принял и в 1918 году выехал за границу. В 1920 году он издал книгу стихов «Прозрачные тени». Печатался под псевдонимом Амари (фр. à Marie «Для Марии» - по имени жены); это слово также является аббревиатурой имён ближайших друзей поэта. Амари переводил Шелли, Верхарна, Гейне, Рильке, Валери, Бялика. Цетлин стал основателем и первым редактором литературного альманаха «Окно» (Париж, 1923-1924). В парижском журнале «Современные записки» публиковал «Литературные заметки», очерки «На литературные темы», рецензии. В 1921 году в третьей книге «Современных записок» Цетлин опубликовал статью «Истинно-народные поэты» и их комментаторы», где писал о сборниках «Красный звон» (Петроград, 1918), «Россия и Инония» (Берлин, 1920) и оценке их российской и зарубежной критикой. О «революционности» Есенина М.Цетлин говорил снисходительно: «Народность его в традиции резных коньков и расшитых полотенцев, расшитых ярко и талантливо. И «переплетающие в вихре» целых две революции его стихи совершенно нереволюционны. В них, правда, иногда употребляются слова «Атакуй» «Марсово Поле», «железное слово Р - ре - ес - пуу - бли - ка». Но всё, же это не «красный», а «малиновый звон», звон бубенцов под дугой». В этой же статье М.Цетлин дал оценку поэмы «Инония»: «Поэма «Инония» очень талантлива, очень ритмична и образна. Напрасно осмеяно в газетах столько нашумевшее мистическое «божье теление». Те, кто знали по прежним стихам Есенина про его страстную истинно крестьянскую любовь к коровам - не удивятся, что именно этот образ явился у поэта для символа таинственного рождения в мире и нового, в данном случае - страны Инонии. Поэт, видно, искренне вспыхнул радостным ожиданием нового мира. Увы, теперь мы знаем, во что преобразовалась эта крестьянская «Инония» и что стало с её хатами и нивами. Но ведь тогда этого ещё не было видно». 16 сентября 1922 года в парижской газете «Последние новости» М.Цетлин писал в рецензии на книгу С.Есенина «Пугачёв» по поводу есенинских строк «Говорят, что я скоро стану знаменитый русский поэт» из стихотворения «Разбуди меня завтра рано…»: «Эти слова Есенина сбылись. Первый, не первый, но, несомненно, знаменитый! И столь же, несомненно, талантливый. Из деревни, из своей крестьянской юности он вынес любовь к природе и много свежих образов». В то же время рецензент увидел чрезмерную зависимость есенинских образов от требований имажинизма. «Та же жажда новизны, - писал М.Цетлин, - заставила прокричать Есенина как создателя новой русской трагедии. Для этого достаточно было ему написать ряд сцен в стихах под названием «Пугачёв». В этих сценах есть обычные качества и недостатки Есенина. Есть в «Пугачёве» удачные сравнения: «грядки, пенные от капусты», в которых «ныряют челноки огурцов», «птицы, привязанные к нитке дождя». Но герои драмы говорят языком имажинистов, что снижает обличительную роль произведения, поэтому критик, называя Есенина «русским принцем поэтов», увидел вину «Пугачёва» в том, что вещь «не содержит никаких элементов трагедии, и что Есенин всей сущностью своей чужд трагизму. Не трагический набат, а, скорее, «малиновый звон» бубенцов под дугой - характерен для этого поэта». Литературно-музыкальные вечера в его доме в Париже привлекали весь цвет русской эмиграции - здесь бывали И.Бунин, С.Дягилев, И.Стравинский С.Прокофьев, А.Толстой, И.Эренбург, В.Ходасевич, Д.Мережковский, М.Цветаева, А.Керенский и другие писатели, музыканты, художники и политические деятели. Он также поддерживал материально многих бедствовавших русских эмигрантов. После вторжения гитлеровской Германии во Францию М.Цетлин в ноябре 1940 года эмигрировал через Лиссабон в США. В Нью-Йорке основал «Новый журнал», публикуя в нём отрывки из своей книги «Пятеро и другие», в которую вошли романтизированные портреты В.Стасова, М.Глинки и др. выдающихся деятелей русского искусства. Последние годы М.Цетлин работал над книгой о символистах. Умер Михаил Осипович Цетлин 10 ноября 1945 года в Нью-Йорке. После его смерти его вдова Мария Самойловна передала коллекцию книг Еврейской национальной и университетской библиотеке в Иерусалиме. На основе его коллекции картин в Рамат-Гане (Израиль) был создан Музей русского искусства имени Марии и Михаила Цетлиных. В составе коллекции - портрет Марии Самойловны Цетлин, выполненный Валентином Серовым.

«Баяшнику, словомолитвенному рабу Евгению Замятину - с поклоном и лютой верой Сергей Есенин»

Писатель и критик Евгений Иванович Замятин (1884-1937) родился в уездном городе Лебедянь, Тамбовской губернии в семье православного священника. С 1893 по 1896 годы Замятин посещал Лебедянскую прогимназию, а потом учился в Воронежской гимназии. В 1902 году, окончив гимназию с золотой медалью, поступил на кораблестроительный факультет Санкт-Петербургского политехнического института. Е.Замятин оказался в среде демократически настроенной молодёжи, посещал митинги и демонстрации. Будучи студентом, вступил в РСДРП. За большевистскую агитацию среди рабочих в 1905 году Замятина арестовали, но весной следующего года благодаря стараниям матери освободили. Ему было позволено продолжить образование. В 1908 году Замятин вышел из партии, окончил институт, получив специальность морского инженера. Замятин оставлен при кафедре корабельной архитектуры и с 1911 года преподаёт этот предмет. Литературный дебют Евгения Замятина состоялся осенью 1908 года, в журнале «Образование» был опубликован рассказ «Один». Начинающий автор преподаёт на кораблестроительном факультете, работает инженером и одновременно заканчивает рассказ «Девушка». С Е.Замятиным С.Есенин познакомился в ноябре-декабре 1915 года в Петрограде. Поэт приобретает в свою библиотеку первый сборник Е.Замятина «Уездное. Повести и рассказы». На квартире Е.Замятина поэт читал поэму о святом Миколе. В 1916 году на авантитуле книги «Радуница» написал: «Баяшнику, словомолитвенному рабу Евгению Замятину с поклоном и лютой верой Сергей Есенин». Есенин и Замятин принимали участие в благотворительном литературном сборнике «Пряник» (1916) в пользу детей-сирот. В журнале «Северные записки» (1916, № 4-5) был напечатан рассказ Е.Замятина «Африка» вместе с повестью С.Есенина «Яр». Во втором номере сборника «Скифы» «Островитяне» Е.Замятина публикуются рядом с подборкой стихотворений С.Есенина.
В марте 1916 года Замятин уехал в Англию, работал на судоверфях Глазго, Ньюкасла, Сандерленда. При его участии был построен ряд ледоколов для России, в том числе один из самых крупных - «Святой Александр Невский» (после революции - «Ленин»). В 1917 году Замятин вернулся из Англии обратно в Россию, застав страну в разгар Октябрьской революции, повсеместной разрухи и страшного голода. После революции Е.Замятин работал в редколлегии издательства «Всемирная литература», в журналах «Дом искусств», «Современный запад», «Русский современник». В 1917-1918 годах С.Есенин часто встречался с Е.Замятиным на квартире Р.Иванова-Разумника. В январе 1918 года он участвовал вместе с С.Есениным в создании артели художников «Сегодня» с целью «издавать детские книжки и стихи современных поэтов». В сложной литературной ситуации 1920-х годов Замятин тяготел к группе «Серапионовы братья». Отрицательно оценивал Е.Замятин новые литературные течения. В петроградском журнале «Дом искусств» (1921, № 1) Е.Замятин в статье «Я боюсь» к «юрким авторам» отнёс футуристов и имажинистов, при этом считал, что «лошадизм московских имажинистов - слишком явно придавлен чугунной тенью Маяковского. Но как бы они, ни старались дурно пахнуть и вопить - им не перепахнуть и не перевопить Маяковского… Я боюсь, что если так будет и дальше, то весь последний период русской литературы войдёт в историю под именем юркой школы, ибо неюркие вот уже два года молчат». С.Есенин не соглашался с такой оценкой, в неотправленном письме Р.Иванову-Разумнику из Ташкента в мае 1921 года, Есенин писал: «Посмотрите, что пишет об этом Евг. Замятин в своей воробьиной скороговорке «Я боюсь» в № 1 «Дома искусств». Есенин платил Замятину той же монетой, он о его прозе был невысокого мнения. Высоко оценивая «Серебряного голубя» В.Белого, поэт подчёркивал: «Боже, до чего все же изумительная вещь. Ну, разве все эти Ремизовы, Замятины и Толстые (Алекс.) создали что-нибудь подобное? Да им нужно подмётки целовать Белому. Все они подмастерья перед ним». Е.Замятин, в свою очередь, скептически отозвался о публикации отрывка из поэмы «Ленин» С.Есенина, отмечая, что поэт, «кажется, впервые пробует себя в форме оды - и, увы, до чего это оказывается близко к сусальности прочих бесчисленных од».

В послеоктябрьских произведениях Е.Замятин гротескно показывал с антисоветских позиций происходившие социальные изменения в стране. Он пишет роман «Мы», напечатанный в 1924 году в Англии. Книга пронизана таким чувством трагически ошибочного выбора, такой тревогой за человека, что роман был сочтён преувеличением, написанным «не по адресу». Замятин в советском обществе замечает опасную тенденцию: если раньше, при царизме, подавляли массы, то теперь наступила эпоха подавления личности во имя масс. «Умирает человек. Гордый Homo sapiens становится на четвереньки, обрастает клыками и шерстью, в человеке - побеждает зверь». М.Горький тогда же писал: «Я боюсь поголовного истребления инакомыслящих…». После 1929 года Замятина перестают печатать. Его подвергли не то что несправедливой разносной критике, но настоящей травле. В июне 1931 года Замятин пишет письмо Сталину, прося о возможности на время уехать за границу. Он пишет: «Я знаю, что у меня есть очень неудобная привычка говорить не то, что в данный момент выгодно, а то, что мне кажется правдой. В частности, я никогда не скрывал своего отношения к литературному раболепству, прислуживанию и перекрашиванию. Я считал - и продолжаю считать, - что это одинаково унижает как писателя, так и революцию». По ходатайству М.Горького просьба Замятина была удовлетворена. В том же 1931 году он уезжает за границу, сохранив за собой советское гражданство. Он активно работал в качестве пропагандиста русских литературы, кино, театра за рубежом, переписывался с М.Горьким, пытался оказывать посильную помощь оставшимся в Союзе друзьям (А.Ахматовой и М.Булгакову). Главное же произведение, которое Замятин создавал за границей, это роман «Бич божий», посмертно изданный в Париже в 1938 году. Оторванный от родины, писатель внимательно следил за жизнью России. В эмигрантской печати принципиально не печатался. Отношение к нему на родине начало теплеть. В мае 1934 года Замятина заочно приняли в Союз писателей СССР, а в 1935 году он принимал участие в работе Антифашистского конгресса в защиту культуры в составе советской делегации. Умер Евгений Иванович Замятин 10 марта 1937 году и был похоронен в пригороде Парижа на кладбище в Тие.

«Есенин - очень талантливый поэт»

Писатель Глеб Васильевич Алексеев (настоящая фамилия Чарноцкий) (1892-1938) родился в Москве семье народного учителя. С 1909 года стал печататься в газете «Русское слово». В Первую мировую войну был призван на фронт, служил в авиации, получил ранение.

Г.Алексеев неоднократно встречался с С.Есениным в Москве с 1915 года. Революции Г.Алексеев не принял, участвовал в Белом движении. Революция и гражданская война застали Г.Алексеева на Украине. В декабре 1919 года Г.Алексеев, заболевший сыпным тифом, покинул Россию на английском пароходе, увозившем из Новороссийска многих русских эмигрантов. После скитаний по разным странам перебрался в Германию, где заведовал редакцией «Издательства писателей в Берлине». Здесь в Берлине в 1922 году состоялись встречи С.Есенина и Г.Алексеева. О встречах с С.Есениным в Берлине 11 и 12 мая 1922 года Г.Алексеев рассказал в очерке «Сергей Есенин. Живые встречи», опубликованном в берлинском журнале «Сполохи» (1922, № 10). Автор писал об этом: «Часов 12 в банк вошёл человек в велосипедном шлюпике, насаженном на затылок, в широком английском пальто, обвисшем на нем как колокол, и в белых парусиновых, окаченных автомобильной грязью ботинках. Он в нерешительности остановился возле швейцара, снял шлюпик и, держа его в руке, пошёл было ближе, но потом раздумал, сел на стул и внимательно посмотрел вокруг». В очерке поэт был раскрыт под маской имажиниста, бунтаря и хулигана. Г.Алексеев писал: «Если завтра придумают торпеду, чтобы достать луну, Есенин будет первым пассажиром. Для него это послух, он пока его и несёт. С ножичком за голенищем, а ласковый: в глаза глядит всякому, как матери. Но если завтра придут толпы и в ярости обнажённого гнева голыми кулаками разобьют Кремль и Лувр, по камушку по брёвнышку растащат стены музее и грязные ноги вместо портянок обернут Рафаэлом - он будет одним из первых певец ярости восставшего дикаря и раба, а жертву, в смертной муке припавшую к облучку, дорежет - из озорства». В июле 1922 года в Берлине издаётся антология «Деревня в русской поэзии» (составитель, автор предисловия и вступительных заметок Г.Алексеев). С.Есенин был представлен фрагментами своих стихотворений и поэм: «Запели тёсанные дроги…»«Манит ночлег, недалеко до хаты…»«Черт бы взял тебя, скверный гость…»«Бедные, бедные крестьяне…»«Я - последний поэт деревни». Есенинские стихи сопровождаются небольшой заметкой «Сергей Есенин», в которой говорится: «В творчестве Есенина особенно любопытно проследить именно связь его с деревней. Крестьянский парнишка Рязанской губернии, неуч, но с типичной мужицкой хитрецой, застенчивый до заикания, но от застенчивости озорник — он за Клюевым понёс было в литературу парной нутро избы, встревоженный войной и революцией быт села и хлёсткий свист пастушьего кнута. Но в городе, куда он пришёл, куда тянулась и офабриченная деревня центральных русских губерний - пришёл не «последний поэт деревни», а поэт с годом, с каждым днём терявший связь со своими хатами, талантливый, но теперь не деревенский, а сшибленного с культурных устоев, развороченного гнильём революции города - поэт». В берлинском юмористическом журнале «Веретеныш» за 1922 год (№ 2, октябрь) Г.Алексеев опубликовал рецензию на книгу С.Есенина «Пугачёв». Рецензент писал: «Сергей Есенин - очень талантливый поэт. Многие вещи его запоминались, «Пугачёв» - поэма о яицком казаке - первое свидетельство этому. В ней чеканный и образный стих Есенина. Его смелость. Музыка. Но охватить большой и особенно этой - исторической - темы, поэт не смог. Дух Пугачёва и дух Петра - в одном народе. Сейчас - нет Петра и есть Пугачёв. Поэт и взял Пугачёва не в исторической перспективе, а сегодняшнего, проснувшегося… Ясно, что исторического значения поэма не имеет… Поэма показывает поэтический рост поэта, но и только».
Г.Алексеев вместе с С.Есениным и писателем-эмигрантом Р.Гулем присутствовал 11 марта 1923 года в германском аэроклубе. С.Есенин читал стихи из цикла «Москва кабацкая»Р.Гуль вспоминал: «Алексеев держал Есенина под руку. Но на воздухе он быстро трезвел, шёл твёрже и вдруг пробормотал: «Не поеду в Москву… не поеду туда, пока Россией правит Лейба Бронштейн…» - «Да что ты, Серёжа? Ты что - антисемит?» - проговорил Алексеев. И вдруг Есенин остановился. И с какой-то невероятной злобой, просто яростью, закричал на Алексеева: «Я - антисемит? Дурак ты, вот что! Да я тебя, белого, вместе с каким-нибудь евреем зарезать могу… и зарежу… понимаешь ты это? А Лейба Бронштейн - это совсем другое, он правит Россией, а не должен её править… Дурак ты, ничего этого не понимаешь…». Алексеев старался всячески успокоить его, и вскоре раж Есенина прошёл».
Последняя встреча Г.Алексеева с С.Есениным состоялась В Москве за две недели до трагической смерти поэта. 7 ноября 1923 года Г.Алексеев вернулся на родину. Он - автор сборника рассказов «Живая тупь» (1922), книг «Мёртвый бег. Повесть зарубежных лет» (1923), «Бабьи посиделки» (1923), различных повестей и романов. М.Горький в статье «О литературе» относил Г.Алексеева к талантливым очеркистам, которые «придают очерку формы высокого искусства». 26 апреля 1938 года Г.Алексеев был арестован и проходил по одному «делу» с арестованными 28 октября 1937 года Борисом Пильняком, с которым его связывала долгая личная и творческая дружба, и Артёмом Весёлым. Готовившееся в то время пятитомное собрание сочинений Г.Алексеева было закрыто. Расстреляли Глеба Васильевича Алексеева 1 сентября 1938 года. В 1956 году он был реабилитирован.

«Сергей, ты - гениален!!!»

Писатель Яков Евсеевич Цейтлин (Цветков) (1909-1977) родился в городе Белая Церковь Российской империи. Детство и юность прошли в городе Николаеве. Трудовой путь начал наборщиком в Николаевской типографии. Первые стихи опубликовал в 1924 году в газете «Красный Николаев». 25 июля 1925 года Я.Цейтлин написал С.Есенину письмо, полученное адресатом только в декабре 1925 года. Вошел в литературоведение как последний адресат С.Есенина (письмо Есенина в Николаев датировано 13 декабря 1925 года). Личная встреча Есенина с Цейтлиным не состоялась. Я.Цейтлин писал С.Есенину: «Дорогой Сергей Есенин! Я вот уже 2 года имею сильнейшее желание снестись с тобой… И вот я решил прибегнуть к письму… Прости, что так вихрасто пишу, ибо и сейчас при твоем имени я волнуюсь и сердце готово выпрыгнуть и улететь… (Не раз я собирался писать - но письма не получалось, а одни истерические крики…) Разве можно своё чувство выразить словами… Мне нужен огонь, но, увы, словами огня не высечь мне (бездарен я!). Я член гр<уппы> писат<елей> «Октябрь», та самая, что ругает тебя! (Недаром она мне, «горячему», так чужда!) Опять о себе!.. Дорогой Сергей, читая Байрона, Пушкина, Лермонтова и, наконец, лир<ику> Надсона и в корне изучив современную литературу, - у меня создалось впечатление, что <ты> единственно настоящий поэт… Провинция сейчас преклоняется перед тобой (в городе одна лишь «Радуница»), а поклонников… не сосчитать!.. Но это нам не мешает «болезненно» следить за тобой по журналам. У нас очень много есенинцев (так они и прозваны) - рабочие, женотделы, студенты, мещане, комсомольцы и даже пионеры… (У каждого сердце «есенинское»!). И вот, в корне изучив тебя, делаем везде о тебе доклады. А по ночам ходим и, как помешанные, пьём вёдрами твои стихи!.. Дорогой Сергей, помоги нам! Оживи нас!!! Если ты нам пришлёшь свои стихи (книги), мы будем счастливейшими в мире! Пожалуйста, Сергей! Я за твой «Берёзовый ситец» последние свои брюки готов загнать… Сергей, ты - гениален!!! Ты единственный поэт, который заставил меня трепетать перед твоим именем… Если «родовская братия» где-нибудь тявкает о тебе - я болею душой… Я истерично слежу за твоей литературной судьбой… Может быть, ты знаешь знаменитого украинского лирика Сосюру?.. Когда он был у нас в Николаеве, он также с благоговением произносил твоё имя… Весь день шлялись и пухтели твоими стихами… Самая светлая минута в моей жизни (горьких очень много!) будет та, когда я с тобой лично увижусь… О, счастье поскорее на мой адрес! За литературой насилу следить. Приходится здорово голодать… и покупать книги. Ну что, устал, Сергунь?.. Набухтел, набухтел, ничего тебе не сказал - и сотой доли не выразил того, - чего желал бы выразить… Надеюсь когда-нибудь тебя увидеть!.. Если б Госиздат поскорее отстрочил мою книжонку (а спрос на неё пока здоровый!), я мог бы на эту монету прокатиться к тебе… Пишу стихи, комсомолец… Если не возгордишься и мне ответишь, пошлю свои стихи тебе… Дорогой Сергей, пожалуйста, ответь… Твой ответ осчастливит наш город, а в особенности твоих детей ЕСЕНИНЦЕВ. И по возможности свои книги… книги!.. Дорогой Сергей, ответь! С комсомольским приветом от всех твоих поклонников Яков Цейтлин. Мой адрес: г. Николаев, Адмиральская ул., № 23. Пришли свой адрес…». Я.Цейтлин послал Есенину четыре своих стихотворения: «Наган», «Дума», «Ответ» и «Письмо брата». Последнее, очевидно, привлекло внимание Есенина, особенно. Сергей Есенин ответил начинающему николаевскому поэту Якову Цейтлину: «Дорогой товарищ Цейтлин. Спасибо Вам за письмо. Жаль только то, что оно застало меня оч<ень> поздно. Я получил его только вчера, 12/XII 25 г. По-видимому, оно провалялось у кого-нибудь в кармане из прожекторцев, ибо поношено и вскрыто. Я очень рад и счастлив тем, что мои стихи находят отклик среди николаевцев. Книги я постараюсь Вам прислать, как только выйду из санатории, в которой поправляю своё расшатанное здоровье. Из стихов мне Ваших понравилась вещь о голубятне и паре голубей. Вот если б только поправили перебойную строку и неряшливую «Ты мне будешь помощником хошь», я бы мог его отдать в тот же «Прожектор». Дарование у Вас безусловное, тёплое и подкупающее простотой. Только не упускайте чувств, но и строго следите за расстановкой слов. Не берите и не пользуйте избитых выражений. Их можно брать исключит<ельно> после большой школы, тогда в умелой рамке, в руках умелого мастера они выглядят по-другому. Избегайте шатких, зыблемых слов и больше всего следите за правильностью ударений. Это оч<ень> нехорошо, что Вы пишете были, вместо были. Желаю Вам успеха, как в стихах, так и в жизни и с удовольствием отвечу Вам, если сочтёте это нужным себе. Жму Вашу руку. Сергей Есенин. Москва. Остоженка, Померанцев пер., д. 3, кв. 8. О письме Есенина к Цейтлину впервые упомянула в своих воспоминаниях «Как жил Сергей Есенин» (1926) журналист Софья Виноградская. Однако текст письма долго оставался неизвестным. Он хранился в архиве Софьи Толстой-Есениной и впервые был напечатан уже после её смерти. Письмо С.Есенина было проникнуто заботливым отношением к молодому поэту, его стихам. Из Николаева вскоре пришло восторженное ответное письмо, полное благодарности к Сергею Есенину. Но… Есенину было не суждено его прочитать. Письмо это было получено после его трагической смерти.
В 1928 году Я.Цейтлин выпустил книгу стихов «Жажда». До 1930 года Я.Цейтлин жил в Николаеве, потом переехал в Москву, работал в газетах «Комсомольская правда», «Социалистическое земледелие», «Известия», где выступал под псевдонимом «Я.Цветов». В годы Отечественной войны был военным корреспондентом «Правды». После войны выходят его книги «Повесть о Кирилле Орловском», «Выбор Ивана Демина» и роман «Птицы поют на рассвете». Яков Евсеевич Цейтлин умер 1 января 1977 года, похоронен на Введенском кладбище Москвы.

«Он остался живым среди живых, разумеется не тех живых, которые мертвы…»

Поэт и переводчик Илья Иванович Садофьев (1889-1965) родился в Санкт-Петербурге в семье сезонного рабочего (строгальщика петербургского завода Сан-Галли) родом из села Серебряные Пруды Тульской губернии. В 1894 году семья вернулась в своё родное село, там и прошли последующие детские годы поэта. В селе Садофьев учился два года в земской школе, после чего работал пастушонком. Необходимость поиска работы заставила Садофьева приехать в 1902 году в Санкт-Петербург, где он работал сначала в чайной мальчиком на побегушках, затем работал на уксусном заводе, жестяной фабрике. Помимо работы, усердно занимался самообразованием, ходил на общеобразовательные курсы при реальном училище А.С.Черняева. Свои первые стихи Садофьев начал публиковать с 1912 года в газетах «Правда» и «Стойкая мысль». Главными темами его ранних стихов были тема труда и борьбы с социальной несправедливостью. Стихотворение «В заводе», написанное в 1913 году, послужило основанием для привлечения поэта к суду с формулировкой «за возбуждение вражды между рабочими и работодателями». За участие в нелегальной деятельности РСДРП(б) в 1916 году был приговорён к 6 годам ссылки в Якутскую губернию. Освободился после Февральской революции 1917 года. После Октябрьской революции трудился в Петросовете, был заседателем революционного трибунала. Являлся членом рабочей дирекции Металлического завода.
В 1918 году был издан первый поэтический сборник Садофьева «Динамо-стихи», который пользовался популярностью и выдержал шесть изданий. Садофьев был ярым сторонником пролетарской поэзии. В журнале «Грядущее» (1918, № 10) в статье «На солнечный путь» он называет поэзию Есенина и Клюева «мистической». Во время Гражданской войны Садофьев был сотрудником Политотдела Юго-Западного фронта, работал в украинских «Окнах Роста». После Гражданской войны вернулся в Петроград и осуществлял руководство литературным отделом Пролеткульта, затем, в 1924 году, стал главой Ленинградского отделения Всероссийского союза поэтов. В свою поэму «Индустриальная свирель» (1921) Садофьев включил несколько строк, содержащих выпады против имажинистов. Поэт-акмеист и переводчик В.Рождественский вспоминал о споре, который произошёл в Петрограде между Есениным и Садофьевым. Садофьев донимал поэта: «Нет, ты все-таки скажи, Сергей, что это за штука твой московский имажинизм? С чем его едят? Писал ты о нем разные там статьи, подписывал декларации, а я никак не возьму в толк, для чего всё это тебе нужно было. Просвети меня, невежду, пожалуйста…». Есенин ответил назойливому вопрошателю: «Имажинизм? А разве был такой? Я, право, и думать о нем забыл… Ну, сам знаешь, была Москва, шумные, пёстрые, сумасбродные годы литературного нэпа. Молоды мы были, озорничали в своё удовольствие. «Стойло Пегаса»… дым коромыслом. Многое у нас шло от злости на поднимающее голову мещанство. Надо было бить его в морду хлёстким стихом, непривычным ошарашивающим образом, скандалом, если хочешь, - пусть чувствуют, что поэты - люди беспокойные, неуживчивые, враги всякого болотного благополучия… И кому он нужен сейчас, этот имажинизм? Стал бы я и думать о нем, если бы ты не напомнил. И совсем некстати. Я на нем давно уже крест поставил. Потому что всё это чушь собачья. Скатертью ему и дорога… Навязали мне этот имажинизм на шею - словно сам я его и выдумал. Это Кусиков с Шершеневичем придумали., озорства ради. А Мариенгоф им поддакивал - тоже, конечно, из озорства. Образ в поэзии, видишь, во главе всего. Даже важнее основного смысла. И должен выпирать, лезть в глаза буквально в каждой мерочке. А как всё это складывается в целом, вокруг чего всё и навертелось - дело десятое. Я поначалу тоже поверил, потому что, конечно, без образа поэзии нет. Думал, что и сам-то я с мальчишеских лет имажинист. Да ещё какой - в самом библейском размахе, там ведь все подано по-великански: ноги на земле, а голова в облаках. Но ведь вот в чем дело: образы образами, самые смелые, неожиданные, дерзкие, но к чему они, если рассыпаны без толку, не служат поддержкой заветной твоей мысли, строю твоей души. А у моих друзей-имажинистов было совсем по-другому. Выдергивали они из стихотворения нить, рассыпали свои образы и сравнения, как раскатившиеся бусины, и поди догадайся, к чему было огород городить… Хоть и сам я чудачил в то время, а понял, в конце концов, что всё это мне ни к чему. Разругался я тогда со своими спутниками…». 12 июля 1924 года в здании Сестрорецкого курзала состоялся поэтический вечер. Вёл программу Садофьев. Сергей Есенин читал стихи из цикла «Возвращение на родину», которые были восторженно встречены публикой. Поэт И.Оксенов вспоминал, как С.Есенин говорил ему, что «он действительно ценит Садофьева, что Садофьев за последнее время «поправел» и много борется…». В журнале «Красный студент» (1924, № 3) И.Садофьев опубликовал стихотворение «Кудрявый пастушок» («Лишь взгляну на эти кудри…»), посвящённое Сергею Есенину:

Лишь взгляну на эти кудри,
Колосится в поле рожь…
Ах, спроста ли росным утром
Подвернулся острый нож!

Кто не вспомнит синий вечер
И зелёный звёздный скит, -
Гнёт бревенчатые плечи
Кладь соломенной тоски…

Под татарской тюбетейкой
В полночь закачалась Русь…
Пастуху ли на дулейке
Расплескать степную грусть!

Всё равно, кто там стучится
Тёмной ночью под окном,
Погляди, как надо биться
За отцовский старый дом.

И взлохмачен, и всклочен,
И горяч, как дикий конь:
- Эй, пузатый, ты не очень, 
Ну-ка ну, попробуй, тронь!

Довелось ли ножик с маху
В подреберье полоснуть,
Чтобы ситцевой рубахой
Озорной стелился путь…

Эх, разведать бы не худо,
Где залёг мужицкий страх!
И пошла горланить удаль
Пьяной песней в кабаках…

Что сказать теперь просёлкам,
Как вложить досаду в стих, - 
Хорошо ль бездомным волком
Овывать зелёный скит?!

Кабы знать, кого зарезать
Росным утром под окном,
То кабацкой марсельезы
Не слыхал бы отчий дом.

Так отчётлив голос мудрый:
Песней сердца не тревожь.
А взгляну на эти кудри - 
Колосится в поле рожь…

В 1925 году под редакцией Садофьева вышел сборник «Ленин в поэзии», в котором приводился отрывок «О Ленине» («И вот он умер, плач досаден…») из поэмы С.Есенина «Гуляй-поле».
В начале ноября 1925 года С.Есенин встречался с И.Садофьевым. Н.Н.Никитин вспоминал: «Он ждал меня у Садофьева. Когда я пришёл, гости отужинали, шёл какой-то «свой» спор, и Есенин не принимал в нём участия. Что-то очень одинокое сказывалось в той позе, с какой он сидел за столом, как крутил бахрому скатерти. Я подсел к нему. Он улыбнулся. «Я только что, совсем недавно окончил «Чёрного человека»… Послушай: «Друг мой, друг мой… ». Уж этим началом он сжал мне душу точно в кулак. Почему-то сразу вспомнился «Реквием» Моцарта». Поэт читал «Чёрного человека». В свою последнюю поездку в Ленинград С.Есенин с вокзала направился на квартиру И.Садофьева, но его не застал. Садофьев был одним из первых, кто прибыл утром 28 декабря 1925 года в гостиницу «Англетер», узнав о гибели Сергея Есенина, а также принял участие в прощальной панихиде в Ленинграде. В статье «Сергей Есенин», опубликованной в «Ленинградской правде» 29 декабря 1925 года, он кратко охарактеризовал творчество поэта. В своём выступлении на траурном митинге Садофьев сказал: «Такой поэт, как Сергей Есенин, рождается раз в столетие». Позже он сказал: «Он остался живым среди живых, разумеется не тех живых, которые мертвы…». 28 мая 1926 года Садофьев от имени правления Всероссийского союза писателей подписал и направил письмо всем издательствам с предложением пожертвовать свои издания для организации библиотеки имени С.Есенина в Константинове. В книгах И.И.Садофьева «Ковш» (1926) и «Неугомонь» (1930) опубликованы стихотворения, посвящённые С. Есенину - «Груз раздумья: Памяти С.Есенина: «Там, где низкая заря…», «Запах ли родины горек…», «На голос слово повернешь…», «Потерю словом не вернешь…».

Груз раздумья

Там, где низкая заря
Заблудилась в хвое сосен,
Все по детски говорят:
Запах жизни прян и сочен.

В этой тёмной стороне,
Неприветливо спокойной, -
Песни ветра озорней,
Люди удали разбойной…

Любо голосу звенеть
Горячей любовной крови,
Чтобы сердцем не темнеть
И тоской не хмурить брови.

Не спроста издалека,
От мужичьего порога,
Город удаль закликал
По просёлочным дорогам!

И кирпичная печаль
Озорное горло гложет;
Где земля не горяча -
Не унять пресмертной дрожи…

Стынет сердце, как заря,
Как заря в потёмках сосен…
Не в насмешку-ль говорят -
Запах жизни прян и сочен…

Запах ли родины горек,

Запах ли родины горек,
Места ли в жизни нет, -
К горлу прильнувшее горе
Смерти доверил поэт.

Может ли горе такое
Выплескать Русь на ветру,
Если пенькой успокоен
Звонкоголосый друг!

Песни разбойные слушать
Было живым хорошо.
Песням он выплеснул душу
И невозвратно ушёл…

Нет тяжелее печали
Эту покинуть страну, —
Он молчаливо отчалил
И бездыханно уснул.

Смертью любовь согрета,
Все захотели жалеть.
Видно живого поэта
Людям жалеть тяжелей!

Други, товарищи, люди!
Хором бы горе пропеть, 
Может срываться не будет
Голос мятежных кровей…

На голос слово повернёшь

На голос слово повернёшь -
Обугливается слово.
И только судорожная дрожь
И груз раздумья гробового…

Всей плотью чувствовать острей
Невыстраданные боли,
Сгорать заложником на костре
И петь бездомным ветром в поле

За этот беспризорный труд
Юродствующая жалость,
Чтоб жёлтым парусом на ветру
Поэта голова качалась…

Так пойте ж девушек нежней
Оборванные причалы!
Чтобы мерещилось в тишине
Забвение земной печали.

Кто смертью не задет -
Обеспокоен вдвое.
Покоя в жизни нет!
И сердцу нет покоя…

Потерю слова не вернёшь

Потерю слова не вернёшь, 
С судьбой не поиграешь в прятки.
И вот трагическая дрожь
Трясёт и душит мёртвой хваткой…

О, если б можно рассказать
И сердце вдруг не раскололось, 
Как светят синие глаза
И заклинает звонкий голос!

- Друзья, отчаливай со мной!
Я знаю, «умирать не ново»,
И нет дороги нам иной
И утешенья нет иного…

Страдай за всех и утешай
И утешения не требуй!
Такой поэтова душа
Рожденьем вынимает жребий.

Устал я песнями звенеть
И ждать подачек на базаре, -
Отрадней заживо сгореть
Иль задохнуться на пожаре!

Кто жребий свой оберегал
И в жизни древнюю привычку -
Сегодня слушай мой сигнал, 
Не опоздай на перекличку!

Отрава горькая в крови,
А трезвый разум отвечает:
Крылом разбитым не зови!
Не всех отчаянье качает.

И мы должны, мы будем жить,
Стоять, сгорая на дозоре -
За всех отчаявшихся жить
Живым назойливым укором!

Во время Великой Отечественной войны публиковал стихи в местной прессе, готовил тексты к Окнам ТАСС и плакатам. В 1942 году выпустил книгу стихов «У родимого села». Подготовил антологию уральских поэтов. В послевоенные годы Садофьев писал стихи в защиту мира, а также создал цикл стихов о Ленинграде. Занимался литературно-педагогической работой. В 1953 вышел его сборник «Песни о Родине», явившийся отчётом о творческой работе поэта за 40 лет. Садофьев известен и как переводчик с украинского, белорусского, литовского языков. Илья Иванович Садофьев умер 17 июля 1965 года, похоронен на Богословском кладбище Санкт-Петербурга.

«Театр Мейерхольда интереснее театра Таирова»

Артист и режиссёр Александр Яковлевич Таиров (настоящая фамилия Корнблит) (1885-1950) родился в городе Ромны Полтавской губернии в семье учителя. Ещё учась в киевской гимназии, Саша принимал участие в любительских спектаклях, в его репертуаре были роли Незнамова («Без вины виноватые, 1901, 1903) и Карандышева («Бесприданница», 1902) из пьес А.Н.Островского. После гимназии он поступил в Киевский университет на юридический факультет. Летом 1904 года Таиров дебютировал как актёр в Бердичеве и Житомире в труппе Драматического товарищества под руководством А.Н.Лепковской, сыграв Петю Трофимова в «Вишнёвом саде» А.П.Чехова. В 1905 году Таиров играл в антрепризе Михаила Бородая в Киеве. В сезоне 1906-1907 годов был актёром театра В.Ф.Комиссаржевской в Петербурге. До 1913 года Таиров играл в театрах Санкт-Петербурга, Риги, Симбирска, три года в Передвижном театре П.П.Гайдебурова (создан в 1905 году в Санкт-Петербурге), где начал режиссёрскую деятельность, поставив в 1908 году спектакли «Гамлет» и «Дядя Ваня». В 1913 году Таиров окончил юридический факультет Петербургского университета и поступил в московскую адвокатуру, которую в скором времени оставил, чтобы в том же году поступить в Свободный театр К.А.Марджанова (создан в 1913 году в Москве). Поставил здесь спектакль «Жёлтая кофта» Хезельтона-Фюрста и пантомиму «Покрывало Пьеретты» А.Шницлера на музыку Э.Донаньи. В 1914 году Таиров вместе с женой и актрисой Алисой Коонен, и группой молодых актёров создал Камерный театр. Спектакль «Сакунтала» (Шакунтала) Калидасы, поставленный Таировым, в день открытия Камерного театра (25 декабря 1914 года), определил его творческую платформу. Таиров стремился к созданию синтетического театра, уделяя большое внимание актёрскому движению и пластике. Программными спектаклями Таирова были — «Женитьба Фигаро» П.Бомарше (1915), «Покрывало Пьеретты» А.Шницлера (1916), «Фамира-кифаред» Иннокентия Анненского (1916) и «Саломея» Оскара Уайльда (1917). Сергей Есенин встречался с Александром Таировым на литературных «пятницах» Литературного отдела Наркомпроса в 1918 году. 20 февраля 1920 года на первом заседании «Ассоциации вольнодумцев» Есенин избирается единогласно председателем, а в члены «Ассоциации» по предложению  А.Мариенгофа приняли режиссёра А.Таирова. 17 января 1921 года «Ассоциация вольнодумцев» проводит лекцию «Сумерки зорь» в помещении Камерного театра. А.Таиров создал при Московском Камерном театре своеобразный мюзик-холл, артистическое кабаре под названием «Эксцентрион», который после возвращения из-за заграничной поездки посещали С.Есенин и А.Дункан, и куда заглядывал нарком просвещения А. Луначарский. Два крупных столичных театра - В.Мейерхольда и А.Таирова конкурировали между собой. Оба театра претендовали на то, чтобы принадлежать к «левому» направлению, оба в конце концов со временем будут объявлены «формалистическими» и закрыты. Сергей Есенин оказался в гуще этой театральной коллизии. В журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном» на первый план выдвигался А.Таиров и Московский Камерный театр, что вызывало недовольство С.Есенина. Свою позицию А.Мариенгоф определил в письме С.Есенину в июле 1923 года: «… я никак не могу понять, почему следует улюлюкать на Таирова и поощрять Всеволода Эмильевича (Мейерхольда). Неужели все эти Блюмы (иносказательно театральные критики - Э.Г.) до такой степени подслеповаты, чтобы не видеть в мейерхольдовской стряпне тот же самый уальдовский эстетизм, приподанный лишь несколько под иным соусом…». Поэт Иван Грузинов вспоминал, что на собраниях имажинистов и в частных беседах С.Есенин говорил: «Во-первых, вы меня ссорите с Мейерхольдом, с которым я ссориться не намерен, во-вторых, я нахожу, что театр Мейерхольда интереснее театра Таирова». Свою точку зрения С.Есенин окончательно обозначил, когда в среде имажинистов произошёл раскол, он заявлял: «В журнале, где выдвигают Таирова на первый план и нападают на Мейерхольда, я участвовать не желаю. В журнале, который я организую в дальнейшем, будет пропагандироваться театр Мейерхольда». Один из вождей имажинизма В.Шершеневич писал: «Надо сказать, что спор между Таировым и Мейерхольдом не был спором по существу. Это была скорее всего борьба за положение. Оба взаимно упрекали друг друга. Мейерхольд упрекал Таирова в эстетизме. Таиров ставил в вину Мейерхольду бессистемное новаторство». Точку зрения обоих режиссёров лучше всех раскрыл Якулов, сказав, что: «И Всеволод и Александр Яковлевич оба одно и то же. Своя своих не познаша. Оба эстеты! Оба Оскар Уайльды! Только Таиров - Уайльд до Реддинской тюрьмы, а Мейерхольд - после тюрьмы». Последняя встреча С.Есенина и А.Дункан была во время обеда в номере А.Таирова в гостинице «Англетер». Есенин не подошёл к Айседоре, ведя беседу с другими приглашёнными артистами театра Таирова. Узнав о смерти С.Есенина, из Ниццы 1 января 1926 года Айседора Дункан отправила А.Таирову телеграмму: «Директору Камерного театра. Телеграфировала Ирме, не получила ответа. Прошу вас передать родителям, друзьям Есенина мою глубокую скорбь и сочувствие». 4 января 1926 года в Камерном театре под председательством А.Таирова состоялся траурный вечер, посвящённый памяти С.Есенина. А.Таиров входил в состав Комитета по увековечиванию памяти Сергея Есенина. В 1930-е годы А.Таиров ставит пьесы зарубежных драматургов. 20 августа 1946 года выходит постановление ЦК ВКП(б), практически запрещающее зарубежную драматургию. А.Таиров участвовал в деятельности Еврейского антифашистского комитета. 29 мая 1949 года, в ходе кампании по борьбе с космополитизмом, Таиров был уволен из Камерного театра. Это была моральная инквизиция. И вскоре, в конце июня этого же года, вместе с Алисой Коонен был переведён в Театр имени Вахтангова, но к работе не приступил. 9 августа 1950 года Камерный театр был переименован в Московский драматический театр имени А.С.Пушкина. Скончался Александр Яковлевич Таиров 25 сентября 1950 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Милосердной сестрице русских поэтов»

Поэт Николай Николаевич Захаров-Мэнский (настоящая фамилия Захаров) (1895-1963?) родился в 1895 году в Гжатске Смоленской губернии в семье податного инспектора. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета и на курсах музыки, оперы, драмы и хореографии Александра Шора (частное музыкальное учебное заведение в Москве по программе консерватории). Участник Первой мировой войны и Гражданской войны, во время которой воевал в составе Красной армии. Был одним из активных участников литературной жизни Москвы первых послеоктябрьских лет. Познакомился с Есениным в «Кафе Четырех Бурлюков у Настасьинского переулка» в помещении бывшей прачечной, куда С.Есенин иногда приходил с поэтом С.Клычковым. Затем были частые встречи в кафе «Домино». 14 февраля 1918 года он вместе с С.Есениным принимал участие в литературном вечере «Карнавал на эстраде» в клубе Всероссийского союза поэтов. В феврале 1920 года Н.Захаров-Мэнский избирается с С.Есениным в Президиум Всероссийского союза поэтов, (ВСП), где проработал шесть лет. Основал объединение «Литературный особняк» и поэтическую группу «Неоклассики», а также литературную студию Всероссийского союза поэтов, преобразованные после в Высшие государственные литературные курсы. Псевдоним Николая Захарова «Мэнский» происходит от «Мэнск» или «Менск», - это название Минска на идиш. Н.Захаров-Мэнский в статье «Московские поэты (корреспонденция из Москвы)» в петроградской газете «Жизнь искусства» от 29 июля 1920 года среди крестьянских поэтов выделяет С.КлычковаА.Ширяевца, С.Есенина, который хотя и примкнул недавно к имажинизму, но «до сих пор одаряющего нас перлами неокрестьянской поэзии». Н.Захаров-Мэнский критически отзывался о поэзии имажинистов в статье «Московские поэты» («Жизнь искусства» 1920, 29 июля). В «Вестнике театров» (1920, № 5) в обзоре «Книги стихов 1919 года» утверждал, что: «В лице Есенина русская поэзия приобрела во всяком случае сильного поэта. В его стихах много задора, много от «имажинистского кривляния», много непонятного для среднего читателя, но истинная настоящая поэзия так и брызжет и в его «Радунице», и в «Сельском часослове», и в «Преображении», и во всех его талантливых стихах, разбросанных по сборникам и журналам, и в его книжке статей о графике древней Руси - «Ключи Марии». У Есенина с Захаровым-Мэнским сложились добрые отношения, он подарил ему книгу «Голубень» с дарственной надписью: «Захарову-Менскому дружески С.Есенин. 1920 май». Захаров-Мэнский присутствовал в 1920 году на литературном «Суде над имажинистами» и «Суде над современной поэзией», а в отзыве в петроградской газете «Жизнь искусства» за 15-16 декабря 1920 года писал, что «судебное разбирательство прошло очень серьёзно, обвиняемые и обвинители выдвинули ряд любопытных литературных фактов. «Присяжные» оправдали имажинистов, и течение было признано законно существующим…». Захаров-Мэнский был нетрадиционной ориентации. В литературных кругах его дразнили Захаровым-Женским, Захаркой Мэнским, «кавалерственной дамой» (по строкам его стихотворения), «сестрицей милосердия» и Захер-Мэнским. Два последних прозвища придуманы Есениным, который, впрочем, насколько можно судить, относился к нему лучше многих, вероятно, по вечному сочувствию к гонимым. Захаров-Мэнский работал заведующим учебной частью Высших государственных литературных курсов (ВГЛК) и преподавал древнюю русскую. В Москве вышли сборники его стихов - «Чёрная роза» (1917), «Печали» (1922), «Маленькая лампа» (1926), а также сборник частушек «Прибаутки деревенской улицы» (1927). Он печатался в газетах «Мысль», «Жизнь», «Театральная газета», «Беднота», в журналах «Вестник театра» и «Театральный курьер», в сборнике «Лирика». На смерть С.Есенина Н.Захаров-Мэнский опубликовал в книге «Маленькая лампа» (1926) стихотворение «Памяти Сергея Есенина («Милый - в ласковом синем взоре…»). К началу 1927 года Н.Захаров-Мэнский написал воспоминания о С.Есенине «Только несколько слов…», которые были опубликованы только в 1997 году. В них автор свидетельствовал о многих скандалах, драках, дебошах Есенина, о проводимых над поэтом различных общественных судов. Подчёркивая свои дружеские отношения с поэтом, писал: «Подарив мне одну из книг, он подписал: «Милосердной сестрице русских поэтов» (я был в то время секретарём Союза поэтов), и так меня звал Сергей до самого последнего времени…». В 1927 году в IV томе Собрания сочинений С.Есенина была опубликована библиография, подготовленная В.Вольпиным и Н.Захаровым-Мэнским. О жизни Н.Захарова-Мэнского в 1930-годы много разночтений. По одним сведениям он 8 августа 1938 года был арестован. 14 мая 1939 года по статье 58-10 приговорён к 5 годам ИТЛ. Из заключения не вернулся. Дата смерти стоит 1939 год. По другим данным он умер 28 апреля 1942 года в местах заключения в Воронежской области. По третьим данным Н.Захаров-Мэнский был осуждён в 1929 и 1934 годах. 22 февраля 1936 года был освобождён из Сиблага (Кемеровская область). В лагере Н.Захаров-Мэнский выпустил книгу «Н.Н. Борис Седов: Поэма о героизме» (ст. Ахпун, 1936). 2 ноября 1938 года был арестован и осуждён в третий раз с продлением срока лишения свободы ещё на пять лет. Захаров-Мэнский, отсидев срок в лагерях, якобы вышел на свободу и умер предположительно в 1963 году.

«За ним вперегонки бежали обе славы: слава его стихов… и «слава» о его эксцентрических выходках»

Журналист и театральный работник Илья Ильич Шнейдер (1891-1980) родился в семье московского купца (портной, специалист по историческому и современному костюму). Детство прошло в доме, расположенном рядом с Московским Художественным театром. Учился в 3-й Московской гимназии, увлекался театром, постановкой домашних спектаклей и журналистикой. С 1912 года пишет заметки, небольшие интервью, статьи о театральной жизни для московских газет и журналов. В 1915-1916 годах работал в государственной гастрольной организации, возглавляемой В.Н.Афанасьевым. В 1917 году И. Шнейдер был избран секретарём союза «Артисты-воины» в Совете солдатских депутатов. В первые послеоктябрьские годы работа заведующим секцией русской прессы, затем заведующим подотдела внешней политики и дипломатических досье отдела печати в Наркоминделе. С 1921 года по 1924 год был по направлению наркома просвещения А.Луначарского секретарём американской танцовщицы Айседоры Дункан. Он встретил её и разместил в московской квартире балерины Е.В.Гельцер, сопровождал танцовщицу в гастрольных поездках, помогал в создании школы танцев.
Впервые С.Есенин увидел И.Шнейдера 3 октября 1921 года на вечере в мастерской художника Георгия Якулова, где и состоялось личное знакомство поэта с Айседорой Дункан. Об этой встрече И.Шнейдер писал в книге «Встречи с С.Есениным»: «Якулов познакомил нас. Я внимательно смотрел на Есенина. Вопреки пословице: «Дурная слава бежит, а хорошая лежит», - за ним вперегонки бежали обе славы: слава его стихов, в которых была настоящая большая поэзия, и «слава» о его эксцентрических выходках. Роста он был небольшого, при всём изяществе - фигура плотная. Запоминались глаза - синие и как будто смущающиеся. Ничего резкого - ни в чертах лица, ни в выражении глаз». С.Есенин лично познакомился с И.Шнейдером 8 ноября 1921 года. В дальнейшем они часто встречаются на концертных выступлениях знаменитой «босоножки», на вечеринках в помещении танцевальной школы Айседоры Дункан. И.Шнейдер вспоминал: «Вечерами, когда собирались гости, Есенина обычно просили читать стихи. Читал он охотно и чаще всего «Исповедь хулигана» и монолог Хлопуши из поэмы «Пугачёв», над которой в то время работал. В интимном кругу читал он негромко, хрипловатым голосом, иногда переходившим в шёпот, очень внятный; иногда в его голосе звучала медь…. Со сцены он, наоборот, читал громко, чуть-чуть «окая». В монологе Хлопуши поднимался до трагического пафоса, а заключительные слова поэмы читал на совсем замирающих тонах, голосом, сжатым горловыми спазмами». И.Шнейдер видел, как С.Есенин долго и очень серьёзно работал над «Пугачёвым». Он отмечал, что: «Есенин очень любил своего «Пугачёва» и был им поглощён. Ещё не кончив работу над поэмой, хлопотал об издании её отдельной книжкой, бегал и звонил в издательство и типографию и однажды ворвался на Пречистенку торжествующий, с пачкой только что сброшюрованных тонких книжечек темно-кирпичного цвета, на которых прямыми и толстыми буквами было оттиснуто: «Пугачёв». Он тут же сделал на одной из них коротенькую надпись и подарил книжку мне. Но у меня её очень быстро стащил кто-то из есенинской «поэтической свиты». Я заметил эту пропажу лишь тогда, когда Есенин и Дункан уже колесили по Европе. Было очень досадно, тем более что я не запомнил текста дарственной надписи. Такая же участь постигла и книжку, подаренную Есениным Ирме Дункан». Наблюдая за отношениями С.Есенина и А.Дункан, И.Шнейдер отмечал, что: «с Есениным иногда было трудно, тяжело». 9 мая 1922 года перед отлётом из России Илья Шнейдер и Ирма Дункан были свидетелями при составлении Айседорой Дункан завещания, согласно которому в случае её гибели имущество наследует Сергей Есенин, а в случае гибели обоих наследовать должен её брат Раймонд Дункан.21 июня 1922 года С.Есенин пишет из-за рубежа И.Шнейдеру, что: «Изадора вышла за меня замуж второй раз и теперь уже не Дункан-Есенина, а просто Есенина… У Изадоры дела ужасны. В Берлине адвокат дом её продал и заплатил ей всего 90 тыс. марок. Такая же история может получиться и в Париже. Имущество её: библиотека и мебель расхищены, на деньги в банке наложен арест». О Германии Есенин писал: «Здесь действительно медленный грустный закат, о котором говорит Шпенглер. Пусть мы азиаты, пусть дурно пахнем, чешем, не стесняясь, у всех на виду седалищные щеки, но мы не воняем так трупно, как воняют внутри они. Никакой революции здесь быть не может. Все зашло в тупик. Спасёт и перестроит их только нашествие таких варваров, как мы. Нужен поход на Европу». Описывая свои впечатления от поездки по Европе, С.Есенин своих письмах просил И.И.Шнейдера помочь материально сестре Екатерине, которая училась в московской школе.
С.Есенин и И.Дункан надеялись на скорый приезд в Европу учениц школы танца Айседоры Дункан. Поэт писал И.Шнейдеру: «Со школой, конечно, в Европе Вы произведёте фурор». Но этот фурор не состоялся, учениц школы Айседоры Дункан за границу не выпустили. Это решение 21 июля 1922 года принял президиум Коллегии Наркомпроса после того, как 16 июля того же года И.Шнейдер написал письмо наркому образования А.В.Луначарскому с просьбой оказать содействие в выезде учениц на гастроли. После отъезда Дункан в 1922 году за границу, И.Шнейдер руководил её студией, а затем Московским театром-студией имени Айседоры Дункан. И.Шнейдер оказывает помощь А.Дункан после её разрыва отношений с С.Есениным. 8 февраля 1924 года в берлинской газете «Руль» он и Ирма Дункан публикуют письмо в защиту танцовщицы: «В предыдущем номере «Руля» помещена заметка о поэте Есенине, устроившем недавно (с 19 на 20 января 1924 года) в Москве новый очередной скандал и антисемитское выступление. В заметке этой Есенин упоминается как «муж известной танцовщицы Айседоры Дункан». В целях исправления неточности в информации и желая оградить имя большой художницы Айседоры Дункан от фигурирования в скандальной хронике, просим напечатать нижеследующее: Айседора Дункан ничего общего с поэтом Сергеем Есениным не имеет, и развелась с ним ещё в сентябре 1923 года. Ирма Дункан. Директор Московской школы Айседоры Дункан И.Шнейдер». 2 сентября 1924 года И.Шнейдер обратился к С.Есенину с просьбой предоставить его паспорт в милицию, чтобы оформить Айседоре Дункан самостоятельный паспорт для выезда из России. «Заведующий Иностранным Отделом Административного отдела Моссовета сообщил мне, - писал И.Шнейдер Сергею Есенину, - что Айседора въехала последний раз в пределы СССР, будучи вписанной в Ваш паспорт, и что паспорт этот необходимо немедленно предъявить, чтобы выдать Айседоре отдельный». И.Шнейдер писал: «Я прожил с Айседорой Дункан и Сергеем Есениным в Москве под одной кровлей почти три года, немного путешествовал с ними, был свидетелем первой их встречи, в моей памяти жива история их большой любви, которую Луначарский назвал потом «горьким романом». После смерти Сергея Есенина И.Шнейдер вспоминал: «В 1927 году Луначарский как-то в разговоре заметил, что мне, как человеку, близко знавшему Есенина и Дункан, следует написать о них книгу. Луначарский тогда же написал письмо в Госиздат, рекомендуя заключить со мной договор. Редактуру он брал на себя. Книга была даже поставлена в план… Но тогда я её так и не написал - не мог написать, слишком свежи были могилы».
2 апреля 1949 года И.Шнейдер был арестован с предъявлением обвинения в антисоветской деятельности. 3 декабря 1950 года постановлением Особого Совещания при МГБ получил приговор - 10 лет ИТЛ. Находился в лагере в Инте в Челябинской и Тайшетской пересыльных тюрьмах. Написал в лагере книгу воспоминаний «На реке жизни». После смерти Сталина вернулся из заключения. 19 мая 1956 года был реабилитирован. В статье «Айседора Дункан» опубликованной в журнале «Москва» (1960, № 10) И.Шнейдер рассказал о сложных и противоречивых отношениях Есенина и Дункан, отмечая положительное влияние Дункан на поэта. В журнале «Вопросы литературы» (1964, № 5) в статье «Вокруг Есенина» указал на неточные сведения о Есенине в книгах В.Белоусова «Сергей Есенин» и В.Рождественского» «Страницы жизни». В сборнике «Воспоминания о Есенине», вышедший в 1965 году, В.Шнейдер напечатал воспоминания «Есенин за границей». Наиболее полно свои воспоминания о Есенине и его окружении И.Шнейдер изложил в книге «Встречи с Есениным» (1965).

«Дано нам быть в любви и смерти одинокими»

Поэт, драматург, переводчик и литературный критик Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) родился в Москве в семье землемера (геодезиста). Учился в Первой Московской гимназии (1875–1884), которую закончил с золотой медалью. Очень рано обнаружил склонность к изучению языков - в двенадцать лет Иванов самостоятельно начал изучать древнегреческий язык и своё увлечение античностью сохранил на всю жизнь. Окончив гимназию, продолжил обучение сперва на историко-филологическом факультете Московского университета (1884-1886), где два года изучает историю под руководством П.Г.Виноградова. Образование продолжил в Берлинском университете, где, помимо филологии, много занимался историей под руководством немецкого историка, филолога и юриста, будущего лауреата Нобелевской премии по литературе 1902 года Теодора Моммзена. После окончания курса (1891) Иванов пишет на латыни диссертацию о государственных откупах в Древнем Риме («De societatibus vectigalium publicorum populi Romani», появилась в печати лишь в 1911 году). На мировоззрение Иванова наибольшее влияние оказали Фридрих Ницше, Владимир Соловьёв и славянофилы.
Иванов много путешествовал, начиная с 1891 года, объехал значительную часть Европы (жил некоторое время в Афинах, затем в Женеве), посетил Палестину (1902), Египет. Жил преимущественно в Италии и России. Несмотря на то, что стихи Иванов писал ещё с детства, впервые они были опубликованы в 1898-1899 годах по рекомендации В.Соловьева в «Журнале Министерства Народного Просвещения», «Cosmopolis» и «Вестнике Европы», и остались практически незамеченными. Первый сборник стихотворений «Кормчие звезды» вышел на средства автора в Петербурге в 1903 году.
В 1903-1904 годах Иванов знакомится с А.Блоком В.Брюсовым, К.Бальмонтом, Ю.Балтрушайтисом, Д.Мережковским и З.Гиппиус. В 1905 году поэт поселился в Петербурге. В его квартире по средам собирался кружок символистов, она была одним из идейных центров русского символизма, «творческой лабораторией» поэтов. Иванов выделялся своей эрудицией. В.Шершеневич вспоминал, что это был учёный, у которого «цитаты вылезали не только изо рта, но и из остатка волос, из-под сюртука. Он рассказывал об эпохе Возрождения так запросто, как будто он только вчера пришёл этой эпохи».
Литературные вечера, «среды Вячеслава Иванова», были заметным культурным явлением в эпоху Серебряного века. Участник этих «сред» философ Н.Бердяев так отзывался о В.Иванове: «Один из самых замечательных людей той, богатой талантами эпохи… человек универсальный: поэт, учёный-филолог, специалист по греческой религии, мыслитель, теолог и теософ, публицист, вмешивающийся в политику… Одарённость его была огромная. Но поэтом он был учёным и трудным. Как поэт он стоит ниже А.Блока…».
Иванов сотрудничал в журналах «Весы», «Золотое руно», «Труды и дни», «Аполлон», «Новый Путь», руководил издательством «Оры», участвовал в деятельности Петербургского религиозно-философского общества, публиковался в альманахе «Северные цветы», преподавал (1910-1911) историю древнегреческой литературы на Высших женских курсах. В 1915 году В.Иванов откликнулся на просьбу С.Городецкого принять участие в сборнике «Краса». С.Городецкий знакомит С.Есенина с присланным стихотворением В.Иванова «Замышленье Баяна», но познакомить поэтов не удалось. Когда в конце декабря 1916 года педагог и литератор В.А.Журов беседовал в Сочи с В.Ивановым о современной русской поэзии и назвал имя С.Есенина, то собеседник признался: «О Есенине не слыхал». Знакомство В.Иванова и С.Есенина произошло в предреволюционный период. По свидетельству Р.Ивнева, к стихам С.Есенина В.Иванов отнёсся «сочувственно». 26 февраля 1921 года С.Есенин рассказывал И.Розанову о том, что: «В 1915-1917 гг. жил в СПб. Здесь (под влиянием Иванова) смог многое для себя уяснить…». Октябрьскую революцию не принял, но относился к ней лояльно. В 1918-1920 годах был одним из руководителей театрального и литературного отдела Наркомпроса, читал лекции и вёл занятия в секциях Пролеткульта. В 1918 году В.Иванов и С.Есенин встречались на заседаниях в Пролеткульте. Поэт Николай Полетаев писал: «Кого только не перебывало на этих собеседованиях! Рядом с седовласым поэтом Вячеславом Ивановым - молодой токарь Фёдор Киселев, против угрюмого Александровского - восторженный, артикулирующий Андрей Белый, Казин, Орешин, Шершеневич. Все они называли друг друга «товарищ». Только В.Иванову да Белому делались иногда исключения: называли их по имени-отчеству». С.Есенин на некоторых собеседованиях читал стихи. Сближение Иванова с крестьянскими поэтами произошло в революционные годы. По воспоминаниям С.Городецкого, В.Иванов из всех крестьянских поэтов весьма сочувственно относился к Есенину. Рюрик Ивнев писал, что Вячеслав Иванов и Александр Блок «были очарованы и покорены есенинской музой». В мае 1918 года в изданном поэтическом сборнике «Весенний салон поэтов» среди авторов числятся В.Иванов, С.Есенин и др. Обоих приглашают работать лекторами в открываемую с 15 октября 1918 года «Школу стиховедения». В.Иванов излагал студийцам философию символизма. В.Иванова, как и С.Есенина, выдвигают в декабре 1918 года в состав Литературного отдела Наркомпроса. 27 марта 1919 года В.Иванов, С.Есенин и др. подписали поздравительный адрес М.Горькому в связи с его 50-летием. Оба вступили во вновь созданный при Наркомпросе «Дворец Искусств», дали согласие для участия в «Первом сборнике стихов Дворца Искусств». В сборнике «Автографы» (1919) помещены факсимиле стихотворения С.Есенина, В.Иванова и других поэтов. В 1919 году планировался выезд В.Иванова, А.Белого и С.Есенина в Киев для чтения стихов. 21 августа 1920 года симферопольская газета «Время» в статье литератора И.Весеньева «Из дневника: «Верноподданные» отмечала, что русские поэты, в том числе В.Иванов и С.Есенин, «оптом и в розницу в стихах и прозе кощунственного прославляют державного хозяина - «Красного Иисуса» Ленина». В 1921 году С.Есенин и В.Иванов сотрудничают с журналом «Художественное слово». В опубликованном отделом народного образования «Примерном учебном плане и программах для школ 2-й ступени города Москвы и Московской губернии» были рекомендованы к изучению произведения Сергея Есенина, Вячеслава Иванова.
В 1921 годах В.Иванов перебрался в Баку, где преподавал в местном университете, был профессором и заведующим кафедрой классической филологии. В Баку В.Иванов защищает докторскую диссертацию, по которой издаёт книгу «Дионис и прадионисийство» (Баку, 1923). В 1924 году Наркомпрос командирует Вячеслава Иванова за границу. В 1926 году принял католичество. С семьёй жил в Риме, получая до 1930 года содержание через Центральную комиссия по улучшению быта учёных при СНК РСФСР (ЦЕКУБУ). До 1936 года Вячеслав Иванов сохраняет советское гражданство, что не позволяло ему поступать на государственную службу в Италии, Египте, хотя ему предлагали профессуру. Иванов живёт в Риме, занимается переводами: он переводит на русский язык Данте, на европейские языки - свои стихи. Преподавал в колледже «Карло Борромео» в Павии, в Папском Восточном институте (с 1936 года, профессор русского языка и литературы). В 1948 году по заказу Ватикана он работает над вступлением и примечаниями к Псалтири. В последние годы жизни Вячеслав Иванов вёл уединённый образ жизни, встречаясь лишь с несколькими близкими ему людьми, среди которых была чета Мережковских. Умер Вячеслав Иванович Иванов 16 июля 1949 года в Риме, похоронен на кладбище Тестаччо.

Э.Д. Гетманский

«Он наш, он всегда был с нами! Его затравили! Его погубила революция!»

Поэт-сатирик Эммануил Герман (Эмиль Кроткий) (1892-1963) был дружен с Сергеем Есениным, он писал: «С чувством дружбы он, должно быть, родился. Она стала для него культом. Было тут кое-что и от литературной традиции: как Пушкин с Дельвигом… Было — и невымышленное душевное расположение к себе подобным. Не случайно последние, за час до смерти набросанные стихи его обращены к другу. К другу, а не к подруге». Тульский художник Владимир Чекарьков продолжает разработку есенинской темы в отечественном искусстве книжного знака. На одной из графических миниатюр, выполненной к юбилейным есенинским датам 2015 года, художник дал портреты друзей и знакомых Сергея Есенина. Этот экслибрис предназначен для есенинского раздела домашней библиотеки историка книжного знака и коллекционера экслибрисов Эдуарда Гетманского.

 

chek102

 

«Нет, Есенин, это не насмешка. В горле горе комом - не смешок»

Поэт и художник Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930) родился в селе Багдади Кутаисской губернии в Грузии. В 1902 году Маяковский поступил в гимназию в Кутаиси, в июле 1906 года он вместе с мамой и сёстрами переехал в Москву, где продолжил обучение в 5-й классической гимназии. Семья жила в бедности. В марте 1908 года он был исключён из гимназии из-за неуплаты за обучение. В Москве В.Маяковский познакомился с революционно настроенными студентами, начал увлекаться марксистской литературой, в 1908 году вступил в РСДРП. В 1908-1909 годах трижды арестовывался. В январе 1910 года после освобождения он вышел из партии, отходит от участия в политических акциях. В 1911 году учился в Училище живописи, ваяния и зодчества, участвует в модернистских выставках. В 1913 году вышел первый сборник В.Маяковского «Я» (цикл из четырёх стихотворений). В 1915 году Маяковского призывают на военную службу, которую проходил в Военно-автомобильной школе Петрограда. В этом же году отдельным изданием вышла его поэма «Облако в штанах». С.Есенин и В.Маяковский познакомились в конце 1915 года на квартире поэта Фёдора Сологуба. Поэт-футурист В.В.Каменский вспоминал: «Однажды на званном ужине у Фёдора Сологуба после выступления Маяковского, хозяин попросил прочитать свои стихи белокурого паренька, приехавшего будто бы только сейчас из деревни. И вот на середину зала вышел деревенский кудрявый парень, похожего на нестеровского пастушка, в смазных сапогах, в расшитой узорами рубахе, с пунцовым поясом. Это был Сергей Есенин. Слегка нараспев, крестьянским, избяным голосом, он прочитал несколько маленьких стихотворений о полях, о берёзах. А когда стали просить ещё, заявил: «Где уж нам, деревенским, схватываться с городскими Маяковскими. У них и одежда, и штиблеты модные, и голос трубный, а мы ведь тихенькие, смиренные». - «Да ты не ломайся, парень, - пробасил Маяковский, - не ломайся, милёнок, тогда и у тебя будут модные штиблеты, помада в кармане и галстук с аршин». После февральской революции С.Есенин в Петрограде встречается с В.Маяковским при посещении М.Горького. 13 апреля 1917 года в Тенишевском зале С.Есенин на «Вечере свободной поэзии» читал поэму «Марфа Посадница»:

Не сестра месяца из тёмного болота
В жемчуге кокошник в небо запрокинула, -
Ой, как выходила Марфа за ворота,
Письменище чёрное из дулейки вынула.
Раскололся зыками колокол на вече,
Замахали кружевом полотнища зорние;
Услыхали ангелы голос человечий,
Отворили наскоро окна-ставни горние.

Возговорит Марфа голосом серебряно:
«Ой ли, внуки Васькины, правнуки Микулы!
Грамотой московскою извольно повелено
Выгомонить вольницы бражные загулы!»

Заходила буйница выхвали старинной,
Бороды, как молнии, выпячили грозно:
«Что нам Московия - как поставник блинный!
Там бояр-те жены хлыстают загозно!»

Марфа на крылечко праву ножку кинула,
Левой помахала каблучком сафьяновым.
«Быть так, - кротко молвила, черны брови сдвинула, -
Не ручьи - брызгатели выцветням росяновым…»

2

Не чернец беседует с Господом в затворе -
Царь московский антихриста вызывает:
«Ой, Виельзевуле, горе мое, горе,
Новгород мне вольный ног не лобызает!»

Вылез из запечья сатана гадюкой,
В пучеглазых бельмах исчаведье ада.
«Побожися душу выдать мне порукой,
Иначе не будет с Новгородом слада!»

Вынул он бумаги - облака клок,
Дал ему перо - от молнии стрелу.
Чиркнул царь кинжалищем локоток,
Расчеркнулся и зажал руку в полу.

Зарычит антихрист зёмным гудом:
«А и сроку тебе, царь, даю четыреста лет!
Как пойдет на Москву заморский Иуда,
Тут тебе с Новгородом и сладу нет!»

«А откуль гроза, когда ветер шумит?» -
Задает ему царь хитрой спрос.
Говорит сатана зыком черных згит:
«Этот ответ с собой ветер унес…»

3

На соборах Кремля колокола заплакали,
Собирались стрельцы из дальных слобод;
Кони ржали, сабли звякали,
Глас приказный чинно слухал народ.

Закраснели хоругви, образа засверкали,
Царь пожаловал бочку с вином.
Бабы подолами слезы утирали, -
Кто-то воротится невредим в дом?

Пошли стрельцы, запылили по полю:
«Берегись ты теперь, гордый Новоград!»
Пики тенькали, кони топали, -
Никто не пожалел и не обернулся назад.

Возговорит царь жене своей:
«А и будет пир на красной браге!
Послал я сватать неучтивых семей,
Всем подушки голов расстелю в овраге».

«Государь ты мой, - шомонит жена, -
Моему ль уму судить суд тебе!..
Тебе власть дана, тебе воля дана,
Ты челом лишь бьешь одноей судьбе…»

4

В зарукавнике Марфа Богу молилась,
Рукавом горючи слезы утирала;
За окошко она наклонилась,
Голубей к себе на колени сзывала.

«Уж вы, голуби, слуги Боговы,
Солетайте-ко в райский терем,
Вертайтесь в земное логово,
Стучитесь к новоградским дверям!»

Приносили голуби от Бога письмо,
Золотыми письменами рубленное;
Села Марфа за расшитою тесьмой:
«Уж ты, счастье ль мое загубленное!»

И писал Господь своей верной рабе:
«Не гони метлой тучу вихристу;
Как московский царь на кровавой гульбе
Продал душу свою антихристу…»

5

А и минуло теперь четыреста лет.
Не пора ли нам, ребята, взяться за ум,
Исполнить святой Марфин завет:
Заглушить удалью московский шум?

А пойдемте, бойцы, ловить кречетов,
Отошлем дикомытя с потребою царю:
Чтобы дал нам царь ответ в сечи той,
Чтоб не застил он новоградскую зарю.

Ты шуми, певунный Волохов, шуми,
Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!
Выше, выше, вихорь, тучи подыми!
Ой ты, Новгород, родимый наш!

Как по быльнице тропинка пролегла;
А пойдемте стольный Киев звать!
Ой ли вы, с Кремля колокола,
А пора небось и честь вам знать!

Пропоем мы Богу с ветрами тропарь,
Вспеним белую попончу,
Загудит наш с веча колокол, как встарь,
Тут я, ребята, и покончу.

Октябрьскую революцию В.Маяковский принял с первых дней, он писал: «Моя революция. Пошёл в Смольный. Работал. Всё, что приходилось». Аналогично и С.Есенин писал в автобиографии: «В годы революции был всецело на стороне Октября…». В 1918 году критики иронизировали по поводу чрезмерного увлечения Маяковским и Есениным создания гиперболических образов. В московской газете «Воскресные новости» писали: «Наши молодые поэты из футуристов друг перед другом щеголяют гиперболами. Маяковский наряжает облако в штаны. В.Каменский мечтает устроить для сиденья помост под самым небом. Сергей Есенин не отстаёт от них, наоборот, старается перегнать: «До Египта раскорячу ноги…» …Ну-ка, братцы, Маяковский, Каменский и прочие, чем вы теперь спасётесь? Чем убьёте Есенина? Публика ждёт очередных гипербол. Всё же развлечение». В этой газете прошлись по Есенину взяв его фразу из поэмы «Инония»:

До Египта раскорячу ноги,
Раскую с вас подковы мук…
В оба полюса снежнорогие
Вопьюся клещами рук.

Поэты-имажинисты принципиально отмежёвывались от поэтов-футуристов. Их отношения были далеко не дружественными. 16 ноября 1920 года на литературном «Суде над имажинистами» в своём выступлении С.Есенин обрушился на футуристов и В.Маяковского, обвинив его в безграмотности. Поэтесса и гражданская жена Есенина Надежда Вольпин вспоминала, как С.Есенин выражал своё недовольство об образах В.Маяковского: «Поэт, а к слову глух. Начисто не слышит!». В.Маяковский, выступая в Риге, говорил: «Имажинисты - крошечная группка, имевшая успех лишь в ту пору, когда все остальные передовые группы занимались строительством и политической работой. Теперь же она уже выдохлась». С.Есенин и В.Маяковский нередко публично вступали в полемику по разным вопросам поэтического творчества. Участвуя 16 ноября 1920 года в «Суде над современной поэзией» в Политехническом музее, С.Есенин своё выступление начал словами: «Маяковский безграмотен!». Известна частушка Есенина по этому поводу:

Ах, сыпь, ах, жарь,
Маяковский - бездарь.
Рожа краской питана,
Обокрал Уитмана.

Друг и литературный секретарь С.Есенина Галина Бениславская описала возникшую словесную перепалку между поэтами: «Помню только, что во время суда имажинистов над современной поэзией раздался зычный голос Маяковского о том, что он кое-что знает о незаконном рождении этих эпигонов футуризма. …Через весь зал шагнул Маяковский на эстраду. А рядом с ним, таким огромным и зычным, Есенин пытается перекричать его: «Вырос с версту ростом и думает, мы испугались, - не запугаешь этим». На этом вечере С.Есенин бросил упрёк Маяковскому: «Вы убиваете поэзию! Вы пишите не стихи, а агитезы!». На что густым басом Маяковский отпарировал: «А вы - кобылезы». Есенин в книжной лавке, по воспоминаниям Э.Германа (Эмиль Кроткий), любил на требования покупателей заявить: «Маяковского? Такого не держим. Не спрашивают».
Мнение С.Есенина о творчестве В.Маяковского записала Г.Бениславская: «Говорили о Маяковском. «Да это ж не поэзия, у него нет ни одного образа», - убеждал С.А. Я обещала специально отметить карандашом образы Маяковского и принести следующий раз».
И.Н.Розанов в начале 1921 года записал оценку творчества В.Маяковского С.Есениным: «Маяковского считаю очень ярким поэтом, но лишённым духа новаторства». И.В.Грузинов вспоминал: «Неоднократно Есенин утверждал, что Маяковский весь вышел из Уитмена. …Отрицательное отношение к Маяковскому осталось у Есенина на всю жизнь». И.Н.Розанов выделил основные черты различия и сходства этих двух поэтов: «Есенин - лирик, Маяковский - эпик. У первого мотив, у второго - сюжет. У первого - удаль и простор родины, у второго - мощь и мировой масштаб. Есенин (самими корнями с деревней) - поэт деревни, Маяковский - поэт города. Есенин называет себя разбойным, разбойником, озорником, хулиганом, хамом. Знаменитым поэтом (А по крови своей конокрад). Маяковский - Голгофником. Гением. Есенин о себе говорит (радостно с сдержанным сочувствием к людям, говорит и так) о горе других, а о себе радостно. Маяковский о своей собственной трагедии, а о страданиях других не без юмора («В. Маяковский»). Оба реалисты, но фантастические. У Есенина в отдельных образах, у Маяковского в основе многих сюжетов простота и грубость выражений. У Есенина от желания быть ближе к деревенской жизни, мужицкому простору. У Маяковского от желания не быть как другие лицемеры - быть ближе к правде физиологической, правде природы. Революцию оба принимают».
В 1921 году Г.Ф.Устинов, называя С.Есенина «первоклассным европейским поэтом» и «едва ли не одним из самых просвещённых русских писателей», писал: «И если Мариенгоф только несколько лет тому назад был будущее Маяковского, а потом волочился за ним уже как прошлое, то Есенин - это завтрашний день Маяковского, творец-созидатель, пришедший на смену творцу-разрушителю, революционеру». В мае 1922 года С.Есенин в беседе с корреспондентом берлинской газеты «Накануне» говорил, что имажинисты отрицательно относятся к футуристам, а Маяковский - «поэт с ограниченным дарованием», нашедший своё полезное выражение в плакатном творчестве». Оценивая творчество двух поэтов, писатель-эмигрант Роман Гуль в статье «Живопись словом» в берлинской газете «Накануне» (1923): писал: «…есенинское творчество органическое, почти бессознательное. Он не ушёл от истока поэзии - песни. Есенин поёт, Маяковский пишет. Идя улицей, нельзя напевать Маяковского. А Есенина можно петь гуляя, работая, колоть дрова и петь! Пройдут годы. Учёные филологи в пролеткультах СССР будут читать лекции об оркестровке стиха Маяковского и писать о нём длинные статьи. А в русской провинции запоют под гитару «Сторона ль ты моя, сторона! Дождевое осеннее олово». И на деревенских посиделках зальются под тальянку: «По селу тропинкой кривенькой…». Острая литературная полемика между Есениным и Маяковским развернулась в дни празднования в 1924 году юбилея А.С.Пушкина. Свою любовь С.Есенин выразил в стихотворении «Пушкину», прочитанного им 6 июня 1924 года у памятника великому поэту:

Мечтая о могучем даре
Того, кто русской стал судьбой,
Стою я на Тверском бульваре,
Стою и говорю с собой.

Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган.

Но эти милые забавы
Не затемнили образ твой,
И в бронзе выкованной славы
Трясешь ты гордой головой.

А я стою, как пред причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Но, обреченный на гоненье,
Ещё я долго буду петь…
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

Литературный критик Марк Слоним писал в пражском журнале «Воля России» (1925): «После скандалов и озорства он обращается к Пушкину и пред его бронзовой статуей стоит, как перед причастьем. Отравленный «горькою отравой», кабаками и хулиганской позой, усталый от непутёвой жизни - пытается возвратиться он в дом, в «простоту, чистоту и пустоту». В.Маяковский дал уничижительную характеристику С.Есенину, в стихотворении, посвящённого А.С.Пушкину, «Юбилейное»:

Ну Есенин.
мужиковствующих свора.
Смех!
Коровою
в перчатках лаечных.
Раз послушаешь..
но это ведь из хора!
Балалаечник!

С.Есенин незамедлительно едко отвечает В.Маяковскому в стихотворении «На Кавказе», написанного в Тифлисе в сентябре 1924 года:

Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поёт о пробках в Моссельпроме.

Литературовед Виктор Мануйлов вспоминал после встречи с С.Есениным 21 сентября 1924 года в Баку: «Он очень был обижен стихотворением «Юбилейное», написанным в тот год к 125-летию со дня рождения Пушкина… Быть может, тогда эти стихи Маяковского казались Есенину самой большой обидой во всей его жизни, и он не скрывал, что они его больно ранили. Есенин всегда благоговейно относился к Пушкину, и его особенно огорчало, что именно в воображаемом разговоре с Пушкиным Маяковский так резко и несправедливо отозвался о нём, о Есенине. Как будто эти слова Пушкин мог услышать, как если бы он был живым, реальным собеседником. Свою обиду он невольно переносил и на творчество Маяковского. «Я все-таки Кольцова, Некрасова и Блока люблю. Я у них и у Пушкина только учусь. Про Маяковского что скажешь? Писать он умеет - это верно, но разве это поэзия? У него никакого порядку нет, вещи на вещи лезут. От стихов порядок в жизни быть должен, а у Маяковского всё как после землетрясения». В журнале «Народный учитель» (1925) И.В.Розанов отмечал, что у Есенина: «…попадаются такие стихи, которые способны, как уверяли нас многие читатели, тронуть до слез. Так умели писать Пушкин, Некрасов, Блок. Вот есенинское «Письмо матери»… После грома, шума, а подчас и буффонады Маяковского, после словесных хитросплетений и умствований некоторых других наших поэтов читателю можно отдохнуть хотя бы на время на этих строчках крестьянского поэта, проникнутых истинной интимностью». 10 сентября 1925 года в Нью-Йорке В.Маяковский подчёркивал, что «талантливость Есенина только усиливает необходимость борьбы с есенинским движением в советской поэзии», хотя отдавал и должное последним публикациям Есенина, начавшего сознавать необходимость «засесть за Маркса». Поэт Николай Асеев вспоминал: «Однажды вечером пришёл ко мне Владимир Владимирович взволнованный, чем-то потрясённый. «Я видел Сергея Есенина, - с горечью, а затем, горячась, сказал Маяковский, - пьяного! Я еле узнал его. Надо как-то, Коля, взяться за Есенина. Попал в болото. Пропадает. А ведь он чертовски талантлив». Из многочисленных коллег по поэтическому цеху у Есенина с Маяковским были самые острые отношения. Два талантливых поэта делили литературный пьедестал, постоянно вступали в полемику. При этом трезво оценивали значимость друг друга. Маяковский не раз говорил, что из всех имажинистов в истории останется один Есенин. Есенин же выделял Маяковского из ЛЕФовцев и завидовал его «политической хватке». Это был поединок равных. Есенин утверждал, что не хочет делить Россию с такими, как Маяковский, Маяковский остроумно отвечал: «Возьмите её себе. Ешьте её с хлебом». Поэты спорили как в стихах, так и в жизни. Маяковский убеждал Есенина: «Бросьте вы ваших Орешиных и Клычковых! Что вы эту глину на ногах тащите?», Есенин отвечал» «Я глину, а вы - чугун и железо! Из глины человек создан, а из чугуна что? А из чугуна памятники». Узнав о трагической смерти Есенина, В.Маяковский, приводя его посмертные строки:

В этой жизни умереть не ново, 
Но и жить, конечно, не новей»,

писал: «После этих строк смерть Есенина стала литературным фактом. Сразу стало ясно, скольких колеблющихся этот сильный стих, именно - стих, подведёт под петлю или револьвер. И никакими, никакими газетными анализами и статьями это стих не аннулируешь. С этим стихом можно и надо бороться стихом, и только стихом». В.Маяковский, выступая в Харькове по радио, на записку о гибели С.Есенина ответил: «Мне плевать после смерти и на все памятники и венки: берегите поэтов!». 16 апреля 1926 года он публикует в тифлисской газете «Заря Востока» стихотворение «Сергею Есенину»:

Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом -
не смешок.
Вижу -
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
- Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
- Этому вина
то…
да се…
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина. -
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс - он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов -
стали б
содержанием
премного одаренней.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.

Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом -
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник ещё не слит, -
где он,
бронзы звон
или гранита грань? -
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой -
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
- Не позволю
мямлить стих
и мять! -
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много -
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав -
можно воспевать.
Это время -
трудновато для пера,
но скажите,
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово -
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.

Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

Да, к Сергею Есенина у Владимира Маяковского было весьма противоречивое отношение. Тем не менее, после трагической смерти Есенина Маяковский пересмотрел свои взгляды на его жизнь. В стихотворении «Сергею Есенину» Маяковский пытался объяснить причины смерти поэта. К тому моменту официальной версией гибели Есенина является самоубийство. Маяковский убеждён - поэт ушёл из жизни добровольно, так как не смог найти своего места в новом обществе. И он попросту не имеет право на то чтобы лишить себя жизни по собственной прихоти, как бы тяжело ему не было. Маяковский ещё не предполагает, что очень скоро повторит путь Есенина, так как не сможет справиться с собственными чувствами, которые окажутся выше, гораздо выше долга поэта. В.Маяковский резко осудил брошюры о Сергее Есенине А.Кручёных и литературоведческие работы П.Когана. В докладе «Лицо левой литературы» (1927) В.Маяковский утверждал, что Есенин не был «идеологом хулиганства», но увлекался «цыганщиной». Выступая на диспуте «Упадочное настроение среди молодёжи (есенинщина)» в 1927 году он призывал не ставить равенства между Есениным и «есенинщиной», считал, что есенинскую поэзию критически и творчески необходимо осмысливать. После смерти Владимира Маяковского Марина Цветаева написала стихотворение «Советским вельможей…» (1930) о встрече поэтов на том свете:

Зерна огненного цвета
Брошу на ладонь,
Чтоб предстал он в бездне света
Красный как огонь.

Советским вельможей,
При полном Синоде…
- Здорово, Сережа!
- Здорово, Володя!

Умаялся? - Малость.
- По общим? - По личным.
- Стрелялось? - Привычно.
- Горелось? - Отлично.

- Так стало быть пожил?
- Пасс в некотором роде.
…Негоже, Сережа!
…Негоже, Володя!

А помнишь, как матом
Во весь свой эстрадный
Басище - меня-то
Обкладывал? - Ладно

Уж… - Вот-те и шлюпка
Любовная лодка!
Ужель из-за юбки?
- Хужей из-за водки.

Опухшая рожа.
С тех пор и на взводе?
Негоже, Сережа.
- Негоже, Володя.

А впрочем - не бритва -
Сработано чисто.
Так стало быть бита
Картишка? - Сочится.

- Приложь подорожник.
- Хорош и коллодий.
Приложим, Сережа?
- Приложим, Володя.

А что на Рассее -
На матушке? - То есть
Где? - В Эсэсэсере
Что нового? - Строят.

Родители - родят,
Вредители - точут,
Издатели - водят,
Писатели - строчут.

Мост новый заложен,
Да смыт половодьем.
Все то же, Сережа!
- Все то же, Володя.

А певчая стая?
- Народ, знаешь, тертый!
Нам лавры сплетая,
У нас как у мертвых

Прут. Старую Росту
Да завтрашним лаком.
Да не обойдешься
С одним Пастернаком.

Хошь, руку приложим
На ихнем безводье?
Приложим, Сережа?
- Приложим, Володя!

Ещё тебе кланяется…
- А что добрый
Наш Льсан Алексаныч?
- Вон — ангелом! — Федор

Кузьмич? - На канале:
По красные щеки
Пошел. - Гумилев Николай?
- На Востоке.

(В кровавой рогоже,
На полной подводе…)
- Все то же, Сережа.
- Все то же, Володя.

А коли все то же,
Володя, мил-друг мой -
Вновь руки наложим,
Володя, хоть рук - и -

Нет.
- Хотя и нету,
Сережа, мил-брат мой,
Под царство и это
Подложим гранату!

И на раствороженном
Нами Восходе -
Заложим, Сережа!
- Заложим, Володя!

В своих произведениях Маяковский был бескомпромиссен, поэтому и неудобен. В произведениях, написанных им в конце 1920-х годов, стали возникать трагические мотивы. Критики называли его лишь «попутчиком», а не «пролетарским писателем», каким он себя хотел видеть. В 1930 году он организовал выставку, посвящённую 20-летию его творчества, но ему всячески мешали, а саму экспозицию никто из писателей и руководителей государства не посетил. Провал выставки, провал спектакля по пьесе «Баня» в театре Мейерхольда, трения с другими членами РАПП, опасность потери голоса, которая сделала бы невозможными публичные выступления, неудачи в личной жизни, стали причиной того, что 14 апреля 1930 года Маяковский покончил с собой. Поэт был кремирован в крематории в Донском монастыре, первоначально прах находился в колумбарии Нового Донского кладбища, но в результате настойчивых действий Лилии Брик и старшей сестры поэта Людмилы урна с прахом Маяковского 22 мая 1952 года была перенесена и захоронена на Новодевичьем кладбище.

«Я вам не кенар! Я поэт! И не чета каким-то там Демьянам»

Поэт Демьян Бедный (настоящее имя Ефим Алексеевич Придворов) (1883-1945) родился в селе Губовка (ныне Компанеевского района Кировоградской области Украины) в семье крестьянина. В 1896-1900 годах учился в киевской военно-фельдшерской школе, в 1904-1908 годах - на филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. Первые стихи вышли в свет в 1899 году. Член РСДРП с 1912 года, с того же года публиковался в «Правде». Первая книга «Басни» вышла в 1913 году, в дальнейшем написал большое количество басен, песен, частушек и стихотворений других жанров. В качестве псевдонима («Бедный») взял деревенское прозвище своего дяди, народного обличителя и атеиста; псевдоним этот впервые появился в стихотворении «О Демьяне Бедном, мужике вредном» (1911). В 1914 году был мобилизован, участвовал в боях, награждён Георгиевской медалью за храбрость. В 1914 году в большевистской газете «Путь правды» в номере за 15 мая впервые встретились два поэтических имени - Демьян Бедный со стихотворением «Деревня. Быль» и С. Есенин со стихотворением «Кузнец»:

Душно в кузнице угрюмой,
И тяжел несносный жар,
И от визга и от шума
В голове стоит угар.

К наковальне наклоняясь,
Машут руки кузнеца,
Сетью красной рассыпаясь,
Вьются искры у лица.

Взор отважный и суровый
Блещет радугой огней,
Словно взмах орла, готовый
Унестись за даль морей…

Куй, кузнец, рази ударом,
Пусть с лица струится пот.
Зажигай сердца пожаром,
Прочь от горя и невзгод!

Закали свои порывы,
Преврати порывы в сталь
И лети мечтой игривой
Ты в заоблачную даль.

Там вдали, за черной тучей,
За порогом хмурых дней,
Реет солнца блеск могучий
Над равнинами полей.

Тонут пастбища и нивы
В голубом сиянье дня,
И над пашнею счастливо
Созревают зеленя.

Взвейся к солнцу с новой силой,
Загорись в его лучах.
Прочь от робости постылой,
Сбрось скорей постыдный страх.

В 1918 году Демьян Бедный прибыл вместе с Советским правительством из Петрограда в Москву и получил квартиру в Большом Кремлёвском дворце. В ноябре 1918 года Д.Бедный, как и С.Есенин, участвует в работе первого Всероссийского съезда советских журналистов. В начале июня 1919 года Д.Бедный, С.Есенин и другие поэты выступали в Большом театре, весь сбор от которого поступал «в пользу семей павших в боях красноармейцев». В годы гражданской войны Бедный вёл агитационную работу в рядах РККА. В своих стихотворениях тех лет превозносил Ленина и Троцкого. В 1920-е годы в период литературной борьбы Д.Бедный отстаивал принцип партийности. Написанные им басни и стихотворения на злобу дня, порой по социальному заказу, негативно оценивалось С.Есениным. Он возмущался, узнав, что Демьяну Бедному платили гонорар во много раз больше, чем ему и другим. Г.Бениславская писала, что: «оценивая это соотношение гонораров Есенина и Бедного, трудно не возмутиться. Демьяна, как в хозяйстве дойную корову, держат в тепле и холе, а Есенин - хоть под забором живи». Отношения между С.Есениным и Д.Бедным испортились после задержания 20 ноября 1923 года и доставки в отделение милиции С.Есенина и его друзей. С.Есенин, как писала «Рабочая газета» 22 ноября 1923 года, обратился по телефону к Демьяну Бедному с просьбой уладить возникший конфликт, на что последний ответил: «Я этим прохвостам не заступник. Поступайте по закону!». На товарищеском суде по «Делу 4-х поэтов». Демьян Бедный не стал оправдывать поэтов, обвиняя С.Есенина и его товарищей в антисемитизме. В газетном отчёте («Рабочая Москва», 12 декабря 1923 года) говорилось: «Резко обрушился на поэтов Демьян Бедный, который возмущённо заявляет, что если у него ещё оставалось хорошее чувство к некоторым из обвиняемых поэтов, то их отвратительное поведение на суде окончательно заставляет его смотреть на них с презрением». Когда 14 января 1924 года к Есенину обратились с предложением организовать литературный вечер совместно с Д.Бедным и В.Маяковским, то он ответил: «Самостоятельный вечер я готов устроить. Но вдвоём с кем-либо считаю неудобным по направлению». В «Стансах» (1924) Есенин провозглашал:

Я вам не кенар!
Я поэт!
И не чета каким-то там Демьянам.

Литературовед Виктор Мануйлов вспоминал: «Когда же речь шла о Демьяне Бедном, Есенин иной раз с подчёркнутым лукавством особо выделял псевдоним «Бедный», превращая его в эпитет». Неудивительно, что такое отношение к известному и популярному поэту не всегда одобрялось, даже в кругу близкого окружения С. Есенина. Г.Бениславская писала С.Есенину, что его стихотворение будет напечатано в «Красной нови», но имя «Демьян» будет заменено на нарицательное «болван», так как на такой замене настаивал редактор журнала И.Вардин. Тщетными оказались все предпринятые старания И.Вардина «одемьянить» «Песнь о великом походе» С.Есенина. Поэт своё несогласие выразил в письме А.Берзинь: «Демьяновой ухи я теперь не хлебаю». В апреле 1925 года, был создан Союз безбожников, активным членом которого стал Демьян Бедный. Он сотворил нечто вроде стихоподобной пародии на Священное писание. В одиннадцати номерах газеты «Правда», с 12 апреля по 23 мая 1925 года, печатался «Новый завет без изъяна Евангелиста Демьяна». Одновременно с «Правдой» эта грубоватая агитка публиковалась в газете «Беднота» и вскоре вышла отдельным изданием. Ответом на этот антирелигиозный пасквиль Демьяна Бедного был стихотворение Есенина «Письмо Демьяну Бедному»:

Я часто думаю, за что Его казнили?
За что Он жертвовал Своею головой?
За то ль, что враг суббот, Он против всякой гнили
Отважно поднял голос Свой?

За то ли, что в стране проконсула Пилата,
Где культом кесаря полны и свет и тень,
Он с кучкой рыбаков из бедных деревень
За кесарем признал лишь силу злата?

За то ли, что Себя на части разделя,
Он к горю каждого был милосерд и чуток
И всех благословлял, мучительно любя,
И стариков, и жён, и крохотных малюток?

Демьян, в «Евангельи» твоём
Я не нашёл правдивого ответа.
В нём много бойких слов, ох как их много в нём,
Но слова нет достойного поэта.

Я не из тех, кто признаёт попов,
И веру в них считает верой в Бога,
Кто лоб свой расшибить готов,
Молясь у каждого церковного порога.

Я не люблю религию раба,
Покорного от века и до века,
И вера у меня в чудесное слаба -
Я верю в знание и силу Человека.

Я знаю, что стремясь по нужному пути,
Здесь на земле, не расставаясь с телом,
Не мы, так кто-нибудь другой ведь должен же дойти
К воистину божественным пределам.

И всё-таки, когда я в «Правде» прочитал
Неправду о Христе, блудливого Демьяна -
Мне стало стыдно, будто я попал
В блевотину, извергнутую спьяну.

Пусть Будда, Моисей, Конфуций и Христос
Далёкий миф - мы это понимаем, -
Но всё-таки нельзя ж, как годовалый пёс,
На всё и всех захлёбываться лаем.

Христос - Сын плотника - когда-то был казнён…
Пусть это миф, но всё ж, когда прохожий
Спросил Его: «Кто ты?» - ему ответил Он:
«Сын человеческий», но не сказал: «Сын Божий».

Пусть миф Христос, как мифом был Сократ,
И может быть из вымысла всё взято -
Так что ж теперь со злобою подряд
Плевать на всё, что в человеке свято?

Ты испытал, Демьян, всего один арест -
И то скулишь: «Ах, крест мне выпал лютый».
А что б когда тебе Голгофский выпал крест
Иль чаша с едкою цикутой?

Хватило б у тебя величья до конца
В последний час, по их примеру тоже,
Весь мир благословлять под тернием венца,
Бессмертию уча на смертном ложе?

Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,
Своим пером ты не задел Его нимало -
Разбойник был, Иуда был -
Тебя лишь только не хватало!

Ты сгусток крови у креста
Копнул ноздрёй, как толстый боров,
Ты только хрюкнул на Христа,
Ефим Лакеевич Придворов!

Ты совершил двойной тяжёлый грех
Своим дешёвым балаганным вздором,
Ты оскорбил поэтов вольный цех
И малый свой талант покрыл большим позором.

Ведь там за рубежом, прочтя твои стихи,
Небось злорадствуют российские кликуши:
«Ещё тарелочку демьяновой ухи,
Соседушка, мой свет, откушай».

А русский мужичок, читая «Бедноту»,
Где «образцовый» труд печатался дуплетом,
Ещё сильней потянется к Христу,
К Единственному Истинному Свету.

Судьба этого стихотворения интересна. После появления «шедевра» Демьяна Бедного в прессе, которое вызвало разноречивые отклики, в Москве, а затем и по всей стране есенинское стихотворение «Письмо Демьяну Бедному» стало ходить в списках с различными вариантами строк. Сведений о публикации стихотворения в советской печати того времени не было. Первые известные печатные публикации состоялись в периодических изданиях русского зарубежья, где автором стихотворения безоговорочно назывался Сергей Есенин. Стихотворение разошлось по всей стране в тысячах копий, власти не могли не отреагировать. 2 апреля 1926 года газета «Вечерняя Москва» опубликовала письмо старшей сестры Есенина Екатерина Александровны, в которой она отказывается признать «Послание» стихотворением, написанным С.Есениным: «…Что касается «Послания Демьяну Бедному», то категорически утверждаю, что это стихотворение брату моему не принадлежит. Екатерина Есенина». 3 апреля 1926 года письмо перепечатали «Известия», 4 апреля - «Правда». После этого властям оставалось найти «настоящего» автора стихотворения. 20 мая 1926 года сотрудник «Крестьянской газеты» Николай Горбачёв был вызван на допрос в ОГПУ и сознался в том, что является автором «Письма Демьяну Бедному». Постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ в июле 1926 года его отправили в Нарымскую ссылку на 3 года, однако через 4 месяца его освободили постановлением Особого совещания от 5 ноября 1926 года. В то же время сведения о биографии и литературном творчестве Горбачёва, а также анализ обстоятельств его ареста дают основания сомневаться в том, что ему принадлежит авторство «Письма Демьяну Бедному». Мелкий рифмоплёт Горбачёв строчил стихи в основном в соавторстве, но они были крайне низкого литературного качества. Об этом говорят строки из горбачёвской поэмы «Воздушные делишки пионера Мишки»:

У Мишутки-пионера
Губы страшного размера.
Губы он раздул себе,
Упражняясь на трубе,
Впереди звена шагая
На параде Первомая…»

В деле № 39327 по обвинению Н.Н.Горбачёва по статьям 70 и 72 УК РСФСР отсутствуют данные о том, каким образом ОГПУ вышло на след подозреваемого по делу. Доказательства авторства «Письма Демьяну Бедному» и его распространения в списках в деле отсутствуют. Эти игры власти предержащие со стихотворением «Письмо Демьяну Бедному» были нужны только для того, чтобы втереть очки и отвести подозрения от главного виновника смерти Есенина. «Письмо Демьяну Бедному» имеет несколько названий, в том числе и «Послание евангелисту Демьяну» вошло в 5-й том собрания сочинений С.Есенина (М., 1962, с. 255), публиковалось оно в книге Шнейдер И. «Встречи с Есениным. Воспоминания» (1-е издание М., 1965, с. 95-96; 3-е издание М., 1974, с. 158). Некоторые исследователи до настоящего времени придерживаются мнения, что автором «Неизвестного стихотворения» является не Сергей Есенин, а Н.Горбачёв. Поистине, мнение есть там, где нет аргументов. Д.Бедный опубликовал в «Правде» стихотворное послание «Где цель жизни», которое заканчивалось словами: «Цель жизни - для того, кто хочет к ней идти, - не на «есенинском» пути». Интересна оценка поэзии Сергея Есенина и Демьяна Бедного в статье «Поэт и время» Марины Цветаевой: «Родись он (С.Есенин.) на десять лет раньше - пели бы - успели бы спеть - его, а не Демьяна. Для литературы эпохи показателен он, а не Демьян - показательный может быть, но никак не для поэзии». Демьян Бедный умер 25 мая 1945 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Жертва «нажитой психической инвалидности» власти

Психиатр, создатель концепции малой психиатрии, автор учения о патологических характерах Пётр Борисович Ганнушкин (1875-1933) родился в деревне Новосёлки Пронского уезда Рязанской губернии в многодетной семье земского врача. В 1893 году окончил в Рязани гимназию с золотой медалью и поступил на медицинский факультет Московского университета, в октябре 1898 года его окончил. В 1904 году защитил докторскую диссертацию «Острая паранойя». С того же года приват-доцент кафедры душевных болезней Московского университета. Был одним из создателей журнала «Современная психиатрия» (1907-1917), позже принимал активное участие в издании «Журнала невропатологии и психиатрии им. С.С.Корсакова». С 1918 года работал профессором кафедры психиатрии Московского университета и директором университетской психиатрической клиники (ныне клиники имени С.С.Корсакова АМН России имени И.М.Сеченова). П.Б.Ганнушкин критиковал итальянского судебного психиатра и криминалиста Чезаре Ломброзо о «прирождённом преступнике». Ганнушкин также занимался экспериментальным исследованием гипноза. 20 марта 1924 года клинику посетил С.Есенин, до этого проходивший курс лечения в Кремлёвской больнице. О состоянии поэта говорит его письмо П.И.Чагину, где он выливает раздражение на психиатров: «здесь фельдфебель на фельдфебеле. Их теория в том, что стены лечат лучше всего без всяких лекарств… У кары лечиться - себя злить и ещё пуще надрывать». Поэт лечиться не стал, так как считал себя вполне здоровым, и в тот же день оставил клинику. Тем не менее, профессор П.Ганнушкин сделал медицинское заключение: «С.А.Есенин, 29 лет, страдает тяжёлым нервно-психическим заболеванием, выражающимся в тяжёлых приступах расстройства настроения и в навязчивых мыслях и влечениях. Означенное заболевание делает гр. Есенина не отдающим себе отчёта в совершаемых им поступках». Вторично в клинику П.Ганнушкина С.Есенин попал 26 ноября 1925 года. Он хотел вылечиться от горловой чахотки. 6 декабря 1925 года он писал писателю и искусствоведу Ивану Евдокимову из клиники: «Лечусь во всю. Скучно только дьявольски, но терплю потому, что чувствую, что лечиться надо». В письме своему другу Петру Чагину сообщал, что его лечение нужно ему, чтобы «избавиться кой от каких скандалов». С.Есенина преследовали судебные исполнители. 28 ноября 1925 года С.Есенину выдали «Удостоверение»: «Контора Психиатрической Клиники сим удостоверяет, что больной Есенин С.А. находится на лечении в Психиатрической клинике с 26 ноября с.г. по настоящее время. По состоянию своего здоровья не может быть допрошен на суде». В клинике С.Есенин писал стихи, к нему приходили друзья. Знал ли Есенин, что и директор клиники - его земляк? Возможно, нет, в рязанской городской среде Есенину не пришлось вращаться. Нет точных данных, проводил ли Ганнушкин с Есениным беседы, создавшие Петру Борисовичу славу тонкого диагноста и вдумчивого клинициста. Сохранилась история болезни Есенина. Судя по ней, сам пациент считал себя больным с февраля 1925 года, а в графе «Алкоголь» написал: «много». Среди других заболеваний там указаны и Delirium tremens (белая горячка), и галлюцинации. Профессор Ганнушкин поставил ему диагноз - «ярко выраженная меланхолия». Врачи говорили, что поэта мучает мысль о самоубийстве, поэтому всегда держали дверь в палату открытой. А друзья, которые навещали поэта в больнице, отмечали, что Есенин непрерывно говорил о смерти и с упоением рассказывал о больных-самоубийцах. Лечение явно пошло поэту на пользу - он был весел, остроумен и много писал, в том числе знаменитое стихотворение «Клён ты мой опавший…»:

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,
Что стоишь, нагнувшись под метелью белой?
Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.
И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.
Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.
Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.
Сам себе казался я таким же клёном,
Только не опавшим, а вовсю зелёным.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал берёзку.

Говорят, этот клён был виден из окна палаты, где лежал Есенин. По словам сестры поэта Шуры, именно в больнице он окончательно решил расстаться с Софьей Толстой и уехать в Ленинград. Лечение было рассчитано на два месяца, но Есенин сбежал из больницы гораздо раньше. Возможно, что он каким-то образом узнал, что его болезнь запущена и неизлечима, что ему осталось недолго жить. Об этом лечащий врач рассказывал А.А.Берзинь, которая навещала С.Есенина. Клинику поэт покинул в состоянии депрессии - 21 декабря 1925 года. Жить ему оставалось несколько дней, впереди его ждал «Англетер». В клинике Ганнушкина Сергей Есенин написал 13 декабря 1925 года одно из последних своих стихотворений «Может поздно, может слишком рано…»:

Может, поздно, может, слишком рано,
И о чём не думал много лет,
Походить я стал на Дон-Жуана,
Как заправский ветреный поэт.

Что случилось? Что со мною сталось?
Каждый день я у других колен.
Каждый день к себе теряю жалость,
Не смиряясь с горечью измен.

Я всегда хотел, чтоб сердце меньше
Билось в чувствах нежных и простых,
Что ж ищу в очах я этих женщин -
Легкодумных, лживых и пустых?

Удержи меня, моё презренье,
Я всегда отмечен был тобой.
На душе холодное кипенье
И сирени шелест голубой.

На душе - лимонный свет заката,
И все то же слышно сквозь туман, -
За свободу в чувствах есть расплата,
Принимай же вызов, Дон-Жуан!

И, спокойно вызов принимая,
Вижу я, что мне одно и то ж -
Чтить метель за синий цветень мая,
Звать любовью чувственную дрожь.

Так случилось, так со мною сталось,
И с того у многих я колен,
Чтобы вечно счастье улыбалось,
Не смиряясь с горечью измен.

В 1927 году Ганнушкин опубликовал статью «Об одной из форм нажитой психической инвалидности», где показывал, что «длительное и интенсивное умственное и эмоциональное переутомление» оборачивается «нажитой психической инвалидностью». Автор имел в виду, что в период революции и гражданской войны жертвами «умственного и эмоционального переутомления» стали практически все руководящие партийные и советские кадры. Получалось, что страной правят психически нездоровые люди. Ганнушкина обвинили, что он пытается «реакционной теорией вести борьбу с темпами социалистического строительства». В 1930 году такое обвинение в адрес власти пахло арестом, и Ганнушкину пришлось оправдываться в статье «Об охране здоровья партактива»: «…Наш опыт изучения партактива, его здоровых кадров с несомненностью показал, что среди этого актива есть люди, которые, не давая ни малейшего снижения в своей умственной работе, могут щедро расходовать свои силы, не останавливаясь ни перед какими трудностями». 23 февраля 1933 года Ганнушкин умер. Его похоронили на Новодевичьем кладбище. Скоропостижная смерть лишила Петра Борисовича Ганнушкина возможности поставить сталинскому террору 1930-х годов диагноз психической эпидемии. Впрочем, вряд ли бы Ганнушкин пережил 1937 год, профессору наверняка припомнили бы его «реакционную теорию» о психической инвалидности власти. Заплечных дел мастера сталинской эпохи репрессий не страдали забывчивостью.

Председатель Земного шара

Поэт, родоначальник русского футуризма Велимир Хлебников (Виктор Владимирович Хлебников) (1885-1922) родился в главной ставке Малодербетовского улуса Астраханской губернии в семье орнитолога и лесовода, впоследствии - основателя первого в СССР заповедника. О месте своего рождения Хлебников писал: «Родился… в стане монгольских исповедующих Будду кочевников …в степи - высохшем дне исчезающего Каспийского моря». Учился в Казанском, затем Петербургском университетах, который не окончил. К 1904 году относятся первые известные литературные опыты Хлебникова, он даже пытается опубликовать пьесу «Елена Гордячкина», послав её в издательство «Знание» Максиму Горькому, но безуспешно. Систематически литературным трудом занимался с 1908 года, он уходит от символистов и акмеистов после знакомства с В.Маяковским и его друзьями нового футуризма. Входит в круг «будетлян», провозвестников будущего. Его жизнь заполняется переездами из одного города в другой, у него нет дома, нет службы, нет денег для проживания. О В.Хлебникове говорили, как о человеке не от мира сего. Знакомство В.Хлебникова с С.Есениным состоялось в конце 1917 года. В записной книжке В.Хлебникова 1916-1918 годов встречаются записи, датируемые 1918 годом: «…Есенин… Казань… Ехать с Есениным… Есенину статьи…». Совместная поездка с Есениным в Казань не состоялась. С.Есенин познакомился с высказанными о «заумном языке» в книге А.Кручёных и В.Хлебникова «Слово как таковое» (1913), в которой приводились образцы «заумного зыка» в словосочетания:

Дыр бул щыл
убешщур
скум
вы со бу
р л эз

Звереныш «дыр бул щыл» появился на свет в декабре 1912 года. Инициативу его возникновения А.Кручёных приписывал Д.Бурлюку, который попросил его написать целое стихотворение из «неведомых слов». Так, собственно, и родился великий и ужасный «заумный язык». О б этом шедевре словесности его авторы заявляли, что «в этом пятистишии больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина». Не менее высоко ценилось другое стихотворение:

Та са мае
ха раб ау
саем сию дуб
радуб мола 
аль

В этом стихотворении его авторы видел не меньше харизмы, чем в первом стихотворении. С.Есенин критически относился к теориям «заумного языка». Подобные «творения» С.Есенин высмеял в шутливом экспромте, написанному по «заумному»:

Тар-ра-эль
Си-лиу-ка
Есх
Кры
чу
чок
Сесенин.

Хлебников, спасаясь от голода, весной 1919 года уехал в Харьков. Конец лета и осень 1919 года Хлебников провёл в психиатрической лечебнице, известной в Харькове как Сабурова дача. Там поэт спасался от призыва в деникинскую армию, которая в июне заняла город. Этот период стал чрезвычайно плодотворным для Хлебникова: он написал большое количество небольших стихотворений, поэмы «Лесная тоска», «Поэт» и др. После того, как поэту был поставлен диагноз, позволявший избежать призыва, Хлебников остался в Харькове, где вскоре написал утопическую поэму «Ладомир», одно из самых значительных своих произведений. Весной 1920 года в Харькове оказались поэты-имажинисты Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф. Они навестили Хлебникова и убедились в его бытовой неблагоустроенности. «Решили его проведать, - писал А.Мариенгоф. - Очень большая квадратная комната. В углу железная кровать без матраса и тюфяка, в другом углу табурет. На нем обгрызки кожи, дратва, старая оторванная подмётка, сапожная игла и шило». В Харькове в апреле 1920 года С.Есенин и В.Хлебников сфотографировались вдвоём, а затем втроём вместе с А.Мариенгофом. В это же время В.Хлебников пишет стихотворение с упоминанием имён Есенина и Мариенгофа:

Москвы колымага,
В ней два имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе из лис!

Использование слова «имаго» (латинское «образ, вид») по отношению к основателям русского имажинизма свидетельствует об иронической оценке имажинистского творчества своих друзей. С.Есенин и А.Мариенгоф предложили В.Хлебникову пройти церемонию избрания его Первым Председателем Земного шара. А.Мариенгоф писал: «Велимир Викторович, - говорил С.Есенин, - вы ведь Председатель Земного Шара. Мы хотим в городском Харьковском театре всенародно и торжественным церемониалом упрочить ваше избрание». В.Хлебников с благодарностью соглашается. В городе развешиваются афиши о коронации «Председателя Земного шара». 19 апреля 1920 года С.Есенин, А.Мариенгоф, В.Хлебников, Б.Глубоковский выступали с чтением стихов в Харьковском городском театре. Состоялась и церемония утверждения В.Хлебникова «Председателем Земного шара». «Хлебников, - писал А.Мариенгоф, - в холщовой рясе, босой и со скрещёнными на груди руками, выслушивает читаемые Есениным и мной акафисты посвящения его в Председатели. После каждого четверостишия, как условлено, он произносит: «Верую»… В заключение, как символ Земного Шара, надеваем ему на палец кольцо, взятого на минутку у четвёртого участника вечера - Бориса Глубоковского». По воспоминаниям Л.Повицкого, «это «торжество» представляло жалкое и обидное зрелище. Беспомощного Хлебникова, почти паралитика, имажинисты поворачивали во все стороны, заставляли произносить нелепые «церемониальные» фразы, которые тот с трудом повторял, и делали больного человека посмешищем в глазах ничего не понимавшей, и так же бессмысленно глядевшей публики». Вскоре он опубликовал три стихотворения в сборнике имажинистов «Харчевня зорь», вышедшем в Харькове. Через год Есенин издал в Москве отдельным изданием поэму Хлебникова «Ночь в окопе», крупное поэтическое произведение на тему Гражданской войны, но это не означало признания имажинистами поэзии Хлебникова. 15 августа 1920 года Хлебников выступил с чтением стихов на сцене ростовского «Подвала поэтов». С. Есенин в литературном «Суде над современной поэзией» 16 ноября 1920 года в обвинительной речи обрушился на футуристов и футуризм, прежде всего критикуя Маяковского и Хлебникова. «Доказывал, - писал И.В.Грузинов, - что словотворчество Хлебникова не имеет ничего общего с историей развития русского языка, что словотворчество Хлебникова произвольно и хаотично, что он не только не намечает нового пути для русской поэзии, а, наоборот, уничтожает возможность движения вперёд. Впрочем, смягчающим вину обстоятельством был призван для Хлебникова тот факт, что он перешёл в группу имажинистов. Хлебников в Харькове всенародно был помазан миром имажинизма». В ноябре 1921 года С.Есенин получает от В.Хлебникова рукопись поэмы «Разин» и принимает решение не печатать это произведение. Н.Вольпин вспоминала: «Вот, посмотрите, - сам себя перебил Есенин. - С письмом пришло от Хлебникова». Стихи. От руки, но очень чётко. Велимир Хлебников. О Стеньке Разине. Читаю. «Ничего не замечаете? А вы попробуйте прочесть строку справа налево. Каждую! Ого! То же самое получается! …Печатать не стану. Деньги пошлю - он там с голоду подыхает, а печатать не стану. Это уже не поэзия, а фокус». Свою задачу как поэта Хлебников формулировал так:

Породе русской вернуть язык
Такой,
Чтоб соловьиный свист и мык
Текли там полною рекой

В последние годы В.Хлебников стремился реализовать утопическую идею создания «сверхповести», как некую «книгу судеб» многих народов в будущем. 28 июня 1922 года в 9 часов утра Хлебников скончался. Велимир Хлебников был похоронен на погосте в деревне Ручьи. В 1960 году останки поэта были перезахоронены на Новодевичьем кладбище в Москве.

«У Пушкина был Дантес. У Есенина Дантеса не было»

Поэт-сатирик Эмиль Кроткий (настоящее имя Эммануил Яковлевич Герман) (1892-1963) родился в местечке Зиньковцы Подольской губернии Российской империи (ныне Каменец-Подольский район, Хмельницкая область Украины) в семье адвоката. Рано начал писать стихи, которые посылал М.Горькому. Его стихи были отмечены премией на литературном конкурсе памяти Семёна Надсона, в состав жюри которого входили такие известные писатели, как Валерий Брюсов, Иван Бунин, Викентий Вересаев. В 1917 году в Одессе была опубликована его «Сказка о том, как царь места лишился». В том же году вместе с женой - одесской поэтессой Ликой Стырской переехал в Петроград. Сотрудничал с журналами «Летопись», «Новый Сатирикон» и - по приглашению Максима Горького - с газетой «Новая жизнь». Издал тогда стихотворный сборник «Растопленный полюс», написал «Повесть об Иванушке-Дурачке (Русская история в стихах)». В 1918 году поехал в Одессу повидаться с матерью, но вынужден был из-за гражданской войны задержаться в Харькове, стал работать в УкРОСТА, издал поэму «Разговор с Вильсоном» и сборник лирических стихов «Скифский берег». Во второй половине апреля 1920 года познакомился с С.Есениным, А.Мариенгофом и А.Сахаровым, приехавшими в Харьков. Об этой встрече Кроткий писал в статье «Серёжа», опубликованной в газете «Вечерняя Москва» (1925): «В историю российской словесности он войдёт как Сергей Александрович Есенин. Мы знали его как Серёжу. Весёлого, озорного, буйно даровитого русского мальчика. Таким я увидел его впервые в Харькове. В высокой меховой шапке, в оленьем полушубке нараспашку, он ходил своей лёгкой походкой по комнатам УкРОСТА, улыбаясь всему и всем. Светлоглазый, светловолосый, он точно светился изнутри». Э.Кроткий присутствовал на выступлениях С.Есенина. Он писал: «В Харьковском городском театре выступали московские поэты. Публику 1920-года - фронтовую, «кожаную», эпатировали столичным поэтическим озорством. Публика негодовала, обиженная непонятным. Не сердились только на Есенина. Не потому, что его знали - знали его здесь немногие. Просто невозможно было сердиться на этого светлого, радостного, рассеянно улыбающегося юношу». Э.Кроткий писал о Есенине: «Свои стихи читал чёрт знает до чего хорошо! Верно, потому что волновался, читая. Пальцы в кулак сжимал при этом с такой силой, что ногти в ладонь вонзались. После чтения, бывало, на руке всегда ссадина».
Переехав в Москву, Э.Кроткий сходится с московскими имажинистами. Близкие дружеские отношения установились между С.Есениным и Э.Кротким и его женой поэтессой Е.Стырской. С.Есенин часто гостит в семье Кротких, читает стихи, исполняет частушки, спорит на литературные темы. Эмиль Кроткий отмечал, что «Певал он охотно частушки под гитару. Знал напевы нескольких губерний. Голос у него, как говорится, «небольшой, но приятного тембра». Э.Кроткий был на литературном вечере поэта и опубликовал в газете «Кооперативное дело» (1922) отчёт «о тайнах поэтического творчества» С.Есенина. Он продолжал встречаться с С.Есениным в кафе «Стойло Пегаса», в Книжном магазине на Никитской, у друзей-имажинистов, присутствовал на свадьбе С.Есенина с Айседорой Дункан. «Забежал ко мне на минутку, - вспоминал Э.Кроткий, - даже не разделся, и сказал, улыбаясь, торопливей, чем обычно: «Я, Мишки (он любил давать прозвища и меня с женой окрестил, по моему домашнему имени, «Мишками») - женюсь. Приходите обязательно. Будут только свои». Э.Кроткому и Е.Стырской поэт подарил «Пугачёва» с надписью: «Милым Мишкам. Сергей. 1921». Э.Кроткий опубликовал поэму «Орда», в третьей главе которой автор обращается к С. Есенину:

Собрат! Есенин! Брось о старом,
Чиня шатров татарских рвань,
Ты всё, по старому, татарам,
Стихом и сердцем платишь дань…»

Под первой иллюстрацией (художник Г.П.Гольц) с изображением С.Есенина приведена надпись:

Везет Есенин с азиатчин
Поэм задорную орду.

а под вторым изображением написано:

Ты нынче топчешь, друг Сережа,
Америк мереный асфальт…

Из Нью-Йорка С.Есенин в письме А.Мариенгофу от 12 ноября 1922 года писал о своей тоске по московским друзьям, называя и семью Э.Кроткого. С.Есенин говорил Э.Кроткому об Америке: «Это, Миша большая Марьина роща». За московской Марьиной рощей в то время закрепилась репутация, где пребывали фальшивомонетчики и всякого рода грязные дельцы. Э.Герман был свидетелем разрыва семейных отношений между Сергеем Есениным и Айседорой Дункан. В некрологе-воспоминании Э.Кроткий в газете «Вечерняя Москва» (1925, 31 декабря) приходит к ошибочному заключению, что трагедия Есенина была порождена им самим. Он писал: «У Есенина не было врагов. Его ценили. Его любили. Ему радовались. Но «враги» нужны были Есенину. Буйство сил требовало препятствий. Врагов не было - Есенин их выдумал. «Погибельный рог» паровоза, «Железные враги» были введены им в свою биографию, как элемент трагического. Жизнь Есенина материала для трагедии не давала. Ему везло. Любимый, рано признанный, он легко, как своё тело, нёс тяжелеющую с каждым днём славу. Но трагедия нужна была для Есенина, как стимул для творчества. Он её сочинил. У Пушкина был Дантес. У Есенина Дантеса не было. Он сам нанёс себе удар. Кого винить? На кого сердиться? На тебя, Серёжа? На любимых не сердятся». С 1931 года Эмиль Кроткий - постоянный автор московского журнала «Крокодил». Э.Кроткий начал работу над воспоминаниями о С.Есенине, но работа над книгой была прервана в связи с его арестом в 1933 году и ссылкой на три года в сибирский город Камень-на-Оби. Часть его рукописей, в том числе и наброски о С.Есенине, были изъяты органами и возвращены только в 1991 году. Тогда же они были опубликованы в журнале «Огонёк». По отбытии ссылки в 1936 году ему не разрешили вернуться в Москву, но разрешили поселиться в Можайске, где он и прожил до 1941 года. В 1941-1944 годах в Астрахани редактировал сатирический отдел «Прямой наводкой» в областной газете «Коммунист». После войны вернулся к работе в журнале «Крокодил». В 1959 году был принят в Союз писателей СССР. Эмиль Кроткий умер 10 февраля 1963 года, похоронен на Введенском кладбище Москвы.

«Став полузапретным, Есенин однако же не стал забвенным»

Поэт Владислав Фелицианович Ходасевич (1886-1939) родился в Москве в дворянской семье. Ходасевич учился в 3-й московской гимназии, затем поступил в Московский университет - сначала (в 1904 году) на юридический факультет, а осенью 1905 года перешёл на историко-филологический факультет, где учился с перерывами до весны 1910 года, но курса не окончил. С середины 1900-х годов Ходасевич находился в гуще литературной московской жизни - посещает Валерия Брюсова и телешовские «среды», литературно-художественный кружок, вечера у Зайцевых, печатается в журналах и газетах, в том числе «Весах» и «Золотом руне». За Ходасевичем закрепилась репутация, о которой говорил А.Белый: «Со всеми дружа, делал всем неприятности, но всем импонировал Ходасевич: умом, вкусом, критической остротой… пониманием Пушкина». 19 декабря 1916 году В.Ходасевич писал А.Ширяевцу: «Мне не совсем по душе весь основной лад Ваших стихов, - как и стихов Клычкова, Есенина, Клюева: стихи «писателей из народа» Подлинные народные песни замечательны своей непосредственностью». В очерке «Есенин»  В.Ходасевич позже писал: «Весной 1918 года я познакомился в Москве с Есениным. Он как-то физически был приятен. Нравилась его стройность; мягкие, но уверенные движения; лицо не красивое, но миловидное. А лучше всего была его весёлость, лёгкая, бойкая, но не шумная и не резкая. Он был очень ритмичен. Смотрел прямо в глаза и сразу производил впечатление человека с правдивым сердцем, наверное - отличнейшего товарища. Мы часто встречались и почти всегда - на людях. Только раз прогуляли мы по Москве всю ночь, вдвоём. Говорили, конечно, о революции, но в памяти остались одни незначительные отрывки. Помню, что мы простились, уже на рассвете, у дома, где жил Есенин, на Тверской, возле Постниковского пассажа. Прощались довольные друг другом. Усердно звали друг друга в гости - да так оба и не собрались. Думаю - потому, что Есенину был не по душе круг моих друзей, мне же - его окружение». При встрече в 1918 году С.Есенин на книге «Преображение» написал: «Ходасевичу и Бекетовой с любовью и искренним расположением» (С.Бекетова - псевдоним жены В.Ф.Ходасевича А.И.Чулковой). В.Ходасевич обратил внимание на религиозную окраску произведений С.Есенина.  О поэме  «Пришествие» В.Ходасевич писал: «…силы и события …даны им (Есениным) в образе воинов, бичующих Христа, отрекающегося Симона Петра, предающего Иуды и, наконец, Голгофы. Казалось бы, дело идёт с несовместимостью о Христе. В действительности это не так. Я внимательно перечёл революционные поэмы Есенина, предшествующие «Инонии», и вижу, что все образы христианского мифа здесь даны в изменённых (или искажённых) видах, в том числе образ самого Христа».

Аналогично В.Ходасевич определяет начало поэмы «Преображение»: «Есенин даже не вычурно, а с величайшей простотой, с точностью, доступной лишь крупным художникам высказал свою главную мысль. …Есенин обращался к своему языческому Богу - с верою и благочестием. Он говорил: «Боже мой, воплоти свою правду в Руси грядущей». А что при этом он узурпировал образы и имена веры Христовой - этим надо было возмущаться при первом появлении не только Есенина, но и Клюева». Эту же христианскую тему Ф.Ходасевич затронул при оценке поэмы С.Есенина «Инония», называя поэта «полуязычником, полухристианином», который в «Инонии» «отказался от христианства вообще». Критик высоко оценил литературные достоинства «Инонии», утверждая, что «поэма очень талантлива. Но для наслаждения её достоинствами надобно в неё погрузиться, обладая чем-то вроде водолазного наряда». Критик делал обобщающие политические выводы: «Инония» была лебединой песней Есенина как поэта революции и чаемой новой правды… Раньше, чем многие другие, соблазнённые дурманом военного коммунизма, он увидел, что дело не идёт не только к Социализму с большой буквы, но даже и с самой маленькой. Понял, что на пути в Инонию большевики не попутчики». И хотя В.Ходасевич утверждал, что «история Есенина есть история заблуждений», так как «идеальной мужицкой Руси, в которую верил он, не было», тем не менее, критик приходит к выводу: «Прекрасно и благородно в Есенине то, что он был бесконечно правдив в своём творчестве и перед своею совестью, что во всем доходил до конца, что не побоялся сознать ошибки, приняв на себя и то, на что соблазняли его другие. …Правда же его - любовь к родине, пусть незрячая, но великая». Об увлечении Есенина имажинизмом В.Ходасевич писал, что его «затащили в имажинизм, как затаскивали в кабак. Своим талантом он скрашивал выступления бездарных имажинистов, они питались за счёт его имени, как кабацкая голь за счёт загулявшего богача».
С.Есенин не очень высоко отзывался о поэзии В.Ходасевича. 6 марта 1922 года он писал Р.Иванову-Разумнику: «Дошли до того, что Ходасевич стал первоклассным поэтом? Сам Белый его заметил…». 22 июня 1922 года Ходасевич вместе с поэтессой Ниной Берберовой покинул Россию и через Ригу попал в Берлин. Печатался в журнале «Новая русская книга», в газете «Дни», редактировал журнал «Беседа» (1923-1925). Журналистика была для Ходасевича вынужденным занятием. С 1927 года до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение». В 1925 году советские власти, не продлив советский паспорт, признали В.Ходасевича эмигрантом.
Статью «Есенин» В.Ходасевич написал при жизни поэта, но был ею недоволен. Узнав о смерти Есенина, он переделал статью, но вновь был недоволен. Он писал 12 февраля 1926 года поэту и литературному критику Юрию Терапиано: «Статья вышла в значительной мере политической, а Вы согласитесь, что для политических выступлений перед случайной публикой, да ещё столь недисциплинированной, как нынешняя - надобно иметь толстую кожу и любовь к скандалам. У меня нет ни того, ни другого, а скандал, как я вижу, оказался бы неизбежен». Отрицательно отозвался о статье В.Ходасевича «Есенин» М.Горький, который писал 17 апреля 1926 года: «Отвратительно написал о нем (Есенине) Ходасевич. Лучше всех - Троцкий». Более чётко В.Ходасевич высказался о творческом пути Есенина в серии статей «Парижский альбом» на страницах парижской газеты «Дни» 30 мая 1926 года. Он писал: «В советской республике Есенин становился бесконечно одинок - и так же одинок его поэтический путь. Отстав от кабацкой компании, он живёт лицом к лицу самим собой, со своей строгой совестью… Внутренне порвав с советской Россией, Есенин порвал и с литературными формами, в ней господствующими. Можно бы сказать, что перед смертью он «душевно» эмигрировал к Пушкину». 23 июня 1927 года В.Ходасевич опубликовал рецензию «Цыганская власть», где делает вывод, что в гибели Есенина виновата не литературная богема, а «богема правящая». В статье «Литература и власть в советской России» («Возрождение», 1931, 10 и 22 декабря) В.Ходасевич обобщал: «Великое множество русских людей пережило трагедию Есенина, как свою собственную, - для этого вовсе даже не нужно было полностью принимать его концепцию революции. Достаточно было почувствовать, что Есенина обманула мечта о революции, как о пути к новой правде, и что в этом обмане больше всего повинны большевики». В отзыве на изданную в СССР книгу С.Есенина «Стихи и поэмы» (М., 1931) В.Ходасевич заметил: «Став полузапретным, Есенин однако же не стал забвенным. Его помнят и тайно любят в России по сию пору. Издавать Есенина там сейчас дело не то чтобы нелегальное, но все же и не похвальное… Мне кажется, что сегодняшний читатель уже не воспринимает историю Есенина в конкретной связи с историей большевизма. Трагедия Есенина превращается вообще в трагедию человека, оскорблённого низостью того, что считал он своим идеалом. Раскаяние и бунт, отчаяние и разгул - вот что вычитывают сейчас в Есенине, уже не придавая особенного значения тому, в чём именно он раскаивается и против чего бунтует». Положение Ходасевича в эмиграции было тяжёлым, жил он обособленно. Умер Владислав Ходасевич 14 июня 1939 года в Париже, после операции. Похоронен в предместье Парижа на кладбище Булонь-Бьянкур.

«Вот символ веры, вот поэтический канон настоящего писателя»

Поэт, прозаик и эссеист Осип Эмильевич Мандельштам (имя при рождении - Иосиф) (1891-1938) родился в Варшаве в еврейской купеческой семье. В 1897 году семья Мандельштамов переехала в Петербург. Осип получил образование в Тенишевском училище (с 1900 по 1907 годы), российской кузнице «культурных кадров» начала ХХ века. В 1908-1910 годы Мандельштам учится в Сорбонне и в Гейдельбергском университете. С 1911 года по 1917 год учился на отделении романских языков историко-филологического факультета Петроградского университета (не окончил). Первая публикация Мандельштама была в журнале «Аполлон» в 1910 году. Печатался также в журналах «Гиперборей», «Новый Сатирикон» и других. С ноября 1911 года регулярно участвует в собраниях Цеха поэтов. В 1912 году знакомится с А.Блоком. В конце того же года входит в группу акмеистов. Дружеские отношения у О.Мандельштама сложились с Анной Ахматовой, он частый гость у четы Гумилёвых. Дружбу с ними он считал одной из главных удач своей жизни. О.Мандельштам познакомился с С.Есениным во второй половине марта 1915 года на квартире поэта Константина Ляндау. 30 марта 1915 года С.Есенин с О.Мандельштамом и другими поэтами читали стихи на вечеринке в редакции «Нового журнала для всех». «Наибольший успех, - вспоминал В.С.Чернявский, - был у Мандельштама, читавшего, высокопарно скандируя, строфы о ритмах Гомера. Попросили читать Есенина. Он вышел на маленькую домашнюю эстраду в своей русской рубашке и прочёл помимо лирики какую-то поэму». В начале апреля 1915 года О.Мандельштам с другими поэтами был на вечере, который устраивал Рюрик Ивнев на своей квартире «в честь Есенина». Есенин читал стихи и исполнял частушки, в том числе и неприличного содержания. О его выступлении поэт Кузмин сказал: «Стихи были лимонадцем, а частушки водкой». В начале января 1916 года С.Есенин и О.Мандельштам присутствовали на литературном вечере в доме петроградских издателей «Северных записок» С.И.Чацкиной и Я.Л.Сакера. На вечере С.Есенин читал «Марфу Посадницу», пел частушки под гармошку. 15 апреля 1916 года О.Мандельштам, С.Есенин выступали на «Вечере современной поэзии и музыки» в Тенишевском училище Петрограда. Об этом вечере в газете «Речь» (1916, 17 апреля) отмечалось, что «особо стояли так называемые народные поэты - Клюев и Есенин - и независимые по своему жанру Мандельштам и Ахматова… Несомненно, искренни и просты были стихи юного и свежего Сергея Есенина, вступающего в критический и опасный для популярного юноши период поэтической зрелости».
После Октябрьской революции О.Мандельштам работает в газетах, в Наркомпросе, ездит по стране, публикуется в газетах, выступает со стихами, обретает успех. Стихи О.Мандельштама и С.Есенина печатались в первом сборнике «Весенний салон поэтов» издательством «Зерна» в мае 1918 года. Оба были названы в числе постоянных сотрудников журнала «Наш путь», газеты «Воля труда», воронежского журнала «Сирена». О.Мандельштам, будучи акмеистом, темпераментно отстаивал свои взгляды на поэзию и её роль в обществе. Поэт-имажинист и друг Сергея Есенина И.В.Грузинов был свидетелем спора С.Есенина с О.Мандельштамом в октябре 1920 года в помещении Всероссийского союза поэтов (кафе «Домино»): «Хлопают двери. Шныряют официанты. Поэтессы. Актёры. Актрисы. Люди неопределённых занятий. Поэты шляются целыми оравами. У открытой двери в комнату правления союза поэтов: Есенин и Осип Мандельштам. Ощетинившийся Есенин, стоя в полуоборота к Мандельштаму: «Вы плохой поэт! Вы плохо владеете рифмой! У Вас глагольные рифмы!». Мандельштам возражает. Пыжится. Красный от возмущения и негодования». Да, взаимоотношения Мандельштама и Есенина были далеко не идиллическими. В начале апреля 1921 года С.Есенин и А.Кусиков согласились быть секундантами В.Шершеневича в его дуэли с О.Мандельштамом. Дуэль не состоялась из-за отказа А.Кусикова участвовать в роли секунданта, хотя С.Есенин проявил интерес к этому ритуалу и был готов участвовать в дуэли. В 1923 году С.Есенин написал стихотворение «Я обманывать себя не стану…»:

Я обманывать себя не стану,
Залегла забота в сердце мглистом.
Отчего прослыл я шарлатаном?
Отчего прослыл я скандалистом?

Не злодей я и не грабил лесом,
Не расстреливал несчастных по темницам.
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.

Я московский озорной гуляка.
По всему тверскому околотку
В переулках каждая собака
Знает мою легкую походку.

Каждая задрипанная лошадь
Головой кивает мне навстречу.
Для зверей приятель я хороший,
Каждый стих мой душу зверя лечит.

Я хожу в цилиндре не для женщин -
В глупой страсти сердце жить не в силе, -
В нем удобней, грусть свою уменьшив,
Золото овса давать кобыле.

Средь людей я дружбы не имею,
Я иному покорился царству.
Каждому здесь кобелю на шею
Я готов отдать мой лучший галстук.

И теперь уж я болеть не стану.
Прояснилась омуть в сердце мглистом.
Оттого прослыл я шарлатаном,
Оттого прослыл я скандалистом.

Строке из этого есенинского стихотворения - «Не расстреливал несчастных по темницам…» О.Мандельштам дал следующее толкование: «Есть прекрасный русский стих, который я не устану твердить в московские псиные ночи, от которого как наваждение рассыпается рогатая нечисть. Угадайте, друзья, этот стих: он полозьями пишет по снегу, он ключом верещит в замке, он морозом стреляет в комнату: …Не расстреливал несчастных по темницам. Вот символ веры, вот поэтический канон настоящего писателя - смертельного врага литературы». О.Мандельштам, как и С.Есенин, подписал 9-10 мая 1924 года коллективное обращение в Отдел печати ЦК РКП(б), в котором говорилось: «Мы считаем, что пути современной русской литературы, - а стало быть, и наши, - связаны с путями Советской послеоктябрьской России». Мандельштам и Есенин вряд ли могли дружить, они по определению были слишком разными. Да, Мандельштам окончил знаменитое Тенишевское училище, учился в Сорбонне, за спиной Есенина земское училище и церковно-приходская школа, он явился в русскую поэзию как удивительный самородок. И дело не в том, что один был акмеистом, а второй - имажинистом, оба были талантливы, а по-настоящему талантливый человек не может не увидеть таланта в другом. Они современники - всенародно любимый поэт Есенин и любимчик интеллектуальной элиты России Мандельштам, как покажет время, оба займут достойное место на поэтическом олимпе великой русской литературы. После трагической смерти Есенина жизнь Мандельштама сложилась не менее трагично. В 1928 году печатается последний прижизненный поэтический сборник О.Мандельштама «Стихотворения», а также книга его избранных статей «О поэзии». В ноябре 1933 года Осип Мандельштам пишет антисталинскую эпиграмму «Мы живём, под собою не чуя страны…» («Кремлёвский горец»):

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него - то малина
И широкая грудь осетина.

Борис Пастернак этот поступок называл самоубийством. Это стихотворение стало одним из самых знаменитых стихотворений XX века и оказало огромное влияние на современников и, конечно же, на правящие круги. Естественно, что подобные стихи Мандельштама не могли остаться без внимания. Кто-то из слушателей донёс на Мандельштама. В ночь с 13 на 14 мая 1934 года Мандельштама арестовывают. Авторства своего О.Мандельштам не скрывал и после ареста готовился к расстрелу. Но его по решению суда отправляют в ссылку в Чердынь (Пермский край). В Чердыни О.Мандельштам совершает попытку самоубийства (выбрасывается из окна). При содействии Николая Бухарина Мандельштаму разрешают самостоятельно выбрать место для поселения. Мандельштамы выбирают Воронеж. Живут в нищете, изредка им помогают деньгами немногие не отступившиеся друзья. Здесь он пишет знаменитый цикл стихотворений «Воронежские тетради». В мае 1937 года заканчивается срок ссылки, и поэт неожиданно получает разрешение выехать из Воронежа. Он возвращаются ненадолго в Москву. В заявлении секретаря Союза писателей СССР В.Ставского 1938 года на имя наркома внутренних дел Н.И.Ежова предлагалось «решить вопрос о Мандельштаме», его стихи названы «похабными и клеветническими». В ночь с 1 на 2 мая 1938 года Осип Мандельштам был арестован вторично и был по этапу отправлен в лагерь на Дальний Восток. Осип Мандельштам скончался 27 декабря 1938 года от тифа в пересыльном лагере Владперпункт (Владивосток). Мандельштам был реабилитирован посмертно - по делу 1938 года в 1956 году, по делу 1934 года в 1987 году. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

«Есенин - настоящий, современный поэт…»

Поэтесса Зинаида Николаевна Гиппиус (по мужу Мережковская) (1869-1945) родилась в городе Белёве (ныне Тульская область) в обрусевшей немецкой дворянской семье. Систематического образования Зинаида Гиппиус не получила. Её первые стихи были опубликованы в 1888 году в «Северном вестнике», вокруг которого группировались петербургские символисты. В 1889 году З.Гиппиус вышла замуж за Дмитрия Мережковского. Их жизненный и творческий союз продолжался 52 года. Оба представляли декадентство в русской литературе. В стихах она провозглашала чувственную любовь в сочетании с религиозным смирением, страхом смерти. «Я с детства ранена смертью и любовью», - позже признавалась Гиппиус. По свидетельству современников З.Гиппиус, которую за глаза называли «сатанессой», «ведьмой», выделялась необычной красотой, презрительным высокомерием, острым поэтическим чутьём. Поэт и литературный критик Юрий Терапиано писал: «С самого начала Зинаида Гиппиус поражала всех своей «единственностью», пронзительно-острым умом, сознанием (и даже культом) своей исключительности, эгоцентризмом и нарочитой, подчёркнутой манерой высказываться наперекор общепринятым суждениям и очень злыми репликами». В 1900-1910 годах квартира Мережковских стала центром литературной жизни Петербурга. Есенин вспоминал: «Когда-то я мальчиком, проезжая Петербург, зашёл к Блоку. Мы говорили очень много о стихах, но Блок мне тут же заметил, вероятно, по указаниям Иванова-Разумника: «Не верь ты этой бабе. Её и Горький считает умной. Но, по-моему, она низкопробная дура». Это были слова Блока. После слов Блока, к которому я приехал, впервые я стал относиться и к Мережковскому, и к Гиппиус - подозрительней». 15 марта 1915 года салон Мережковских посетил С.Есенин. «Я хорошо помню темноватый день, воскресенье, — писала З. Гиппиус в 1926 году, - когда в нашей длинной столовой появился молодой рязанский парень, новый поэт «из народа», - Сергей Есенин…». По просьбе присутствующих С.Есенин прочитал несколько стихотворений. «Они были недурны, - вспоминала З.Гиппиус, - и мы их в меру похвалили. Ему как будто эта мера показалась недостаточной». С.Есенин в гостиной с камином читал стихи, играл на гармошке, пел частушки. З.Гиппиус в журнале «Голос жизни» (1915, № 17) опубликовала статью «Земля и камень», в которой дала высокую оценку поэзии молодого рязанца. «В стихах Есенина, - писала она, - пленяет какая-то «сказанность» слов, слитность звука и значения, которая даёт ощущение простоты. Если мы больше и чаще смотрим на слова (в книгах), чем слышим их звуки, - мастерство стиха приходит после долгой работы, трудно освободиться от «лишних» слов. Тут же мастерство как будто данное: никаких лишних слов нет, а просто есть те, которые есть, точные, друг друга определяющие. Важен, конечно, талант, но я сейчас не говорю о личном таланте, замечательно, что при таком отсутствии прямой, непосредственной связи с литературой, при такой разностильности Есенин - настоящий, современный поэт…». С.Есенин дарит З.Гиппиус 31 января 1916 года только что изданную «Радуницу»: «Доброй, но проборчивой Зинаиде Николаевне Гиппиус с низким поклоном Сергей Есенин». Постепенно разногласия между Есениным и Мережковскими обострились. С.Есенин стал критически отзываться о хозяевах салона. Поэтесса Ирина Одоевцева вспоминала: «Как-то на каком-то чопорном приёме Гиппиус, наставив лорнет на его (Есенина — Э.Г.) валенки, громко одобрила их: «Какие на вас интересные гетры!» Все присутствующие покатились со смеха. Такие обиды не прощаются. И не забываются. «Очень мне обидно было и горько, - говорит он. - Ведь я был доверчив, наивен…». Поэт и актёр Владимир Чернявский писал: «О Гиппиус, тоже рассматривавшей его в усмешливый лорнет и ставившей ему испытующие вопросы, он отзывался с все растущим неудовольствием. «Она меня, как вещь, ощупывает!» - говорил он».
Очень скоро З.Гиппиус и С.Есенин оказались на противоположных берегах политической, общественной и литературной жизни. З.Гиппиус осуждала в Есенине «удаль во всю, изобилие и кутежей, и стихов, всюду теперь печатаемых, стихов неровных, то недурных - то скверных, и естественный, понятный рост самоупоенья - я, мол, знаменит, я скоро буду первым русским поэтом - так «говорят». Эти оценки доходили до С.Есенина, они вызывали ответную реакцию. 12 августа 1916 года С.Есенин в письме поэту Николаю Ливкину писал: «Тогда, когда вдруг около меня поднялся шум, когда Мережковский, Гиппиус и Философов открыли мне своё чистилище и начали трубить обо мне, разве я, ночующий в ночлежке по вокзалам, не мог не перепечатать стихи, уже употреблённые?». В этом же письме С.Есенин с гневом говорил: «Я презирал их и с деньгами, и с всем, что в них есть, и считал поганым прикоснуться до них». В письме 24 июня 1917 году поэту и другу А.Ширяевцу С.Есенин приходит к выводу: «Да, брат, сближение наше с ними невозможно». Октябрьская революция ужаснула Мережковского и Гиппиус: они восприняли её как воцарение «царства Антихриста». Она резко осуждала сторонников Октября, возглавляла кампанию их травли и бойкота. В своём «Дневнике» 11 января 1918 г. отмечала: «Для памяти хочу записать «за упокой» интеллигентов-перебежчиков, т.е. тех бывших людей, которых все мы более или менее знали и которые уже оказываются в связях с сегодняшними преступниками». Среди перечисленных под номерами 12 и 13 она назвала Н.Клюева и С.Есенина, уточнив: «Два поэта «из народа», 1-й старше, друг Блока, какой-то сектант, 2-й молодой парень, глупый, оба не без дарования». На вечере «Утро России» 21 января 1918 года она демонстративно не подаёт руки присутствовавшему С.Есенину. 10 апреля 1918 года в газете «Новые ведомости. Вечерний выпуск» в статье «Люди и нелюди» З.Гиппиус отнесла к «безответственным писателям - «нелюдям» А.Блока, С.Есенина, В.Розанова за то, что каждый из них «примкнул к власти сегодняшнего дня». Вражда с революцией заставила З.Гиппиус порвать с теми, кто поддерживал и принял революцию, а именно - с Брюсовым, Блоком, Белым. В декабре 1919 года чета Мережковских через Польшу эмигрировала во Францию, и поселились в Париже, сохранив воинствующе резкое неприятие большевизма. Отсюда, с подачи Гиппиус, на Есенина посыпались злобные выпады. В статьях в парижской печати З.Гиппиус утверждала, что «…стихи Есенина - как его жизнь: крутятся, катятся, через себя перескакивают. Две-три простые, живые строки - а рядом последние мерзости, выжигающее душу сквернословие и богохульство, бабье, кликушечье, бесполезное. В красном тумане особого, русского, пьянства он пишет, он орёт, он женится на «знаменитой» иностранке, старой Дункан, буйствует в Париже, буйствует в Америке. Везде тот же туман и такое же буйство, с обязательным боем - кто под руку попадёт. В Москве - не лучше: бой на улице, бой дома». Саркастически З.Гиппиус оценивала стихи С.Есенина, в которых отражались послереволюционные изменения в России. В связи с выходом «Руси советской» она язвительно писала: «Есенин, в похмелье, ещё бормочет насчёт «октября», но уж без прежнего «вздыба». «Кудри повылезли», и он патетически восклицает: живите, пойте, юные!». С.Есенин не мог оставаться безразличным к злобным выпадам Гиппиус в свой адрес. В статье о В.Брюсове он публично высказывает желание: «Лучше было бы услышать о смерти Гиппиус и Мережковского, чем видеть в газете эту траурную рамку о Брюсове». Отправляясь в зарубежную поездку, С.Есенин говорил друзьям, что он не только не ответит на приветствие Мережковского и Гиппиус, но может сделать «и более решительный жест». Когда Гиппиус в очередной раз прошлась по Есенину в газете «Парижские новости» 8 апреля 1925 года со статьёй «Общеизвестное», то в ответ поэт пишет в апреле-мае 1925 года памфлет «Дама с лорнетом. (Вроде письма. На общеизвестное)», в котором резко охарактеризовал З.Гиппиус: «Лживая и скверная Вы. Все у Вас направлено на личное влияние Вас… Вы продажны и противны в этом, как всякая контрреволюционная дрянь». Желчью пропитана её статья «Судьба Есениных» в парижской газете «Последние новости» от 26 января 1926 года, где она на примере смерти поэта сделала обобщающие политические выводы: «Что большевики тут совсем ни при чём - конечно, неправда. Они, вместе с общими условиями и атмосферой, сыграли очень серьёзную роль в судьбе Есенина… И, однако, большевики не суть, не главное. Не они создали «историю» Есенина. Как потенция - она была заложена в нем самом. Большевики лишь всемерно содействовали осуществлению именно этой потенции. Помогали и помогли ей реализоваться. И возможность стала действительностью. Действительной историей Есенина. Что ж? Хотя это звучит парадоксом, разве многие тысячи Есениных, в свою очередь, не помогали и не помогли самим большевикам превратить их возможности - в действительность?». В заключение Гиппиус без злобы по-человечески сочувственно пишет: «А Есенину - не нужен ни суд наш, ни превозношение его стихов. Лучше просто, молчаливо, по-человечески пожалеть его. Если же мы сумеем понять смысл его судьбы - он не напрасно умер». Литературное наследие Гиппиус огромно и разнообразно: пять сборников стихов, шесть сборников рассказов, несколько романов, драмы, литературная критика, публицистика, две книги мемуаров, дневники. Но для потомков Зинаида Николаевна всегда останется человеком, проявившим своё «сломанное», «манерное», «потерянное» время. Зинаида Гиппиус скончалась в Париже 9 сентября 1945 года, была похоронена под одним надгробием с Мережковским на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

«Мы клялись друг другу в верности, то завязывались драки до крови»

Писатель, поэт, переводчик Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) родился в еврейской творческой семье (отец - художник, академик Петербургской Академии художеств Леонид Осипович Пастернак и мать - пианистка Розалия Исидоровна Пастернак [Кауфман]). Борис Пастернак окончил гимназию с золотой медалью. В 1908 году поступил на юридический факультет Московского университета, а в 1909 году перевёлся на философское отделение историко-филологического факультета. Летом 1912 года изучал философию в Марбургском университете в Германии у главы марбургской неокантианской школы профессора Германа Когена, который советовал Пастернаку продолжить карьеру философа в Германии. После поездки в Марбург Пастернак начинает входить в круги московских литераторов. С 1914 года Пастернак примыкал к содружеству футуристов «Центрифуга», сближается с В.Маяковским. Первые стихи Пастернака были опубликованы в 1913 году (коллективный сборник группы «Лирика»), первая книга - «Близнец в тучах» - в конце того же года воспринималась самим Пастернаком как незрелая. Об этом периоде творческой биографии Б.Пастернака писал В.Шершеневич: «Сын известного художника, он перепробовал, чуть ли не все виды искусства, и, кажется, не было отрасли, где он блестяще не проявил бы себя. Он занимался живописью, если не ошибаюсь, скульптурой, изучал в Германии философию, потом принялся за литературу. Есть люди, которым такое обилие природных даров идёт во вред. Пастернак сумел из всего извлечь нужное, и в стихах, в своём последнем прибежище, он использовал и знание музыканта, и глаз художника, и культуру философа». Б.Пастернак принадлежит к той группе интеллигенции, которая свой протест против господствующего порядка жизни выражала в форме ухода от действительности, обособления в области «чистой деятельности духа». В начале 1918 года устанавливаются творческие контакты С.Есенина и Б.Пастернака. Их стихи часто выходят в одних и тех же изданиях. 11 июня 1920 года С.Есенин присутствует в клубе Всероссийского союза поэтов на выступлении Б.Л.Пастернака, читающего свою новую книгу «Сестра моя жизнь». Чтение С.Есенину не понравилось. Его гражданская жена Надежда Вольпин вспоминала: «Есенин бросил слушать сразу же. Время от времени он показывался под зеркальной аркой и подавал мне знак, чтобы я шла ужинать. Мои объяснения, что не могу и не хочу обидеть Пастернака, Есенин начисто отверг: «Сам виноват, если не умеет завладеть слушателями. Вольно ему читать стихи так тягомотно…».
4 ноября 1920 года в «Литературном суде над имажинистами» С.Есенин в последнем слове нападал на литературные группировки символистов, футуристов и в особенности на «Центрифугу», в которую входил в то время Б.Пастернак. С.Есенин и Б.Пастернак выступали в Политехническом музее на «Вечере поэзии» (1921), устроенном Ассоциацией вольнодумцев. 1 июля 1921 года С.Есенин выступал в Доме печати с чтением «Пугачёва». «Зал замер, - вспоминал С.Д.Спасский, - захваченный силой этого поэтического и актёрского мастерства, и потом все рухнуло от аплодисментов. «Да это ж здорово!» - выкрикнул Пастернак, стоявший поблизости, и бешено хлопавший. И все кинулись на сцену к Есенину». Б.Пастернак постоянно неодобрительно отзывался об имажинизме. Он говорил поэту Т.Г.Мачтету: «Вообще имажинизм разве поэзия, вот дайте только срок, и года через два мы ему такую панихиду устроим, всем этим Шершеневичам и Мариенгофам, разве Кусиков останется, да ещё Есенин». Имажинисты также не оставались в долгу, они не жаловали Б.Пастернака. А.Мариенгоф в письме С.Есенину (1923), находившемуся в заграничной поездке, писал: «Знаешь, я кем последнее время восхищаюсь, и кто положительно гениально использует родное сырье и дурачит отечественных ископаемых - Борис Пастернак… Пастернака необходимо читать нашим молодым исследователям. Пастернак самое лютое кривое зеркало имажинизма. На Пастернаке следует учиться, как нельзя пользоваться метафорой. Его словесные деяния - лучшее доказательство того, что самые незыблемые поэтические догматы, если их воспринять внешне и с утрировкой, немедля становятся трюковым приёмом, абракадаброй, за который весьма удобно прятать скромненькое обывательское «я», пустое сердце и отсутствие миросозерцания». Вообще взаимоотношения Есенина со многими современными ему поэтами нельзя было назвать простыми. Но Есенин на дух не принимал стихи Пастернака. Неприятие поэзии не раз перерастало в открытую конфронтацию. Поэты даже дрались. Об этом есть воспоминания Валентина Катаева. Есенин в них - королевич, Пастернак - мулат. «Королевич совсем по-деревенски одной рукой держал интеллигентного мулата за грудки, а другой пытался дать ему в ухо, в то время как мулат - по ходячему выражению тех лет, похожий одновременно и на араба, и на его лошадь с пылающим лицом, в развевающемся пиджаке с оторванными пуговицами с интеллигентной неумелостью ловчился ткнуть королевича кулаком в скулу, что ему никак не удавалось». Б.Пастернак противопоставлял С.Есенина В.Маяковскому. Он писал: «У Маяковского были соседи. Он был в поэзии не одинок, он не был в пустыне. На эстраде до революции соперником его был Игорь Северянин, на арене народной революции и в сердцах людей - Сергей Есенин. По сравнению с Есениным дар Маяковского тяжелее и грубее, но зато, может быть, глубже и обширнее. Место есенинской природы у него занимает лабиринт нынешнего большого города, где заблудилась и нравственно запуталась одинокая современная душа, драматические положения которой, страстные и нечеловеческие, он рисует». Своего скептического отношения к Б.Пастернаку С.Есенин никогда и не от кого не скрывал. Поэт Николай Асеев писал, как при встрече с ним С.Есенин объяснял причины создания поэмы «Чёрный человек»: «Никто тебя знать не будет, если не писать лирики; на фунт помолу нужен пуд навозу - вот что нужно. А без славы ничего не будет! Хоть ты пополам разорвись - тебя не услышат. Так вот Пастернаком и проживёшь!». Актёр Московского Художественного театра Станиславского и Немировича-Данченко В.И.Качалов вспоминал, как С.Есенин осенью 1925 года на квартире писателя Бориса Пильняка спорил с Б.Пастернаком о том, «как писать стихи так, чтобы себя не обижать, себя не терять и в то же время быть понятным». С.Есенин во время отхода от имажинизма, по воспоминаниям Б.Пастернака, просил его помирить и свести его с Маяковским. Расхождения Есенина и Пастернака на роль поэзии были очень заметными. По воспоминаниям Пастернака, Есенин так определил их несходство: «Ну что же. Мы действительно разные. Вы любите молнию в небе, а я  в электрическом утюге». Встречи Есенина с Пастернаком носили эпизодический характер и «они всегда кончались неистовствами. То, обливаясь слезами, мы клялись друг другу в верности, то завязывались драки до крови, и нас силою разнимали и растаскивали посторонние». Н.Любимов приводил слова Пастернака о С.Есенине: «Мы с ним ругались, даже дрались, до остервенения, но, когда он читал свою лирику, или «Пугачёва», так только, бывало, ахнешь и подскакиваешь на стуле». После смерти Есенина Пастернак в письме М.Цветаевой писал: «Мы были с Есениным далеки. Он меня не любил и этого не скрывал. Вы это знаете». Пастернак не написал воспоминаний о Есенине, но в статье «Люди и положения» он дал ему свою оценку: «Со времени Кольцова земля русская не производила ничего более коренного, естественного, уместного и родового, чем Сергей Есенин, подарив его времени с бесподобною свободой и не отяжелив подарка стопудовой народнической старательностью. Вместе с тем Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую вслед за Пушкиным мы зовём высшим моцартовским началом, моцартовской стихиею. Есенин к жизни своей отнёсся как к сказке. Он Иваном-царевичем на сером волке перелетел океан и, как жар-птицу, поймал за хвост Айседору Дункан. Он и стихи свои писал сказочными способами, то, как из карт, раскладывал пасьянсы из слов, то записывал их кровью сердца. Самое драгоценное в нем - образ родной природы, лесной, среднерусской, рязанской, переданной с ошеломляющей свежестью, как она далась ему в детстве».
В 1955 году Пастернак закончил написание романа «Доктор Живаго». Через три года писатель был награждён Нобелевской премией по литературе, вслед за этим он был подвергнут гонениям со стороны советского правительства. Пастернак умер от рака лёгкого 30 мая 1960 года в Переделкине, там же его и похоронили 2 июня 1960 года. В 1987 году решение об исключении Пастернака из Союза писателей было отменено. В 1988 году «Доктор Живаго» впервые был напечатан в СССР («Новый мир»). 9 декабря 1989 года диплом и медаль Нобелевского лауреата были вручены в Стокгольме сыну поэта - Евгению Пастернаку. Под его же редакцией вышло несколько собраний сочинений поэта.